Диплом по творчеству пушкина

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. Образ рассказчика в прозе

Содержание понятия «образ рассказчика» в структуре произведения
Образ рассказчика в прозе А.С.Пушкина

ГЛАВА II. Особенности повествования в «Повестях Белкина» А.С.Пушкина

Своеобразие повествования в «Повестях Белкина»
Образы рассказчиков в «Повестях Белкина»
«Станционный смотритель»: особенности повествования

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

ПРИМЕЧАНИЯ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

Прозе А.С.Пушкина свойственны широта охвата явлений и разнообразие характеров. Как художник-прозаик Пушкин выступил изданием в конце октября 1831 года «Повестей покойного Ивана Петровича Белкина». Драгоценное благоприобретение Болдинской осени, «Повести Белкина» представляют собой первое завершенное произведение пушкинской прозы.
Оригинальность и своеобразие «Повестей Белкина» заключаются в том, что Пушкин выявил в них простое и безыскусственное на первый взгляд отношение к жизни. Реалистический метод Пушкина-прозаика складывался в условиях, требовавших подчеркнутого противопоставления его повестей сентиментальной и романтической традиции, занимавшей господствующее положение в прозе этого периода.
Сказалось это и в стремлении Пушкина изобразить жизнь такой, какой он ее находил в действительности, объективно отразить типические ее стороны, воссоздать образы рядовых людей своего времени. Обращение к жизни поместного дворянства средней руки («Метель», «Барышня-крестьянка»), армейской среды («Выстрел»), внимание к судьбе «мученика четырнадцатого класса» («Станционный смотритель»), наконец, к быту мелких московских ремесленников («Гробовщик») наглядно свидетельствует об этой устремленности «Повестей Белкина». Воссоздавая жизнь своих ничем не примечательных героев, Пушкин не приукрашивает ее и не скрывает тех ее сторон, которые представлялись подлежащими преодолению. В качестве орудия критики действительности поэт избирает иронию.
«Повести Белкина» интересны для исследователей своим художественным приемом – повествованием от лица выдуманного рассказчика.

Создавались ли повести как «повести Белкина»? Связан ли Белкин со «своими» повестями? Является ли Белкин реальной значимой величиной или же это мнимая величина, не имеющая никакого важного значения? Таковы вопросы, составляющие «проблему Белкина» в пушкиноведении. Не менее важным представляется вопрос о целой системе рассказчиков, так как в «Повестях Белкина» композиционная функция Белкина проявляется в его «самоустранении» из повестей (образ автора включен только в предисловие).

Вопрос «К чему Белкин?», заданный исследователями творчества Пушкина, встал надолго перед русской литературой и историко-литературной наукой. И до сих пор серьезного и удовлетворительного ответа на этот вопрос нет; не потому, что он неразрешим, а потому, что слишком уж сильна традиция предубежденного отношения к этому пушкинскому образу (1). Так как эта проблема до сих пор интересна и актуальна, то мы поставили целью исследования дать более обширную характеристику понятия «рассказчик пушкинских повестей», отсюда вытекают следующие задачи исследования:

определить современный литературоведческий статус «образа рассказчика»;
выявить специфику образа рассказчика, его положение и позиции, занимаемые им в тексте «Повестей Белкина»;
выявить особенности повествования и образы рассказчиков в одной из «Повестей Белкина» — «Станционном смотрителе.

Объект исследования – своеобразие прозы А.С.Пушкина.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Предмет исследования – система образов рассказчиков в «Повестях Белкина».

Методологической основой работы послужили труды известных отечественных ученых: М.М. Бахтина, В.В. Виноградова, С.Г. Бочарова и др.

Методы исследования: историко-литературный и структурно-семантический.

Структура работы: дипломная работа состоит из введения, двух глав, заключения и библиографического списка использованной литературы.

ГЛАВА I. ОБРАЗ РАССКАЗЧИКА В ПРОЗЕ

Содержание понятия «образ рассказчика» в структуре произведения

Как известно, образ автора – это не простой субъект речи, чаще всего он даже не назван в структуре произведения. Это – концентрированное воплощение сути произведения, объединяющее всю систему речевых структур персонажей в их соотношении с повествователем, рассказчиком или рассказчиками и через них являющееся идейно-стилистическим средоточием, фокусом целого. Образ автора обычно не совпадает с рассказчиком в сказовой форме повествования. В этом случае рассказчик – это условный образ человека, от лица которого ведется повествование в произведении.

В.В. Виноградов пишет: «Рассказчик – речевое порождение автора, и образ рассказчика – это форма литературного артистизма автора. Образ автора усматривается в нем как образ актера в творимом им сценическом образе. Соотношение между образом рассказчика и образом автора динамично даже в пределах одной сказовой композиции, это величина переменная» (2). Структура образа автора различна в разных видах художественной прозы. Так, рассказ как форма литературного повествования реализуется рассказчиком – посредником между автором и миром литературной действительности.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Образ рассказчика накладывает отпечаток своей экспрессии, своего стиля и на формы изображения персонажей: герои уже не «самораскрываются» в речи, а их речь передается по вкусу рассказчика – в соответствии с его стилем в принципах его монологического воспроизведения. Рассказчик в ткани речи получает свою «социологическую» характеристику. Конечно, для писателя при социально-стилистической дифференциации персонажей необязательно следовать социально-экспрессивным расслоениям бытовой, прагматической речи. Тут остро выступает вопрос о зависимости художника от литературных традиций, от структурных своеобразий языка литературы. Но вообще, чем меньше в литературном рассказе «социально-экспрессивных» ограничений, чем слабее его «диалектная» замкнутость, т.е. чем сильнее тяготение его к формам общего литературного языка, тем острее выступает в нем момент «писательства». А чем теснее сближение образа рассказчика с образом писателя, тем разностороннее могут быть формы диалога, тем больше возможностей для экспрессивной дифференциации речи разных персонажей. Ведь рассказчик, поставленный на далекое речевое расстояние от автора, объективируя себя, тем самым накладывает печать своей субъективности на речь персонажей, нивелируя ее.

Образ рассказчика, к которому прикрепляется литературное повествование, колеблется, иногда расширяясь до пределов образа автора. Вместе с тем соотношение между образом рассказчика и образом автора динамично в пределах одной литературной композиции. Динамика форм этого соотношения непрестанно меняет функции основных словесных сфер рассказа, делает их колеблющимися, семантически многопланными. Лики рассказчика и автора, покрывая (вернее: перекрывая) и сменяя один другого, вступая в разные отношения с образами персонажей, оказываются основными формами организации сюжета, придают его структуре прерывистую ассиметричную «слоистость» и в то же время складываются в единство сказового «субъекта».

В отличие от образа автора, который всегда есть в любом произведении, образ рассказчика необязателен, он может быть введен, а может быть и не введен. Так, возможно «нейтральное», «объективное» повествование, при котором сам автор как бы отступает в сторону и непосредственно создает перед нами картины жизни (конечно, автор незримо присутствует в каждой клеточке произведения, выражая свое понимание и оценку совершающегося). Этот способ внешне «безличного» повествования мы находим, например, в гончаровском «Обломове».

Чаще повествование ведется от определенного лица; в произведении помимо других человеческих образов выступает и образ рассказчика. Это может быть, во-первых, образ самого автора, который непосредственно обращается к читателю (ср. «Евгений Онегин» А.С.Пушкина). Очень часто в произведении создается и особый образ рассказчика, который выступает как отдельное от автора лицо. Этот рассказчик может быть близок к автору, родствен ему и очень далек от него по своему характеру и общественному положению. Рассказчик может выступать и как всего лишь повествователь, знающий ту или иную историю, и как действующий герой произведения. Наконец, в произведении подчас предстает не один, а несколько рассказчиков, по-разному освещающих одни и те же события.

Образ рассказчика ближе к образам персонажей, чем образ автора. Рассказчик выступает как действующее лицо, вступает во взаимоотношения с персонажами. Положение рассказчика между автором и персонажами может быть различно. Он может быть отделен от автора средствами языка, свойствами характера, обстоятельствами биографии, а может быть по этим же признакам приближен к автору. В этом случае образ рассказчика почти сливается с образом автора. Но все же полного слияния этих образов не может быть. Положение образа рассказчика в отношении к образу автора и образам персонажей может быть подвижно. То рассказчик отступает на второй план или вообще оказывается «за кадром», и в повествовании господствует образ автора, диктуя «распределение света и тени», «переходы от одного стиля к другому», то отступает образ автора и вперед выходит рассказчик, активно взаимодействуя с персонажами и высказывая суждения и оценки, которые нельзя приписывать автору. Такого рассказчика следует трактовать только как одну из смысловых и языковых линий, которые лишь во всей своей совокупности, во всей сложности своих переплетений отражают авторскую позицию.

Е.А. Иванчикова выделяет несколько типов рассказчиков в произведениях, относящихся к малым жанрам:

а) Анонимный рассказчик осуществляет «служебную», композиционно-информативную функцию: он в кратком предисловии вводит в повествование другого – основного – рассказчика, дает его характеристику.

б) Особая – «экспериментальная» – форма повествования с анонимным рассказчиком (он обнаруживается при помощи местоимений «мы», «наш»). Рассказ ведется с позиции непосредственного наблюдателя и весь пронизан иронией.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

в) Анонимный рассказчик-наблюдатель – очевидец и участник описываемых сцен и эпизодов. Он дает характеристики действующих лиц, передает и комментирует их речи, наблюдает за происходящим вокруг, в свободной, раскованной форме высказывает свои суждения, раздает свои личные оценки, обращается к читателям.

г) Повествование ведется от имени конкретного (названного или нет) рассказчика, являющегося в то же время одним из персонажей произведения. Все происходящее преломляется через его сознание и восприятие, он не только наблюдает и оценивает, но и действует, он рассказывает не только о других, но и о себе, передает свои и чужие высказывания, делится своими впечатлениями и оценками (3).

Если конкретный рассказчик ограничен в своих знаниях и возможностях, то и субъективное, и объективное авторское повествование передает точку зрения всезнающего автора, который не указывает и не обязан указывать на источники своего знания о мире и персонажах. Прежде всего, ему открыта внутренняя жизнь персонажа. Разные разновидности повествования от первого лица отличаются мерой конкретности повествователя, характером позиции повествователя, характером адресата и композиционного оформления, языковым обликом. Одна из разновидностей конкретного рассказчика – рассказчик, обладающий жизненным опытом, близким к опыту писателя (например, «Детство», «Отрочество», «Юность» Л.Н. Толстого).

Речью рассказчика, ее стилевой формой не только обрисовываются и оцениваются объекты художественной действительности, но и создаются образы самих рассказчиков, их социальные типы. Так, можно обнаружить и рассказчика – наблюдателя, сливающегося с описываемым им персонажем, и рассказчика – обличителя и моралиста, и рассказчика – насмешника и сатирика, и рассказчика – чиновника, и рассказчика – обывателя, при этом разные «лики» рассказчиков проявляются иногда в одном и том же произведении.

Открытый рассказчик узнается по присутствию в тексте местоимений «я», «мы», притяжательных местоимений «мой», «наш», глагольных форм 1-го лица. Скрытый рассказчик, по сравнению с открытым, владеет значительно большим пространством романного текста. Скрытый рассказчик «обезличен», что сближает его с объективным автором. Он обнаруживается в текстах с отсутствующим повествовательным «я». Это тексты основного повествования, описательные фрагменты, сцены. Сигналами незримого присутствия рассказчика служат разные способы выражения значений приблизительности, неполноты знания, недостаточной осведомленности (например, «Шинель» Н.В. Гоголя).

Также возможны смешанные системы. Обычно при отвлеченном рассказе повествователь следит за судьбой отдельного персонажа, и мы узнаем персонаж. Затем один персонаж оставляется, внимание переходит на другого – и снова мы узнаем последовательно, что делал и узнавал этот новый персонаж.

В повествовании персонаж может быть одним из рассказчиков, то есть в скрытой форме может быть своего рода повествовательной нитью, и в таком случае автор заботится сообщать только то, что мог бы рассказать его герой. Иногда только этот момент прикрепления нити повествования к тому или иному персонажу определяет всю конструкцию произведения. Такой персонаж, ведущий повествование, чаще всего бывает главным героем произведения.

Разнообразию масок рассказчиков соответствует разнообразие сказовых форм эпического повествования, разнообразие психологических и социальных типов самих рассказчиков и, соответственно, разнообразие ракурсов освещения объектов художественной действительности, разнообразие оценочных позиций.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

Также наблюдается отчетливая жанровая сопоставленность текстов с рассказчиком: для произведений малых жанров типична моносубъектность, стилевая цельность повествовательной формы, модально-оценочная однозначность; для больших романов – раздвоенность повествователя, стилевая дифференциация соответствующих текстов, распределенность изобразительных функций между разными субъектами и достижение благодаря этому определенных идейно-художественных результатов.

1.2 Образ рассказчика в прозе А.С.Пушкина

Вопрос о Белкине впервые был поднят в русской критике А. Григорьевым. Его концепция заключалась в том, что Белкин был представлен носителем здравого смысла русского общества и смиренного начала русской души. У некоторых критиков это вызвало противоположную реакцию. Наиболее четко проблему Белкина сформулировал в заголовке своей статьи Н.И.Черняев: «Есть ли что-нибудь белкинское в «Повестях Белкина»» (4)? Ответ автора был отрицательный. Вслед за ним отрицали значение образа Белкина для самих повестей такие ученые, как А. Искоз (Долинин), Ю.Г. Оксман, В.В. Гиппиус, Н.Л. Степанов и др. Основным аргументом для этих исследователей явилось предположение, что предисловие «От издателя» – единственное свидетельство белкинского авторства, было написано позднее самих повестей. Это предположение основывалось на пушкинском письме Плетневу от 9 декабря 1830 года, в котором Пушкин сообщает, что собирается публиковать «прозою 5 повестей», упоминания же о Белкине появляются только в письме от 3 июля 1831 года, то есть значительно позднее.

Сторонниками другой точки зрения, утверждающими «белкинское начало» в «Повестях Белкина», были Д.Н. Овсянико-Куликовский, Д.П. Якубович, М.М. Бахтин, В.В. Виноградов и др. Точка зрения этих исследователей состояла в том, что Белкин выступает как «тип» и как «характер»: все, о чем идет речь в «Повестях», рассказано так, как должен был рассказать Белкин, а не Пушкин. Все пропущено сквозь душу Белкина и рассматривается с его точки зрения. «Пушкин не только создал характер и тип Белкина, но и обернулся им. Когда это случилось, уже не было Пушкина, а был Белкин, который и написал эти повести «по простоте души своей»» (5).

В.В. Виноградов пишет: «Образ Белкина, был… причислен к повестям позднее, но получив имя и социальную характеристику, уже не мог не отразиться на значении целого» (6). По мнению исследователя, незримое присутствие Белкина в самих «Повестях» играет существенную роль в понимании их смысла.

Нам ближе точка зрения С.Г. Бочарова. По его мнению, «первые лица рассказчиков… говорят из глубины того мира, о котором рассказывают повести», а Белкин исполняет роль «посредника», с помощью которого «Пушкин отождествляется, роднится с прозаическим миром своих повестей» (7).

В художественной прозе А.С. Пушкина приемы построения характеров во многом связаны с формой повествования. Так, в повести «Пиковая дама» – произведении, знаменующем новый, зрелый, этап развития его прозы и поставившем важнейшие социальные проблемы своего времени характер повествования обусловлен личностью Германна, центрального ее героя.
Самый характер повести обусловлен личностью Германна, центрального ее героя, и потому она неоднократно вызывала споры и сомнения.

Творческая история «Пиковой дамы» прослеживается с 1828 года. Случайно услышанный анекдот летом 1828 года стал позднее завязкой повести. Первое свидетельство начавшейся работы над повестью об игроке (так, в отличие от окончательного текста «Пиковой дамы», мы будем называть первоначальную редакцию повести, ибо неизвестно, присутствовал ли в ней на этой стадии мотив «пиковой дамы») относится к 1832 году. Это два фрагмента черновой ее редакции.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Один из фрагментов – зачин повести, начальные строки ее первой главы, которым уже здесь предпослан эпиграф, известный по печатному тексту «Пиковой дамы» и задающий повествованию тон легкой иронии. Содержание наброска – характеристика «молодых людей, связанных между собою обстоятельствами» среды, в которой должно было завязаться действие повести: последние слова отрывка вводят тему карточной игры. Главное, что характеризует стиль фрагмента в отличие от окончательного текста, – рассказ от первого лица, причем рассказчик выступает как член описываемого им сообщества молодых людей. Присутствие его в среде персонажей сообщает повествованию оттенок особой достоверности, с выражающей себя точностью реалий, которые говорят о времени действия и быте петербургской аристократической молодежи («Года четыре тому назад собралось нас в Петербурге…». Впоследствии Пушкин отказался от бытоописательской точности раннего наброска в пользу повествования иного типа, где автор «погружен в мир своих героев» и одновременно дистанцирован от него.

«Пиковая дама» не переадресована определенному рассказчику, личность которого прямо отражалась бы в повествовании; тем не менее, в скрытой форме субъект повествования здесь представлен. Однако этот «образ автора» в «Пиковой даме» более сложен, и мотивированность им повествования, носящего объективный характер, прямо не обнаруживается. Повествование совмещает точки зрения «автора» и героев, сложно переплетающиеся, хотя и не сливающиеся воедино (8). Повествование настолько непринужденное, настолько сконцентрированное и динамичное, что описание дается с точки зрения человека, идущего через комнату, не задерживаясь в ней. Сложное решение «образа автора» предопределяет и усложненность композиции: переходы от одной сферы сознания к другой мотивируют передвижения повествования во времени; постоянное возвращение к хронологическим отрезкам, предшествующим уже достигнутым ранее, определяют особенности построения повести.

Вслед за начальной сценой, составляющей содержание первой главы, вводится сцена в уборной графини (начало главы второй), затем она сменяется характеристикой Лизаветы Ивановны. Переход на точку зрения последней сопровождается возвращением к более раннему времени («два дня после вечера, описанного вначале этой повести, и за неделю перед той сценой, над которой мы остановились», – завязыванию знакомства Лизаветы Ивановны с Германом, «молодым инженером», пока еще не названным по имени»). Этим обусловлено обращение к герою повести, характеристика которого переходит в описание – уже с его точки зрения – первой встречи его с Лизаветой Ивановной: в окне дома графини «увидел он черноволосую головку, наклоненную, вероятно, над книгой или над работой. Головка приподнялась. Германн увидел свежее личико и черные глаза. Эта минута решила его участь» (9).

Начало же третьей главы непосредственно продолжает сцену, прерванную ранее: «Только Лизавета Ивановна успела снять капот и шляпу, как уже графиня послала за нею и велела опять подавать карету» (10) и т.д.

«Пиковая дама», развивая принципы пушкинского реализма, намеченные в «Повестях Белкина», в то же время в большей мере, чем последние, «романтична». Образ героя повести, человека, наделенного «сильными страстями и огненным воображением», таинственная история о трех картах, безумие Германна — всё это как будто бы отмечено печатью романтизма. Однако и герои повести и события, в ней изображенные, взяты из самой жизни, основной конфликт повести отражает важнейшие черты современной Пушкину действительности, и даже фантастическое в ней остается в пределах реального.

Весь текст повести говорит об отрицательном отношении Пушкина к своему герою, однако он видит в нем необычного, сильного, волевого человека, одержимого своей идеей и твердо идущего по пути к определенной цели. Германн — не «маленький человек» в обычном смысле этого слова; правда, он небогат и скромен, но одновременно это и честолюбец, пробивающий дорогу к независимости. Эта черта его характера оказывается сильнее. Германн не восстает против общества и его условий, не протестует против них, как это делают Самсон Вырин в «Станционном смотрителе» и Евгений в «Медном всаднике»; напротив, он сам стремится занять место в этом обществе, обеспечить себе положение в нем. Он уверен в своем праве на это и хочет доказать его любыми средствами, но в столкновении со старым миром он терпит крушение.

Показывая гибель Германна, Пушкин задумывается и над судьбой того общества, которое в его повести представляет старая графиня – обладательница тайны трех карт, олицетворяющая в повести русскую сановную аристократию эпохи ее расцвета. Противопоставление Германну именно характернейшей представительницы блестящей знати того времени, его столкновение с нею еще более подчеркивало контраст между положением бедного инженера и его честолюбивыми мечтами, обусловливало неизбежность трагической развязки повести.
Заключительная глава «Пиковой дамы», вводящая читателя в один из великосветских игорных домов, логически завершает повесть. И Чекалинский с его неизменной ласковой улыбкой, и «общество богатых игроков», собирающихся у него в доме, проявляют огромный интерес к необычайной игре Германна; однако все они остаются совершенно равнодушными к его гибели. «Славно спонтировал! говорили игроки. — Чекалинский снова стасовал карты: игра пошла своим чередом» (11).
Описывая светское общество, Пушкин не прибегает к средствам сатиры или морализации и сохраняет тон трезвой объективности, свойственной его прозе. Но его критическое отношение к свету проявляется и в этой заключительной главе повести, и во внимании к судьбе бедной воспитанницы старой графини (именно в ее отношении к Лизавете Ивановне и раскрывается непосредственно образ графини), и в изображении легкомысленного, хотя и не глупого молодого повесы Томского, и, наконец, в отмеченной исследователями сцене отпевания старой графини

Сложное содержание «Пиковой дамы» не сводимо к однозначным определениям. Впервые в завершенной прозе Пушкина мы встречаем столь глубокую разработку характера главного героя. Пушкин избирает исключительный характер, решает его средствами реалистической типизации, исключающей традиционное истолкование романтического героя. В «Пиковой даме» Пушкин стремился изнутри взглянуть на человека нового склада, тип которого был подмечен им в современной действительности: герой повести надеется путем обогащения занять прочное положение на вершине общественной иерархии. Личность Германна стоит в центре повести, и сложность его образа предопределяет поэтому ее понимание (12).

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Повесть написана от третьего лица. Повествователь не обозначен ни именем, ни местоимением, но он ведет рассказ изнутри общества, к которому принадлежит. С. Бочаров, развивая наблюдения В.В. Виноградова, дает такое определение: «Речь в третьем лице не только повествует о мире, но как будто звучит из мира, о котором она повествует; эта пушкинская повествовательная речь одновременно – чья-то, некоего рассказчика, она поставлена на некоторую дистанцию, как отчасти чужая речь» (13). Но повествователь не всегда ведет речь от себя – часто он представляет слово действующим лицам. Повествователь оказывается в определенных отношениях с автором «Пиковой дамы», который не равнодушен к тому, о чем сообщает повествователь. Повествователь как бы сближается с автором – он не просто рассказчик, а пишущий человек, умеющий отбирать факты, рассчитывать время в повести, а главное, передавать не только факты, но и разговоры персонажей. Таким же пробующим перо литератором выглядит рассказчик в «Повестях Белкина».

Но в «Пиковой даме» для Пушкина важно, чтобы автор все время присутствовал при описываемых событиях. И повествователь, близкий автору, нужен Пушкину для документализации своего взгляда. В 1830-е годы Пушкин твердо встает на позицию документального подтверждения своих произведений. Оттого ему нужен рассказчик-мемуарист, повествователь-свидетель. Именно такой рассказчик и появится в его «Капитанской дочке».

Таким образом, в прозе Пушкина повествователь («Пиковая дама»), как и рассказчик («Повести Белкина»), выступает посредником между автором и миром всего произведения. Но и в том, и в другом случае его фигура отражает многосложность, неоднозначность авторского отношения к изображаемому. Действительность в прозе Пушкин предстает в ее реальных, жизненных масштабах, не осложненных романтическими представлениями.

ГЛАВА II. ОСОБЕННОСТИ ПОВЕСТВОВАНИЯ В «ПОВЕСТЯХ БЕЛКИНА» А.С. ПУШКИНА

2.1 Своеобразие повествования в «Повестях Белкина»

Болдинской осенью 1830 года на последней странице черновой рукописи «Гробовщика» Пушкин набросал перечень из пяти названий: «Гробовщик. Барышня крестьянка. Станционный смотритель. Самоубийца. Записки пожилого». Б.В. Томашевский считал возможным, что за «Записками пожилого» скрываются «Записки молодого человека», другими словами, что в момент составления перечня Пушкин предполагал осуществить замысел «Записок» в рамках задуманного сборника (1).

Наметив состав сборника, Пушкин остановился на теме «Смотрителя» как очередной, набросал левее списка план этой повести и, по-видимому, тогда же отметил названия «Барышня крестьянка» и «Самоубийца» вертикальными штрихами, которые означают, можно полагать, что после «Смотрителя» эти замыслы были на очереди. Когда же повесть о смотрителе была окончена, поэт еще раз вернулся к перечню, прямой чертой зачеркнул названия двух готовых повестей, а штрих перед пунктом «Самоубийца» перечеркнул горизонтальной черточкой.

О замысле повести «Самоубийца» других сведений нет. Ю.Г. Оксман считал вероятным, что это название соответствует замыслу «Выстрела». Все же думается, что приведенные выше соображения позволяют высказать гипотезу относительно характера связи, существовавшей между созданием «Смотрителя» и отказом Пушкина от намерения включить в сборник повесть о самоубийце.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

К тому же времени Б.В. Томашевский отнес первый набросок биографии Петра Ивановича Д. (прообраз будущего И.П. Белкина), автора «достойной некоторого внимания» рукописи (2). Жизнеописание его уже здесь облеклось в форму письма друга покойного. На этом основании Томашевский полагал, что замысел «Повестей Белкина» может быть предположительно датирован осенью 1829 года (3).

Эти пушкинские повести впервые воссоздавали облик России в ее сложной социальной пестроте, в разнообразных ракурсах, показанных не в свете привычных моральных и эстетических критериев дворянской культуры, а в раскрытии тех процессов, которые происходили за фасадом этой культуры, подтачивали незыблемость всего общественного порядка крепостнического государства. Как отмечает Н Берковский, «Повести Белкина», «хоть не прямо и издалека, но вводят в мир провинциальной, невидной массовой России и массового человека в ней, озабоченного, своими элементарными человеческими правами – ему их не дано, и он их добивается» (4). Главное, что было новым в повестях – это изображение характеров. За судьбами отдельных героев пушкинских повестей стоит тогдашняя Россия с ее застойным бытом и острыми противоречиями и контрастами между различными слоями.

«Повести Белкина» – это не случайное собрание «анекдотов», а книга повестей, связанных между собой внутренним единством. Это единство не только в том, что все они объединены образом их собирателя – провинциального помещика Белкина, но и в том, что они в совокупности рисуют картину России, рождение нового уклада, нарушающего сложившиеся устои, косную неподвижность жизни.

В «Повестях Белкина» Пушкин отказался от «исключительного», интеллектуального героя и связанных с ним приемов повествования, а взамен открыл для себя и до конца исчерпал возможности простой и бесконечно сложной формы рассказа о «средних» людях и о событиях частной их жизни.

В.В. Гиппиус писал: «В «Повестях Белкина» человеческая жизнь обрела художественную самостоятельность, а мир «вещей» засверкал «собственным светом» (а не «отраженным» светом жанра, свойственным сентиментальной и романтической прозе 1800-1820-х гг.). И в основе этой новой художественной организации – «полное снятие всякой морализации», освобождение «повествовательной прозы от дидактического балласта» (5).

Большим новшеством было введение в «Повестях Белкина» образа простого, незадачливого рассказчика, который, хотя и не чужд тщеславного желания прослыть литератором, ограничивается, однако, записью на бумаге неких «житейских сюжетов». Он их сочинил не сам, а слышал от других лиц. Получилось довольно сложное переплетение стилистических манер. Каждый из рассказчиков сильно отличается от других, по-своему сливается с героями рассказываемых сюжетов. Над всеми ними встает образ простодушного Ивана Петровича Белкина.

В «Повестях Белкина» композиционная функция Белкина проявляется в его «самоустранении» из повестей (образ автора включен только в предисловие).

Роль Ивана Петровича Белкина, автора пяти пушкинских повестей, давно уже является предметом полемики между пушкинистами. Как уже говорилось, в свое время А. Григорьев поставил Белкина в центр пушкинского прозаического цикла, ему вторил Достоевский, считавший, что «в повестях Белкина важнее всего сам Белкин». Противники этой точки зрения, напротив, считали Белкина лицом чисто композиционным, не находят в повестях «ничего белкинского», а само объединение повестей под его именем называют случайным.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

Известна причина, по которой Пушкин решил издать повести под чужим именем, она названа им самим в письме к Плетневу от 9 декабря 1830 года, когда еще предполагалось издать повести анонимно. Он не хотел издавать повести под своим именем, так как этим мог вызвать недовольство Булгарина. Литературную ситуацию 1830 года прокомментировал в свое время В. Гиппиус: «Булгарин, с его злобным и мелким самолюбием, конечно, воспринял бы дебюты Пушкина в прозе как личное покушение на его – булгаринские – лавры «первого русского прозаика» (6). В напряженной атмосфере, создавшейся в 1830 году вокруг «Литературной газеты» и Пушкина лично, это могло быть и опасно. Мистификация была, впрочем, непродолжительна: через три года (в 1834 г.) «Повести Белкина» вошли уже в состав «Повестей», изданных Александром Пушкиным» (7).

Жизненный материал, легший в основу повестей, – истории, случаи, происшествия провинциального быта. События, которые происходили в провинции, привлекали Пушкина и раньше. Но обычно их повествовал сам автор. Самостоятельных «голосов» мелких помещиков, офицеров, простого люда не было слышно. Теперь же Пушкин дает слово Белкину, выходцу из поместных глубин России. В «Повестях Белкина» нет народа как собирательного образа, но повсюду присутствуют персонажи из разных социальных слоев. Степень постижения действительности у каждого персонажа ограничена его кругозором: Самсон Вырин воспринимает жизнь иначе, чем Сильвио, а Муромский или Берестов – на иной лад, нежели Минский.

В.И. Коровин пишет: «Пушкин стремился уверить, что все рассказанное в «Повестях Белкина» – это истинные истории, вовсе не выдуманные, а взятые из реальной жизни. Перед ним встала задача мотивировать вымысел. На этом этапе русской прозы мотивировка повествования была едва ли не обязательной. Если бы Пушкин стал объяснять, как он узнал обо всех историях, рассказанных в повестях, то была бы очевидна нарочитость такого приема. Но зато как естественно выглядит то, что все повести рассказаны Белкиным, который долго жил в провинции, завел знакомства с соседями – помещиками, близко соприкасался с простым людом, изредка выезжал в город по каким-либо делам, вел тихое размеренное существование. Именно провинциальный помещик на досуге или от скуки пробующий перо, мог слышать о происшествиях и записать их. Ведь в условиях провинции такие случаи особенно ценятся, пересказываются из уст в уста и становятся легендами. Тип Белкина как бы выдвинут самой поместной жизнью»(8).

Ивана Петровича привлекают острые сюжеты, истории и случаи. Они словно яркие, быстро промелькнувшие огоньки в тусклой, однообразной череде дней провинциальной жизни. В судьбе рассказчиков, поделившихся с Белкиным известными им событиями, не было ничего примечательного, кроме этих историй.

Есть еще одна важная особенность этих рассказов. Все они принадлежат людям одного миропонимания. У них разные профессии, но относятся они к одной провинциальной среде – деревенской или городской. Различия в их взглядах незначительны и могут не приниматься во внимание. А вот общность их интересов, духовного развития существенна. Она как раз и позволяет Пушкину объединить повести одним рассказчиком – Иваном Петровичем Белкиным, который им духовно близок.

Пушкин накладывает определенную нивелировку на пестроту повествований Белкина, отводит себе скромную роль «издателя». Он отстоит далеко от рассказчиков и от самого Белкина, сохраняя к нему несколько ироническое отношение, что видно из взятого эпиграфа из Д.И. Фонвизина при заглавии цикла: «Митрофан по мне». В то же время подчеркивается участливая забота «издателя» о выпуске «повестей покойного» и о желании кратко поведать о самой личности Белкина. Этому служит приложенное «издателем» письмо от ненарадовского помещика, соседа Белкина по имению, охотно поделившегося сведениями о Белкине, но заявившего, что сам он решительно отказывается вступить в звание сочинителя, «в мои лета неприличное».

Читателю приходится в этих повестях иметь дело сразу со всеми ликами рассказчиков. Ни одного из них он не может выкинуть из своего сознания.

Пушкин стремился к максимальной объективности, реалистической глубине изображения, чем и объясняется сложная стилевая система «Повестей Белкина».

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

В.В. Виноградов в своем исследовании о стиле Пушкина писал: «В самом изложении и освещении событий, составляющих сюжеты разных повестей, ощутимо наличие промежуточной призмы между Пушкиным и изображаемой действительностью. Эта призма изменчива и сложна. Она противоречива. Но, не увидев ее, нельзя понять стиля повестей, нельзя воспринять всю глубину их культурно-исторического и поэтического содержания» (9).

В «Выстреле» и «Станционном смотрителе» автор изображает события с точки зрения разных рассказчиков, которые носят яркие черты бытового реализма. Колебания в воспроизведении и отражении быта, наблюдающиеся в стиле других повестей, например, в «Метели» и «Гробовщике», также ведут к предположению о социальных различиях в образах их повествователей. Вместе с тем наличие во всем цикле повестей общего стилистического и идейно-характеристического ядра, которое не всегда может быть рассматриваемо как прямое и непосредственное выражение мировоззрения самого Пушкина, также несомненно. Наряду с различиями в языке и стиле намечена тенденция к нивелировке стиля, реалистически мотивированная образом Белкина как «посредника» между «издателем» и отдельными рассказчиками. История текста повестей и наблюдения над эволюцией их стиля придают этой гипотезе полную достоверность. Ведь и эпиграфы к повестям были оформлены позднее. В сохранившейся рукописи они помещены не перед текстом каждой повести, а собраны все вместе – позади всех повестей. Конечно, в процессе переработки повестей образ подставного автора эволюционировал. До закрепления этого образа именем он лишь предчувствовался как «литературная личность» и воспринимался больше как своеобразная точка зрения, как «полумаска» самого Пушкина.

Все это говорит о том, что стиль и композицию повестей необходимо изучать и понимать так, как они есть, то есть с образами издателя, Белкина и рассказчиков. Пушкину нужны рассказчики, весьма далекие по своему культурному уровню от автора, чтобы упростить, сделать более близким народному его восприятие мира и его мысли. И эти рассказчики часто примитивнее тех, о ком они рассказывают, не проникают в их сферу размышлений и чувств, не сознают того, о чем читатель догадывается по характеру описанных происшествий.

В.В. Виноградов пишет, что «множественность субъектов» повествования создает многопланность сюжета, многообразие смыслов. Эти субъекты, образующие особую сферу сюжета, сферу литературно-бытовых «сочинителей» – издателя, автора, и рассказчиков, – не обособлены друг от друга как типические характеры с твердо очерченным кругом свойств и функций. В ходе повествования они то сливаются, то контрастно противостоят друг другу. Благодаря этой подвижности и смене субъектных ликов, благодаря их стилистическим трансформациям, происходит постоянное переосмысление действительности, преломление ее в разных сознаниях» (10).

Русская жизнь должна была явиться в изображении самих рассказчиков, то есть изнутри. Пушкину было очень важно, чтобы осмысление истории шло не от автора, уже знакомого читателям, не с позиции высокого критического сознания, оценивающего жизнь значительно глубже, чем персонаж повестей, а с точки зрения обыкновенного человека. Поэтому для Белкина все рассказы, с одной стороны, выходят за пределы его интересов, ощущаются необыкновенными, а с другой – оттеняют духовную неподвижность его существования. События, о которых повествует Белкин, в его глазах выглядят «романтическими», в них есть все: любовь, страсти, смерть, дуэли и т.д. Белкин ищет и находит в окружающем поэтическое, резко выделяющееся из повседневности, в которую он погружен. Он хочет приобщиться к яркой, неоднообразной жизни. В нем чувствуется тяга к сильным чувствам. В пересказанных им сюжетах он видит только из ряда вон выходящие случаи, превосходящие силу его разумения. Он лишь добросовестно излагает истории. Ненарадовский помещик сообщает Пушкину-издателю: «Вышеупомянутые повести были, кажется, первым его опытом. Они, как сказывал Иван Петрович, большею частью справедливы и слышаны им от разных особ. Однако же имена в них почти все вымышлены им самим, а названия сел и деревень заимствованы из нашего околотка, отчего и моя деревня где-то упомянута. Сие произошло не от злого какого-либо намерения, но единственно от недостатка воображения» (11).

Доверяя роль основного рассказчика Белкину, Пушкин, однако, не устраняется из повествования. То, что кажется Белкину необыкновенным, Пушкин сводит к самой обыкновенной прозе жизни. Тем самым узкие границы белкинского взгляда неизмеримо расширяются. Например, бедность белкинского воображения приобретает особую смысловую наполненность. Вымышленный повествователь ничего не может придумать и измыслить, разве что поменять фамилии людей. Он даже оставляет в неприкосновенности названия сел и деревень. Хотя фантазия Ивана Петровича не вырывается за пределы деревень – Горюхино, Ненарадово. Для Пушкина в подобном вроде бы недостатке заключена мысль: везде происходит или могут происходить те же самые случаи, описанные Белкиным: исключительные случаи становятся типичными, благодаря вмешательству в повествование Пушкина. Переход от белкинской точки зрения к пушкинской совершается незаметно, но именно в сопоставлениях разных писательских манер – от чрезвычайно скупой, наивной, до лукавой, смешной, иногда лирической. В этом и заключается художественное своеобразие «Повестей Белкина»(12).

Белкин надевает обобщенную маску бытописателя, повествователя, чтобы выделить его манеру речи и отличить ее от других рассказчиков, которые введены в произведение. Это сделать трудно, так как стиль Белкина сливается с общим мнением, на которое он часто ссылается («Сказывают…», «Вообще, его любили…»). Личность Белкина как бы растворена в других рассказчиках, в стиле, в словах, принадлежащих им. Например, из пушкинского повествования неясно, кому принадлежат слова о смотрителях: то ли титулярному советнику А.Г.Н., поведавшему историю о станционном смотрителе, то ли самому Белкину, пересказавшему ее. Пушкин пишет: «Легко можно догадаться, что есть у меня приятели из почтенного сословия смотрителей» (13). Лицо, от имени которого пишет повествователь, легко можно принять и за Белкина. И в то же время: «В течение 20 лет сряду изъездил я Россию по всем направлениям»(14). Это к Белкину не относится, так как он служил 8 лет. В то же время фраза: «Любопытный запас путевых моих наблюдений надеюсь издать в непродолжительном времени»(15) – как бы намекает на Белкина.

Пушкин настойчиво приписывал повести Белкину и хотел, чтобы читатели узнали о его собственном авторстве. Повести построены на совмещении двух разных художественных воззрений. Одно принадлежит человеку невысокого художественного духовного развития, другой же – национальному поэту, поднявшемуся до вершин общественного сознания и высот мировой культуры. Белкин, например, рассказывает об Иване Петровиче Берестове. Из описания исключены личные эмоции повествователя: «В будни он ходил в плисовой куртке, по праздникам одевал сюртук из сукна домашней работы» (16). Но вот повествование касается ссоры помещиков, и тут в рассказ явно вмешивается Пушкин: «Англоман выносил критику столь же нетерпеливо, как и наши журналисты. Он бесился и прозвал своего зоила медведем и провинциалом»(17). Белкин же, конечно, никакого отношения к журналистам не имел, вероятно, он не употреблял в своей речи таких слов, как «англоман», «зоил».

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Пушкин, принимая формально, открыто роль издателя и отказываясь от авторства, выполняет одновременно скрытую функцию в повествовании. Он, во-первых, творит биографию автора – Белкина, рисует его человеческий облик, то есть явно отделяет его от себя, а, во-вторых, дает понять, что Белкин – человек не равен, не тождествен Белкину-автору. С этой целью он воспроизводит в самом стиле изложения авторский облик Белкина – писателя, его кругозор, восприятие и понимание жизни. «Пушкин вымышляет Белкина и, следовательно, также рассказчика, но рассказчика особого: Белкин нужен Пушкину как рассказчик – тип, как характер, наделенный устойчивым кругозором, но совсем не в качестве рассказчика, обладающего своеобразной индивидуализированной речью» (18). Поэтому собственно белкинского голоса не слышно.

Вместе с тем при всей схожести Белкина с его знакомыми-провинциалами он все же отличается и от помещиков, и от рассказчиков. Основное его отличие – он писатель. Повествовательный стиль Белкина близок устной речи, рассказыванию. В его речи много отсылок к слухам, преданиям, молве. Это создает иллюзию непричастности самого Пушкина ко всем событиям. Она лишает его возможности выразить писательскую пристрастность и в то же время не дает вмешаться в повествование самому Белкину, поскольку его голос уже отдан рассказчику. Пушкин «снимает» специфически белкинское и придает стилю общий, типичный характер. Точка зрения Белкина совпадает с точкой зрения других лиц.

Многочисленные эпитеты, часто взаимно исключающие друг друга, прикрепляемые критиками к Белкину, вызывают вопрос: воплощены ли в Иване Петровиче Белкине конкретные черты человека определенной страны, определенной исторической поры, определенного социального круга? Ясного ответа на этот вопрос мы не находим. Находим лишь оценки общего морально-психологического порядка, при этом оценки резко противоположные. Эти толкования приводят к двум взаимоисключающим положениям:

а) Пушкин жалеет, любит Белкина, сочувствует ему;

б) Пушкин смеется (иронизирует или издевается) над Белкиным.

Образы рассказчиков в «Повестях Белкина»

В «Повестях Белкина» рассказчик назван по фамилии, имени, отчеству, рассказана его биография, обозначены черты характера и т.д. Но «Повести Белкина», предлагаемые публике издателем, не выдуманы Иваном Петровичем Белкиным, а «слышаны им от разных особ». Каждая из повестей рассказывается специальным персонажем (в «Выстреле» и «Станционном смотрителе» это выступает обнажено: рассказ ведется от первого лица); рассуждения и вставки могут характеризовать рассказчика или, на худой конец, передатчика и фиксатора рассказа, Белкина. Так, «Смотритель» был рассказан ему титулярным советником А.Г.Н., «Выстрел» – подполковником И.Л.П., «Гробовщик» – приказчиком Б.В., «Метель» и «Барышня крестьянка» девицею К.И.Т. Выстраивается иерархия образов: А.Г.Н., И.Л.П., Б.В., К.И.Т. – Белкин – издатель – автор. Каждому рассказчику и персонажам повестей свойственны определенные черты языка. Это обусловливает сложность языковой композиции «Повестей Белкина». Ее объединяющим началом выступает образ автора. Он не дает повестям «рассыпаться» на разнородные по языку куски. Особенности языка рассказчиков и персонажей обозначены, но не господствуют в повествовании. Основное пространство текста принадлежит «авторскому» языку. На фоне общей точности и ясности, благородной простоты авторского повествования стилизация языка рассказчика или персонажа может достигаться немногими и не очень выделяющимися средствами. Это позволяет Пушкину, кроме стилей языка, соответствующих образам автора и, отражать в своей художественной прозе и стили языка, соответствующие образам персонажей (19).

Область «литературных» образов, намеков и цитат в стиле повестей Белкина не образует отдельного смыслового и композиционного плана. Она слита с той «действительностью», которая изображается рассказчиком. Стиль Белкина теперь становится посредствующим звеном между стилями отдельных рассказчиков и стилем «издателя», положившего на все эти рассказы отпечаток своей литературной манеры, своей писательской индивидуальности. Он воплощает ряд переходных оттенков между ними. Здесь прежде всего возникает вопрос о культурно-бытовых различиях среды, воспроизводимой разными рассказчиками, о социальной разнице между самими рассказчиками, о различиях в их мировоззрении, в манере и стиле их рассказов.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

С этой точки зрения «Повести Белкина» должны распасться на четыре круга: 1) рассказ девицы К.И.Т. («Метель» и «Барышня крестьянка»); 2) рассказ приказчика Б.В. («Гробовщик»); 3) рассказ титулярного советника А.Г.Н. («Станционный смотритель»); 4) рассказ подполковника И.Л.П. («Выстрел»). Самим Белкиным подчеркнута социальная и культурная граница между разными рассказчиками: в то время как инициалы трех рассказчиков указывают на имя, отчество, фамилию, приказчик обозначается лишь инициалами имени и фамилии. Вместе с тем бросается в глаза и то, что повести расположены не по рассказчикам (рассказ девицы К.И.Т. «Метель» и «Барышня-крестьянка» разъединены). Видно, что порядок повестей определялся не образами рассказчиков.

«Выстрел», кроме самохарактеристики рассказчика (подполковника И.Л.П.), резко выделяется из ряда других повестей однородностью всех трех манер рассказа, которые слиты в композиции этой повести. Язык рассказчика, Сильвио и графа – при всех экспрессивных индивидуально-характеристических отличиях их речи, – относится к одной и той же социальной категории. Правда, граф однажды употребляет английское выражение (the honey moon — «первый месяц»), но ведь и рассказчик владеет французским языком («Сильвио встал и вынул из картона красную шапку с золотой кистью с галуном»). Рассказчик не только знает обычаи и нравы офицерской среды, но усвоил ее понятия о чести, о храбрости. Весь словесный строй его рассказа основан на сжатой и точной фразе, характерной для военного человека, лишенной эмоционального оттенка, кратко, даже суховато передающей лишь самую суть, внешнюю сторону событий, свидетелем которых являлся «подполковник И.Л.П.». Пушкин не «оснащает» рассказ подполковника какой-либо специфической, «офицерской» лексикой. Профессиональный словарь вкраплен очень редко, незаметно, не выпячиваясь на фоне всей языковой системы (манеж, «сажать в туза»). Эти жаргонизмы выступают в одном ряду с карточными терминами («понтер», «обсчитаться»). Но самый строй краткой, несколько отрывистой фразы, энергичная интонация рисуют человека, привыкшего командовать, не любящего долго распространяться, ясно, четко формулирующего мысль. Уже первые энергичные фразы как бы задают тон всему повествованию: «Мы стояли в местечке***. Жизнь армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире: вечером пунш и карты»(20).

В то же время рассказчик – не ограниченный офицер-службист, а человек образованный, начитанный, разбирающийся в людях, имеющий «от природы романтическое воображение». Вспомним его рассказ об отношении к Сильвио окружающих после инцидента с поручиком Р*** и его признание: «…один я не мог уже к нему приблизиться». Именно поэтому Сильвио в беседах с ним оставлял свое злоречие, именно поэтому ему одному правдиво открыл историю своей прошлой жизни. Подполковник часто прибегает к литературно-книжным оборотам: «Имея от природы романическое воображение, я всех сильнее прежде сего был привязан к человеку, коего жизнь была загадкою и который казался мне героем таинственной какой-то повести» (21). Отсюда усложненный синтаксис и книжные архаизмы: «коего», «сего» и т.д.

Подполковник И.Л.П. – человек трезвый и рассудительный, приученный жизнью реально смотреть на вещи. Но в молодости под влиянием своего «романтического воображения», он готов был смотреть на мир глазами Марлинского и его героев. Образ Сильвио – сродни героям Марлинского. Но в реалистическом освещении он выглядит иначе – жизненнее и сложнее. Образ Сильвио кажется рассказчику «литературным» вследствие его бытовой исключительности и вследствие далекости его характера от характера самого рассказчика. Таким образом, в «Выстреле» рассказчик выступает, как контрастирующий с образом главного героя (Сильвио) характер, как повествовательная призма, обостряющая и подчеркивающая романтические рельефы образа Сильвио реалистическим стилем бытового окружения.

Рассказчик «Выстрела» изображается почти теми же красками, что и сам И.П. Белкин. Подполковник И.Л.П. наделяется и некоторыми чертами белкинского характера. Совпадают и отдельные факты его «биографии». Даже внешняя канва биографии подполковника И.Л.П. похожа на факты «жизни» И.П. Белкина, известные из предисловия. И.Л.П. служил в армии, вышел в отставку «по домашним обстоятельствам» и поселился «в бедной деревеньке». Так же, как у Белкина у подполковника была ключница, занимавшая своего барина «историями». Так же, как И.П., подполковник отличался от окружающих трезвым образом жизни.

Таким образом, белкинский стиль здесь довольно близок к рассказу подполковника, правда, ведущемуся от первого лица и носящему яркий отпечаток военной среды. Это сближение автора с рассказчиком оправдывает свободную драматизацию повествовательного стиля, включающего в себя как бы две вставные новеллы: повесть Сильвио и повесть графа. Оба эти рассказа мало выделяются на общем фоне повествования. Ведь и Сильвио, и граф Б. в основном принадлежат к тому же социальному офицерско-дворянскому кругу, что и сам рассказчик. Но Пушкин и здесь дает соответствующие стилистические и интонационные нюансы.

Рассказ самого Сильвио еще более лаконичен и прямолинеен, чем повествование подполковника. Сильвио говорит почти с афористической краткостью: «Положили бросать жребий: первый нумер достался ему, вечному любимцу счастья. Он прицелился и прострелил мне фуражку. Очередь была за мною» (22). Эти короткие, точные фразы раскрывают историю дуэли. Сильвио не приукрашивает ничего и не оправдывает себя: «Мне должно было стрелять первому; но волнение злобы во мне было столь сильно, что я не понадеялся на верность руки и, чтобы дать себе время остыть, уступал ему первый выстрел; противник мой не соглашался» (23). Речь Сильвио рисует его смелым и в то же время самозабвенно увлекающимся и искренним человеком.

Рассказ графа даже в передаче подполковника сохраняет оттенок аристократической речи, хотя он и очень краток и передает лишь фактический эпизод дуэли. «Пять лет тому назад я женился. Первый месяц, провел я здесь в этой деревне» (24). Однако в целом и рассказ графа не меняет тот стремительный интонационный ритм повести, ту лаконичную динамичность повествования, которые определяют ее стиль. Эта интонационная энергия и сжатость фразы передают внутреннюю напряженность действия, оттеняют драматизм событий, подчеркнутый внешней сухостью, деловитостью рассказа.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Рассказчик, владелец бедной деревеньки, во второй главе предстает тем же умным наблюдателем жизни. В его рассказе о себе и об окружающей деревенской поместной жизни, о графе мы слышим уже другие нотки, чем в рассказе о Сильвио и об армейской среде. С грустной иронией говорит он о себе, о своей одичалой застенчивости, робости.

Повесть «Выстрел»– первая социально-психологическая повесть в русской литературе; в ней Пушкин, предвосхищая Лермонтова, его роман «Герой нашего времени», нарисовал психологию человека путем многостороннего изображения: через его поступки, через поведение, через восприятие его окружающими и, наконец, через его самохарактеристику. В то же время в этой повести Пушкин воплотил мысль, что характер человека не есть нечто раз навсегда данное.

Пафос повести Пушкина – не только в глубине психологического раскрытия характеров. Тревожное начало придают повести и те исторические связи и ассоциации, которые она вызывает.

Проникнутая пафосом преддекабристских лет, повесть Пушкина «Выстрел», рассказывающая о русской жизни до 1825 года и о судьбе трех офицеров, таит последекабристские мысли и раздумья Пушкина о типичности судеб представителей русского дворянства, о том, как складывалась, как менялась их жизнь в течение всей первой трети 19 века в связи с событиями 1812 и 1825 годов.

Индивидуальное своеобразие стиля рассказчицы «Метели» и «Барышни крестьянки» больше всего зависело от приемов выражения ее личного образа, ее идеологии и ее оценок. Характерно прежде всего, что центральными фигурами обеих повестей являются женские образы. В «Барышне-крестьянке» это – образ Лизы-Акулины, отнесенный к типу «Душеньки» эпиграфом: «Во всех ты, Душенька, нарядах хороша». Этот образ является, по замыслу повести, художественной концентрацией целой социальной категории «уездных барышень»: «Что за прелесть эти уездные барышни! Воспитанные на чистом воздухе, в тени своих садовых яблонь, они знание света и жизни почерпают из книжек. Уединение, свобода и чтение рано в них развивают чувства и страсти, неизвестные рассеянным нашим красавицам». Это своеобразное литературное сознание – литературный вкус уездной барышни – является мотивировкой того сюжета, в русле которого движется рассказ девицы К.И.Т.

«Метель», построенная как «авантюрная» новелла, поражает читателя неожиданными поворотами повествования и концовкой – влюбленные оказались мужем и женой. Искусство рассказа заключается здесь в том, что автор, прерывая нить повествования, переключает внимание читателя от одного эпизода на другой. И читатель до конца повести не понимает, что заставило влюбленного и верного своей невесте Владимира написать «полусумасшедшее» письмо и отказаться от нее после того, как согласие родителей на брак уже было дано. В этом письме звучат детская обида и на Марью Гавриловну, и ее родителей, оскорбленное самолюбие и безнадежное отчаяние. Владимир не смог победить ни стихийной силы природы, ни стихийные эгоистические чувства в себе.

Пушкин по-разному рассказывает о каждом из действующих лиц повести, и в этом ключ к идейной основе всего произведения.

Марья Гавриловна включена в бытовую сферу и обрисована полнее, чем остальные персонажи. Повесть посвящена, на первый взгляд, истории ее жизни; но Пушкина, как увидим позже, волнует не только ее судьба.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Уже с самого начала повести описание мирной, благодушно – бессодержательной жизни обитателей поместья Ненарадова и упоминание об «эпохе, нам достопамятной» говорит о подчеркнуто – ироническом отношении автора к безмятежной жизни семьи доброго Гаврилы Гавриловича Р. На протяжении всей повести – там, где речь идет о Марье Гавриловне и о Бурмине, а также о ненарадовском житье – бытье, — ироническая интонация не покидает автора. Иначе, в иной интонации рассказано в повести о бедном армейском прапорщике Владимире. Правда, в начале повести, когда речь идет о любви Владимира к Марье Гавриловне, ироническая интонация не покидает автора. Но страницы, посвященные описанию метели и борьбе Владимира в течение всей ночи с разбушевавшейся стихией, застигшей его врасплох, – важнейший момент в раскрытии его характера, и не случайно эти страницы даны в иной эмоциональной окраске. «Пушкин, – пишет В.В. Виноградов, – делает метель повторяющейся темой своей повествовательной полифонии». Анализируя «образ» метели в каждой части и исходя из положения, что «в пушкинском стиле основной повествователь многолик и изменчив», ученый приходит к выводу, что «в семантическом рисунке повести игра красок сосредоточена на разных образах метели, на разнородных субъективных отражениях одного символа» (25).

В ироническом слове девицы К.И.Т. выражена позиция умного и образованного человека. Она «знакома с русской и иностранной литературами, с греческой мифологией… цитирует Грибоедова». Но до сих пор исследователями не учитывалось, что рассказчиком является именно «девица», т.е. незамужняя женщина, видимо, старая дева из круга знакомых Белкина. Именно этим психологически можно объяснить ее тон, пронизанный иронией, ее снисходительную «взрослую» насмешку над молодыми героями повести. В этой иронии проявляется инстинкт самосохранения, помогающий не утратить душевное спокойствие и уважение к себе и даже почувствовать свое превосходство над другими одинокой женщине, умной и начитанной, но, видимо, некрасивой и небогатой и потому не имеющей детей и семьи. В тоне рассказчицы проявляется и собственное разочарование в романтических надеждах юности.

Рассказчица очень близка к миру своих персонажей, часто мыслит и чувствует так же, как они. Эта близость иллюстрируется примесью к реалистическому повествованию сентиментально-риторического стиля как основной и исконной формы развития темы о барышне-крестьянке. На этом фоне приобретает особенное значение выбор «Натальи, боярской дочери» в качестве материала для чтения влюбленных. Это – своего рода литература в литературе. Получается сложная система литературных отражений. В сюжете «Натальи, боярской дочери» ищутся соответствия, параллели и контрасты с историей любви Акулины–Лизы и Алексея. Того же рода стилистическую картину можно увидеть в «Метели». И здесь центральным персонажем повести является женский образ, образ Марьи Гавриловны. Именно здесь и намечается обособление стиля автора и издателя от манеры рассказчицы (девицы К.И.Т.). Рассказчица в «Метели», как и в «Барышне-крестьянке», окружена атмосферой сентиментального «романтизма». Она погружена в нее вместе с Марьей Гавриловной. Образ Марьи Гавриловны мыслится как художественное реалистическое воплощение русского национального женского характера. Это – русский тип барышни-дворянки, окруженной атмосферой французских романов.

«Автор» подчеркивает, что Марья Гавриловна свою судьбу воспринимала и строила под влиянием литературы. Так, ожидая объяснения в любви от Бурмина и предприняв для ускорения событий целый ряд «военных действий», она с нетерпением ожидала минуты романтического объяснения. В «Метели» есть все: тайный побег влюбленных и романтическая вьюга в духе баллад Жуковского, разлука влюбленных перед венцом. Марья Гавриловна венчается случайно с неизвестным человеком. Но кончается повесть тем, что герои встречаются вновь, в чисто житейской обстановке. Недоразумение выясняется. Молодые люди полюбили друг друга: романтический «сюжет» пришлось переигрывать заново. Они действительно становятся мужем и женой.

Особое значение для понимания «Метели» имеют сны героини. Два ужасных сна приснились ей. Первый сон об отце и второй, который оказался пророческим, предсказывающий скорую смерть жениха. Именно во сне ей открывается то, что, видимо, она чувствовала на подсознательном уровне (и что может быть понимали ее умные родители), – эгоистический характер Владимира («душа видит то, чего не замечает разум»). Но несмотря на сны, на жалость к родителям, Маша, верная своему слову, данному жениху, в санях с кучером Владимира отправляется в церковь.

Поразительная однородность в манере воспроизведения, свойственная «Метели» и «Барышне-крестьянке» и выделяющая их из других «Повестей Белкина» в особую группу, оправдывает указание на единство стиля рассказчицы. Стиль девицы К.И.Т. не похож на манеру других рассказчиков. Литературный стиль рассказчицы здесь служит лишь средством характеристической оценки и реалистического изображения поместного быта.

С разными формами культурно-исторических и социально-бытовых укладов органически сплетаются разные стили литературного выражения. Поэтому «литературность» рассказчицы и сентиментально-романтический уклон героинь воспринимаются не как проявление литературной подражательности автора или зависимости сюжета от господствующих писательских шаблонов, а как свойственные самому воспроизводимому миру формы переживания и понимания, как существенный признак самой изображаемой действительности. Эта реалистическая многозначность литературной формы создается своеобразными приемами ее применения и оригинальными методами ее синтеза с другими повествовательными стилями. Вот тут-то и выступает белкинский стиль как основное реалистически преобразующее сюжет начало. По отношению к этому стилю рассказ девицы К.И.Т. является лишь материалом. В первой фразе новеллы («В конце 1811 года, в эпоху нам достопамятную…») в слове нам звучат три голоса: девицы К.И.Т., Белкина и Пушкина. В последующих двух предложениях доминирует голос Белкина, просто рассказывающего об идиллической жизни семьи доброго Гаврилы Гавриловича.

«Метель» – это произведение о счастливой судьбе Марьи Гавриловны и Бурмина и печальной судьбе Владимира Николаевича. Почему именно так сложились их судьбы? Почему у одного судьба отнимает любимую, лишает семейного счастья и, наконец, жизни, а другому дает все? Чем определяется судьба человека – случайностями, социальными законами быта, роком или Провидением?

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Пафос «Барышни-крестьянки» – в особенностях характера, в самобытности веселой, жизнерадостной Лизы Муромской, о которой Пушкин рассказывает без малейшего оттенка иронии и усмешки.

Авторское «я» в «Барышне-крестьянке» далеко от личности рассказчицы. Это – образ писателя, ориентирующегося на передовые читательские вкусы и подвергающего литературно-критической оценке стилистическую манеру рассказчицы: «…читатели избавят меня от излишней обязанности описывать развязку». На этом фоне все намеки и указания на писательское «я», на его отношение к миру повествования отделяются от личности рассказчицы и приписываются «автору».

В «Метели» нет такого резкого, как в «Барышне-крестьянке», личного отделения автора от рассказчицы. Здесь повествователь вмещает и себя и своих читателей в собирательно-множественное «мы»: «В конце 1811 года, в эпоху нам достопамятную…», «мы уже сказывали…».

Повесть, рассказанная девицей К.И.Т., о барышне-крестьянке кончается счастливо, но повесть подсказана мыслью – вражда между помещиками легче может быть сглажена, чем вражда сословная.

Тройственность аспектов восприятия и изображения – рассказчика, Белкина и издателя – можно обнаружить и в композиции «Гробовщика». Стиль рассказа приказчика Б.В. сказывается в профессиональной, производственной окраске повествования.

Приемы изображения и оценки действительности сохранили здесь отпечаток точки зрения первоначального рассказчика. Стиль рассказчика (приказчика Б.В.), его манера смотреть на вещи и события, его метод группировки и оценки предметов и явлений – использованы как материал для литературного изложения. На них строится сюжет белкинской повести. На них основана ее образно-идеологическая система. Но точка зрения рассказчика в «Гробовщике» (в противовес сентиментально-романтическим пристрастиям рассказчицы «Метели» и «Барышни-крестьянки») является социально-бытовой опорой реалистического стиля.

Социально-бытовой круг, в который замкнута сфера действия и изображения в «Гробовщике», отдален от литературной манерности, от стилей сентиментализма и романтизма. В своем течении он насквозь «натурален» и, следовательно, контрастен с теми картинами и образами, которые по поводу него, на его темы и сюжеты сложились в мировой литературе. Поэтому-то в рассказе приказчика изображение жизни и приключений гробовщика, изложение событий, сопровождавших его новоселье, предполагается наивно-бытовым, безыскусственным и свободным от всякой литературной традиции. Знакомый Белкину приказчик становится невольным участником разрушения традиций мировой литературы в приемах воспроизведения образов «гробокопателей».

Понятый и осознанный через призму передачи Белкина рассказ приказчика о гробовщике ставится в контрастную параллель с образами мировой литературы, с «гробокопателями» Шекспира и В. Скотта. Могильщики Шекспира и Скотта философствуют, обсуждая и осуждая других с позиций народной этики, но о себе и своих отношениях к миру других людей размышляют Гамлет или Эдгар Рэвенсвуд. У Пушкина же старый гробовщик оказывается перед вопросом о «честности» своего ремесла и своей жизни и сам судит себя судом совести, принимающим формы, доступные его сознанию.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

«Гробовщик» – совершенно иное произведение и по тональности, и по образам, но оно о том же, о чем и другие повести Белкина: в них заключена философия жизни. Адриян допускает отступление от закона Господнего – и получает своеобразное предупреждение в виде «бала мертвецов». В эпилоге герой возвращается к повседневной реальности, которая не так уж плоха. Если не грешить, не желать смерти ближнему, а просто жить, исполняя свой долг перед Богом и людьми. Сон Адрияна – это метафора неправедной жизни – с ложью, обманом. Он даже во сне стесняется своего дела и не участвует в общем бале мертвецов. Такая жизнь хуже смерти, и потому герой «лишается чувств». Также метафорой является пробуждение от сна неправедной жизни (26). Потрясение, пережитое во сне, открывает Адрияну, что живому – место среди живых. Ночной кошмар заставил героя оценить и солнечный свет, и дружелюбие соседей, слышащееся в болтовне хлопотливой работницы. Ужас сна побудил героя воздать должное живой жизни и весело отозваться на радости простого земного бытия, которые были скрыты от него за деловой суетой, расчетами выгоды, мелкими дрязгами и заботами.

Н.Н. Петрунина пишет: «Повествователь дистанцирует себя от героя, но его голос не заглушает голос Адрияна» (27). Но приказчик Б.В. близок гробовщику по своему человеческому типу. «Случай» из жизни Прохорова, не осмысленный во всей его многозначной полноте самим героем происшествия, мог стать фактом литературы лишь при посредничестве повествователя, который видит и понимает много больше, чем герой, воспринимает мир и переживания гробовщика на широком фоне культурно-исторической жизни, сохраняя при этом способность вникать и в каждодневные заботы московского ремесленника, и в существо потрясших его перепитий новоселья.

Труд Адрияна не связывает его с людьми, а, наоборот, разделяет. Во время празднования серебряной свадьбы у немца Готлиба Шульца гости пьют за здоровье тех, на кого они работают, и «гости начали друг другу кланяться, портной сапожнику, сапожник портному… а Адрияну – никто». Вместо этого Юрко крикнул: «Что же? пей батюшка, за здоровье своих мертвецов». Все засмеялись, но гробовщик обиделся. Он разделен своим трудом с людьми, и он сознает это: «Что ж это, в самом деле, – рассуждал он вслух, – чем ремесло мое нечестнее прочих? Разве гробовщик брат палачу?..»

Жизнь гробовщика, как внешняя, так и внутренняя, вставлена в четкие рамки его профессии: об этом говорит круг его интересов, его общение с другими людьми и даже бытовые подробности его жизни: купив новый домик, он продолжает ютиться в задней комнате, а в кухне и гостиной он разместил гробы и шкафы. Все это главенствует в домике, вытесняет из него живых. То есть смерть вытесняет жизнь. И в душе произошло то же самое. Оттого нет радости в покупке этого домика. Погоня за наживой – наживой на смерти – постепенно вытеснила жизнь из самого Адрияна: потому он такой мрачный. Слово «дом» в повести имеет двоякое значение: это дом, где живет Адриян, и «дома», где живут его клиенты, – мертвецы. Цвет дома тоже имеет свое значение. Желтый домик ассоциируется с домом сумасшедших. Ненормальность жизни героя подчеркивается такими художественными деталями, как странная вывеска над воротами дома, с надписью: «Здесь продаются и обиваются гробы простые и крашеные, также отдаются напрокат и починяются старые».

В «Гробовщике» Пушкин изображал представителя низшего слоя, намечая как бы перспективу его роста, его развития. А. Григорьев видел в этой повести «зерно всей натуральной школы». Смысл повести Пушкина в том, что скромный ее герой не исчерпывается своим ремеслом, что в гробовщике он прозревает человека. Замороченный тяготами своего существования человек поднялся над мелочами жизни, воспрянул духом, заново увидел мир, людей и себя в этом мире. В этот момент повествователь расстается со своим героем, расстается, убедившись, что «новоселье» не прошло для него впустую (28).

2.3 «Станционный смотритель»: особенности повествования

В перечне повестей «Смотритель» (так он был поначалу именован) значится на третьем месте, после «Гробовщика» и «Барышни-крестьянки». Но писался он вторым, до «Барышни-крестьянки». Это – социально-психологическая повесть о «маленьком человеке» и его горькой судьбе в дворянском обществе. Судьба «маленького», простого человека впервые показана здесь без сентиментальной слезливости, без романтического преувеличения и моралистической направленности, показана как результат определенных исторических условий, несправедливости общественных отношений.

По своему жанру «Станционный смотритель» во многом отличается от остальных повестей. Стремление к максимальной жизненной правде и широта социального охвата продиктовали Пушкину иные жанровые принципы. Пушкин отходит здесь от сюжетной заостренности интриги, обращаясь к более подробной обрисовке быта, среды и в особенности внутреннего мира своего героя.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

Во вступлении к «Станционному смотрителю» Пушкин стремится выдержать характер рассказчика. Титулярный советник А.Г.Н., рассказывающий болдинскую повесть о смотрителе, умудрен годами и жизненным опытом; о первом посещении станции, оживленной для него присутствием «маленькой кокетки», он вспоминает как о деле давнем; он новыми глазами, сквозь призму принесенных временем перемен видит и Дуню, и обласканного ею смотрителя, и себя самого, «бывшего в малых чинах», «с бою» берущего то, что, по его мнению, следовало ему по праву, но зато так взволнованного поцелуем смотрителевой дочки. Рассказчик сам характеризует себя, описывая свой нрав: «Будучи молод и вспыльчив, я негодовал на низость и малодушие смотрителя, когда сей последний отдавал приготовленную мне тройку под коляску чиновного барина…». Он сообщает некоторые факты своей биографии («в течение двадцати лет сряду изъездил я Россию по всем направлениям; почти все почтовые тракты мне известны»). Это – человек достаточно образованный и гуманный, с горячим сочувствием относящийся к станционному смотрителю и его судьбе.

Кроме того, он обнаруживает и закрепляет свою позицию в языке и стиле. Языковая характеристика рассказчика дана очень сдержанными штрихами. Его язык тяготеет к старомодным книжным выражениям: «Сии столь оклеветанные смотрители вообще суть люди мирные, от природы услужливые, склонные к общежитию, скромные в притязаниях на почести и не слишком сребролюбивые…». Только в языке «Станционного смотрителя» канцелярская, архаически-приказная струя речи выступает как отдельный, широкий стилистический пласт; в языке других повестей канцеляризмы ощущаются как общее нормальное свойство книжного выражения той эпохи. («Что такое станционный смотритель? Сущий мученик четырнадцатого класса, огражденный своим чином токмо от побоев…»).

Язык рассказчика подчинен «авторскому» языку. Это определяется иерархией образов рассказчика и автора. Образ автора стоит над образом рассказчика. И если в аспекте образа рассказчика рассуждение о станционных смотрителях вполне «серьезно», то в аспекте образа автора оно пародируют научное изложение, на которое покушается титулярный советник. Сопутствующая этому приему ирония способствует последующему переключению на «авторский» стиль изложения. Простодушные рассуждения А.Г.Н. переходят в сентенции, которые с позиций автора могут пониматься только в обратном смысле. Далее рассуждение сменяется повествованием, которое идет уже в «авторском» русле: «В 1816 году, в мае месяце, случилось мне проезжать через ***скую губернию, по тракту ныне уничтоженному…».

В повести наиболее отлична от «авторского» языка речевая манера Самсона Вырина. Вырин – бывший солдат, человек из народа. В его речи часто встречаются просторечные обороты и интонации: «Так вы знали мою Дуню? – начал он. – Кто же не знал ее? Ах, Дуня, Дуня! Что за девка-то была! Бывало, кто ни проедет, всякий похвалит, никто не осудит. Барыни дарили ее, та платочком, та сережками. Господа проезжие нарочно останавливались, будто бы пообедать аль отужинать, а в самом деле только чтоб на нее подоле поглядеть…».

Пушкин не воспроизводит рассказ полностью. Это привело бы к сказовой форме повествования, нарушило бы ту сжатость, которая, прежде всего, характеризует метод его прозы. Поэтому основная часть истории Вырина передается в изложении повествователя, чей стиль и слог близок к авторскому: «Тут он стал подробно рассказывать мне свое горе. Три года тому назад, однажды в зимний вечер, когда смотритель разлиновывал новую книгу, а дочь его за перегородкой шила себе платье, тройка подъехала, и проезжий в черкесской шапке, в военной шинели, окутанный шалью, вошел в комнату, требуя лошадей».

Дело здесь не только в более краткой передаче рассказа смотрителя, но и в том, что, повествуя о нем в третьем лице, рассказчик, «титулярный советник А.Г.Н.», одновременно передает и переживания самого Самсона Вырина, и свое отношение к его рассказу, к его печальной судьбе: «Бедный смотритель не понимал, каким образом мог он сам позволить своей Дуне ехать вместе с гусаром…». Эта форма повествования позволяет не только сжать изложение истории Вырина, но и показать ее как бы со стороны, более глубоко осмысленной, чем это было в бессвязном рассказе смотрителя. Рассказчик придает литературное оформление его жалобам и бессвязным воспоминаниям: «Он подошел к растворенной двери и остановился. В комнате, прекрасно убранной, Минский сидел в задумчивости. Дуня, одетая со всею роскошью моды, сидела на ручке его кресел, как наездница на своем английском седле. Она с нежностью смотрела на Минского, наматывая черные его кудри на свои сверкающие пальцы. Бедный смотритель! Никогда дочь его не казалась ему столь прекрасною; он поневоле ею любовался». Ясно, что это изящное описание («сидела… как наездница», «сверкающие пальцы») дано не глазами смотрителя. Эта сцена дана одновременно в восприятии отца и в восприятии рассказчика. Тем самым создается стилевое, языковое «многоголосье», сочетание в единстве художественного произведения множества языковых партий, выражающих эти аспекты восприятия действительности. Но заключительные слова рассказчика: «Долго думал я о бедной Дуне» – таят как бы ту же мысль, что и слова ее отца: «Много их в Петербурге, молоденьких дурр, сегодня в атласе да бархате, а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою».

Побег смотрителевой дочки – лишь завязка драмы, за которой следует цепь протяженных во времени и переносящихся с одной сценической площадки на другую. С почтовой станции действие перебрасывается в Петербург, из дома смотрителя – на сирую могилу за околицей. Время и пространство в «Смотрителе» утрачивают непрерывность, становятся дискретными и одновременно раздвигаются. Сокращение дистанции между уровнем самосознания героя и сутью сюжетной коллизии открыло перед Самсоном Выриным возможность мыслить и действовать. Он не в силах повлиять на ход событий, но перед тем как склониться перед судьбой, пытается повернуть историю вспять, спасти Дуню. Герой осмысляет происшедшее и сходит в могилу от бессильного сознания собственной вины и непоправимости беды. В рассказе о таком герое и таких происшествиях всеведущий автор, находящийся за кадром, наблюдающий события с определенной отстраняющей дистанции, не давал тех возможностей, какие раскрыла избранная Пушкиным повествовательная система. Титулярный советник то сам оказывается непосредственным наблюдателем событий, то восстанавливает недостающие их звенья по рассказам очевидцев. Это служит обоснованием и дискретности рассказа, и непрерывного изменения дистанции между участниками драмы и ее наблюдателями, причем всякий раз точка зрения, с которой воспринимаются те или иные живые картины истории смотрителя, оказывается оптимальной для конечной цели, сообщает рассказу безыскусственность и простоту самой жизни, теплоту неподдельной гуманности.

Рассказчик симпатизирует старому смотрителю. Об этом говорят повторяющиеся эпитеты «бедный», «добрый». Эмоционально-сочувственную окраску придают речам рассказчика и другие словесные детали, подчеркивающие тяжесть горя смотрителя («В мучительном волнении ожидал он…»). Кроме того, в повествовании самого рассказчика мы слышим отголоски чувств, мыслей Вырина – любящего отца и Вырина – доверчивого, услужливого и бесправного человека. Пушкин показал в своем герое черты человечности, протеста против социальной несправедливости, которые раскрыты им в объективном, реалистическом изображении судьбы простого человека. Трагическое в обыденном, в повседневном представлено как человеческая драма, каких много в жизни.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

В ходе работы над повестью Пушкин использовал в ней уже существовавшее в тексте «Записок молодого человека» описание картинок с историей блудного сына. Новый замысел, усвоивший важнейшую художественную идею, которая определилась в экспозиции «Записок», был осуществлен в несколько дней. Зато «Записки» вместе с описанием картинок лишились основного нерва, на котором основывался замысел их сюжетного движения. Возможно, что Пушкин и пошел на это потому, что тема судьбы молодого человека, замешанного в восстании Черниговского полка и пришедшего к мысли о самоубийстве как единственном выходе из создавшегося положения, вряд ли была возможна в подцензурной печати 1830-х годов. На этой многозначительной художественной детали строится повествование: в библейской притче несчастный и всеми брошенный блудный сын возвращается к счастливому отцу; в повести же – счастливая дочь не возвращается к несчастному одинокому отцу.

«М. Гершензон в анализе пушкинского «Станционного смотрителя» первым обратил внимание на особое значение картинок на стене почтовой станции, иллюстрирующих библейскую историю блудного сына. Вслед за ним Н. Берковский, А. Жолковский, В. Тюпа и др. увидели в герое пушкинской новеллы настоящего блудного сына и возложили вину за его несчастливую судьбу на него самого. В Самсоне Вырине не было смирения и мудрости отца из евангельской притчи, когда он препятствовал уходу Дуни из дома, когда называл ее «заблудшей овечкой». Они опровергали мнение тех, кто объяснял трагедию героя социальным «общим укладом жизни», видел причины несчастной судьбы «маленького человека» в социальном неравенстве героя и его обидчика Минского.

Немецкий славист В. Шмид дал свою интерпретацию этого произведения. В выражении Вырина о Дуне – «заблудшая овечка» и гневном возгласе Минского «…что ты за мною всюду крадешься ,как разбойник?» он обнаружил связь с притчей о пастыре добром, об овцах и «расхищающем» их волке. Вырин выступает у Шмида в роли евангельского разбойника и вора, пробравшегося в дом Минского – двор «овечий», чтобы погубить, украсть счастье Дуни» (29).

Происходит дальнейшее опровержение «человечности» «маленького человека», погибшего от собственной эгоистичной любви, и реконструируется авторская идея: несчастье и горе коренятся в самом человеке, а не в устройстве мира. Так обнаружение библейских аллюзий в повести (благодаря картинкам из библейской притчи) помогает преодолеть стереотип прежнего ее восприятия. И дело не в том, что Пушкин спорит с библейской идеологией, ставит под сомнение непререкаемость притчи, а в том, что он иронизирует над слепым некритическим отношением героя к исповедуемым штампам, над отказом от живой правды жизни.

Но идейное «многоголосие» проявляется и в том, что автор подчеркивает и социальную сущность драмы героя. Главная черта личности Самсона Вырина – отцовство. Покинутый и брошенный, он не перестает думать о Дуне. Оттого так значимы детали повести (картинки о блудном сыне), приобретающие символический смысл. Оттого так значимы отдельные эпизоды, например, эпизод с деньгами, полученными от Минского. Почему он вернулся к этим деньгам? Почему «остановился, подумал… и воротился…»? Да потому, что он опять подумал о времени, когда нужно будет спасать брошенную Дуню.

Отцовство героя проявляется и в его отношениях с крестьянскими детьми. Уже спившийся, он по-прежнему занимается с детишками, и они тянутся к нему. А ведь где-то у него есть горячо любимая дочь, и внуки, которых он не знает. Для иного человека тут впору озлобиться, а он по-прежнему и любящий отец, и добрый «дедушка» для крестьянских ребятишек. Сами обстоятельства так и не смогли вытравить его человеческую сущность. Социальные предрассудки так изуродовали человеческую природу всех действующих лиц, что простые человеческие отношения им недоступны, хотя человеческие чувства не чужды ни Дуне, ни Минскому, не говоря уже об отце. Об этом уродстве сословных отношений Пушкин говорит уже в самом начале повести, иронизируя над чинопочитанием и безусловно вставая на сторону «униженных и оскорбленных».

В «Станционном смотрителе» отсутствует литературная стилизация. Неторопливое описание встреч рассказчика со смотрителем Выриным подчеркивает жизненную правдивость, безыскусственность рассказа. Действительность, типические ситуации выступают в своем естественном, неприкрашенном виде. Фигура такого рассказчика в повествовательной системе лишний раз подчеркивает демократический пафос повести – осознание несправедливости общественного устройства с точки зрения человека из народа. Да, Пушкин не идеализирует Вырина, так же как он не делает Минского злодеем. Его рассказчики (в том числе и Белкин) не пытаются объяснить несчастье станционного смотрителя случайной причиной, а констатируют обыденность, типичность подобного положения в данных социальных условиях.

В. Гиппиус подметил главное в повести Пушкина: «…на Вырине, а не на Дуне сосредоточено внимание автора» (30). В повести не проясняется, счастлива ли Дуня или нет, уйдя из отцовского дома, нашла она свою судьбу или не так уж удалась эта судьба. Мы не знаем об этом, так как повесть не о Дуне, а о том, как отъезд ее с Минским сказался на ее отце.

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Цена диплома

Вся повествовательная система свидетельствует о множественности, неоднозначности точек зрения. Но при этом ощущается позиция автора, он и есть «гарант целостности» повести и всего цикла. Эта сложность композиционно-идейной и повествовательной структуры «Повестей Белкина» знаменовало утверждение реалистических принципов, отказ от монологической субъективности сентиментализма и романтизма.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

«Повести Ивана Петровича Белкина» до сих пор остаются загадкой. Всегда считаясь «простыми», они тем не менее стали объектом непрекращающихся истолкований и приобрели репутацию загадочных. Одна из загадок «Повестей Белкина» состоит в том, что повествователь ускользает, непосредственно нигде не обнаруживает себя, а лишь изредка приоткрывается.

Повести должны были убеждать в правдивости изображения русской жизни документальностью, ссылками на свидетелей и очевидцев, а главное самим повествованием, порученным Белкину. Проблема Белкина разделила исследователей на два лагеря: в одном художественная реальность Белкина отрицается, а в другом – признается. Иван Петрович Белкин, «автор» повестей, – это колебания между призраком и лицом; это литературная игра; это лицо и характер, однако не персонаж «во плоти» и не воплощенный рассказчик со своим словом и голосом.

В своих повестях Пушкин обращается к широко распространенной в то время форме прозаического повествования, заключающего в себе не столько прямое изображение событий, сколько рассказ об этих событиях. Эта форма, связанная с устным повествованием, предполагает определенного рассказчика, независимо от того, совпадает он с автором или нет, назван или не назван он в самом произведении. То, что Пушкин в предисловии к «Повестям Белкина» каждую из них приписывает определенному рассказчику, является своего рода данью избранной им традиционной манере; однако эти рассказчики имеют преимущественно условное значение, оказывая минимальное влияние на построение и характер самих повестей. Только в «Выстреле» и «Станционном смотрителе» повествование ведется непосредственно от первого лица, которое само является свидетелем и участником событий; композиционное же решение этих повестей осложнено тем, что основные персонажи их также выступают в качестве рассказчиков. В «Выстреле» это Сильвио и граф, рассказы которых взаимно дополняют друг друга; в «Станционном смотрителе» – Самсон Вырин, повествование которого о своей горестной судьбе, начатое в форме прямой речи, затем передается основным рассказчиком (в предисловии к «Повестям Белкина» он назван титулярным советником А.Г.Н.).
В остальных трех повестях авторское повествование доминирует: диалог в них (как и в повестях, упомянутых выше) играет незначительную роль и является лишь одним из второстепенных элементов описания действия и состояния героев, там, где это необходимо, сопровождая речь условного рассказчика и подчиняясь ей. Более самостоятелен диалог в «Барышне-крестьянке», но и здесь он не является еще способом непосредственного изображения событий. Однако, даже сохраняя эту традиционную форму повествования, Пушкин в отличие от других писателей, у которых она способствует вмешательству автора в повествование, субъективной его окраске, стремится и здесь к объективности в рассказе о событиях, составляющих сюжет его повестей. Это в свою очередь сказывается и на характере этих сюжетов.

Изображение жизни разных слоев общества, социального своеобразия среды, определяющей и своеобразие характеров, явилось тем новым, что внес Пушкин в русскую литературу.

Характеристика рассказчиков «Повестей Белкина» значима для организации цикла Пушкина. Семантику романтических контрастов заменяет смысловая многоплановость и глубина. Благодаря развитию и трансформации образов авторов, рассказчиков повестей, всей повествовательной структуры цикла в творчестве Пушкина рождается новая, высокая по своим эстетическим достоинствам реалистическая художественная форма.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Нужна помощь в написании диплома?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Сдача работы по главам. Уникальность более 70%. Правки вносим бесплатно.

Заказать диплом

Афанасьев Э.С. «Повести Белкина» А.С.Пушкина: ироническая проза // Русская литература. – 2000. – № 2.
Виноградов В.В. Стиль Пушкина. — М., 1999.
Виноградов В.В. О языке художественной литературы. — М., 1959.
Виноградов В.В. Проблема авторства и теория стилей. – М., 1959.
Виноградов В.В. О теории художественной речи. – М., 1971.
Винокур Г.О. О языке художественной литературы. – М., 1991.
Влащенко В.И. Загадка «Метели» // Русская словесность. – 2001. – № 1.
Гей Н.К. Художественность литературы. Поэтика. Стиль. – М., 1975.
Гиппиус В.В. От Пушкина до Блока. – М.-Л., 1966.
Григорьев А. Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина // Соч.: В 2 т. Т. 2. – М., 1990.
Горшков А.И. А.С.Пушкин в истории русского языка. – М., 1993.
Гукасова А.Г. Болдинский период в творчестве Пушкина. – М., 1973.
Есипов В.В. Что мы знаем об Иване Петровиче Белкине? // Вопросы литературы. – 2001. – № 6.
Зуев Н.Н. Одна из вершин русской прозы «Повести Белкина» А.С.Пушкина. // Литература в школе. – 1998. – № 8.
Иванчикова Е.А. Рассказчик в повествовательной структуре произведений Достоевского // Филологический сборник. – М., 1995.
Имихелова С.С. Библейские аллюзии как предмет современной литературной герменевтики. // Литература и религия: проблемы взаимодействия в общекультурном контексте. – Улан-Удэ, 1999.
Кожевникова Н.А. Типы повествования в русской литературе 19-20 вв. – М., 1994.
Кожинов В.В. Проблема автора и путь писателя // Контекст. – М., 1978.
Коровин В.И. Лелеющая душу гуманность. – М., 1982.
Кулешов В.И. Жизнь и творчество А.С.Пушкина. – М., 1987.
Лежнев А.З. Проза Пушкина. – М., 1966.
Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. – Л., 1971.
Макагоненко Г.П. Творчество А.С.Пушкина в 1830-е годы. – Л., 1974.
Овсянико-Куликовский Д.Н. Собр. соч. Т.4. – М.–Пг., 1924.
Петрунина Н.Н. Проза Пушкина (пути эволюции). – Л., 1987.
Пушкин А.С. «Повести Белкина» // Полн. собр. соч.: А 10 т. Т.6. – М., 1962-1966.
Сазонова С.С. О Белкине и его роли в «Повестях Белкина». – Рига, 1976.
Сидяков Л.С. Художественная проза Пушкина. – Рига, 1973.
Степанов Н.С. Проза Пушкина. – М., 1962.
Храпченко М.Б. Творческая индивидуальность писателя и развитие литературы. – М., 1970.
Черняев Н.И. Критические статьи и заметки о Пушкине. – Харьков, 1990.
Чичерин А.В. Очерки по истории русского литературного стиля. – М., 1977.

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава 1

Макагоненко Г.П. Творчество А.С.Пушкина в 1830-е годы. – Л., 1974, стр.122.
Виноградов В.В. О теории художественной речи. – М., 1971.
Иванчикова Е.А. Рассказчик в повествовательной структуре произведений Достоевского // Филологический сборник. – М., 1995, стр.187.
Черняев Н.И. Критические статьи и заметки о Пушкине. – Харьков, 1900, стр.299.
Овсянико-Куликовский Д.Н. Собр.соч. Т.4. – М. — Пг., 1924, стр.52.
Виноградов В.В. Стиль Пушкина. – М., 1941, стр.538.
Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина. – М., 1974, стр. 120.
Сидяков Л.С. Художественная проза А.С.Пушкина. – Рига, 1973, стр. 101.
Пушкин А.С. Полн. собр. соч.: в 10 т. Изд. 2-е. – М., 1956-1958. Т. 6, стр. 332.
Там же, т. 6, стр. 333.
Там же, т. 8, стр. 252.
Сидяков Л.С. Художественная проза А.С.Пушкина, стр. 188.
Бочаров С.Г. Поэтика Пушкина, стр.114.

Глава 2

Пушкин А.С. Полн. собр.соч. в 10 т. Т. 8, стр.581.
Там же, т. 8, стр.581.
Там же, т. 6, стр.758.
Гукасова А.Г. Болдинский период в творчестве Пушкина. – М., 1973, стр. 68.
Гиппиус В.В. От Пушкина до Блока. — М.-Л. 1966, стр.238.
Там же, стр.240.
Там же, стр.240.
Коровин В.И. Лелеющая душу гуманность. — М. 1982, стр.86.
Виноградов В.В. Стиль Пушкина. — М. 1999, стр.601.
Там же, стр.607.
Пушкин А.С. Полн, собр. соч. Т. 6, стр.81.
Коровин В.И. Лелеющая душу гуманность, стр.94.
Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т. 6, стр.97.
Там же, т.6, стр.115.
Там же, т.6, стр.89.
Там же, т.6, стр.93.
Там же, т.6, стр.95.
Коровин В.И. Лелеющая душу гуманность, стр.94.
Горшков А.И. Все богатство, сила и гибкость нашего языка, стр.143.
Пушкин А.С. Повести Белкина // Полн. собр. соч.: В 10 т. Т.6, стр.32.
Там же, т.6, стр.88.
Там же, т.6, стр.93.
Там же, т.6, стр.95.
Там же, т.6, стр.95.
Виноградов В.В. Стиль Пушкина. — М. 1946, стр.455-459.
Зуев Н.Н. Одна из вершин русской прозы «Повести Белкина» А.С.Пушкина // Литература в школе. — 1998. — № 8, стр. 30.
Петрунина Н.Н. Проза Пушкина. — Л. 1987, стр. 99.
Там же, стр. 100.
Цит. По: Имихелова С.С. Библейские аллюзии как предмет современной литературной герменевтики // Литература и религия: проблемы взаимодействия в общекультурном контексте. – Улан-Удэ, 1999, стр. 43-44.
Гиппиус В.В. От Пушкина до Блока. – М. – Л., 1966, стр. 245.

метки: Стихотворение, Лирик, Литература, Творчество, Пушкин, Психологизм, Жизнь, Человек

Содержание

Введение
В данной дипломной работе рассматривается эволюция психологизма в лирике Пушкина

Сегодня ни у кого не возникает сомнений в том, что Пушкин — самый “изученный” русский писатель. И нередко произведения великого классика представляются современным литературоведам “неперспективными” в исследовательском отношении: о Пушкине, кажется, сказано уже всё. Пушкиноведческая библиотека, как известно, в несколько тысяч раз превышает по объёму сочинения самого Александра Сергеевича. Тем не менее, едва ли настанет день, когда о Пушкине будет сказано последнее слово. Постоянно пополняющийся арсенал методов литературоведческого анализа позволяет всякий раз по-новому подходить к интерпретации многократно прочитанных и, казалось бы, скрупулёзно изученных “хрестоматийных” произведений. Поэтому актуальность исследования бесспорна.

Объект исследования – Психологизм в лирике Пушкина

Предмет исследования – Эволюция психологизма у Пушкина

Цель исследования – Проследить эволюцию психологизма в лирике Пушкина.

Основными источниками настоящей работы явились стихотворения А.С. Пушкина в разные периоды его творчества.

Теоретической базой данной работы являются данные, взятые из книг, журналов, посвященных творчеству поэта. Также нами были использованы энциклопедические и литературоведческие словари.

Задачи данного исследования:

1.Провести отбор литературы по данной тематике

2. Познакомится с термином психологизм в русской литературе 19 века

3. Рассмотреть эволюцию психологизма в лирике Пушкина на основе анализа стихотворений поэта в разные периоды его жизни.

Научная новизна данной работы заключается в том, что впервые анализируется лирика Пушкина с целью эволюции психологизма в его творчестве.

Методологической основой работы является аналитический подход, предполагающий анализ нескольких произведений одного автора, а также литературоведческих работ, связанных с темой исследования.

В связи с этим в данной работе используются следующие методы:

1. Аналитический (анализ литературоведческих работ по теме исследования)

2. Поисковый (включает в себя работу с каталогом, с литературоведческими библиографическими изданиями и специальной литературой).

2 стр., 898 слов

Психологизм лирики Ф. И. Тютчева

… таинственности. Эта тема очень волновала поэта. А теперь рассмотрим психологизм лирики Тютчева на конкретных примерах. Наиболее часто мотив души у … при жизни ее носителя, и после смерти. Мотив души, психологизм наиболее часто встречаются в стихотворениях о временах года. Самым … поэт боится. Список литературы Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.coolsoch.ru/

3. Описательный (наблюдение и классификация исследовательского материала)

4. Сравнительно-сопоставительный (сравнение и сопоставление стихотворений поэта разных периодов).

Практическая значимость дипломной работы состоит в возможности использовать полученные результаты в школьной практике, а также в различных спецкурсах и спецсеминарах и может послужить базой для дальнейшего литературного исследования.

Работа состоит из введения, 2-х глав, заключения и списка используемой литературы.

Положения, выносимые на защиту:

1. Формирование психологизма как качественно нового явления в русской литературе XIX века происходило, помимо всего прочего, на основе новаторского использования писателями природных резервов слова, в частности его исконной диалогичности.

2. О психологизме как самостоятельном явлении в лирике, как и в литературе в целом, можно говорить лишь тогда, когда, при прочих необходимых условиях, предметом художественного познания становится исторически сложившийся тип сознания и восприятия человеком себя, своей сущности, всего спектра своих личностных отношений с окружающей действительностью. В истории русской литературы возникновение такой разновидности поэтического мироотношения было связано преимущественно с появлением романтизма, а затем с развитием и утверждением реалистического метода, в условиях которого самоуглубление, стремление художника «к неутомимому наблюдению над самим собой» непосредственно сопрягалось с общей задачей познания литературой социальных отношений людей и сущности человека как такового. «Кто не изучил человека в самом себе, – писал H.Г.Чернышевский, – никогда не достигнет глубокого знания людей».

3. Под психологической лирикой Пушкина понимается определённое количество его стихотворений, часть его поэтического наследия, где наиболее глубоко воплощена внутренняя жизнь личности и где сам психологический процесс (будь то формирование мысли, течение чувства-переживания или психологического состояния) является основным предметом поэтического выражения.

Явление психологизма не случайно в творчестве поэта. Предпосылки его возникновения находятся, помимо всего прочего, в определённых свойствах, наклонностях личности Пушкина, проявившихся ещё в период её формирования.

4. Психологом можно назвать писателя, который в произведении вскрывает внешнюю и внутреннюю правду факта. Внутренняя достоверность изображения человеческого чувства присуща Пушкину. Самый яркий пример — «Онегин». Сцена дуэли. Онегин стреляет в Ленского. Зарецкий: «Ну что ж, убит». «Убит! Сим страшным восклицаньем сражен Онегин…» Констатация факта внутренне слышится Онегиным как восклицание. Подобных примеров множество.

Для меня лично Пушкин – великий психолог, потому что великий поэт и великий художник, а художественная правда должна быть и психологически достоверна. Конечно, у Пушкина нет «исповедей», огромных внутренних монологов, выверенных читаемых жестов, но тем не менее он психолог.

Разумеется, Пушкина едва ли можно назвать вершиной русского психологизма в русской литературе. Писатели второй половины XIX в. иначе взглянули на человека. Тургенев, Толстой, Достоевский достигли непревзойденных вершин в области создания психологического портрета.

7 стр., 3476 слов

Поведение человека как проявление отношения к чему-либо или кому-либо

… чему-либо или кому-либо. Предметом же выступает сам человек. Цель работы – понять как человек ведет себя в отношении к чему-либо или кому-либо. Задачи: понять … и т.д. Все формы и способы сознательного поведения человека определяются его отношениями к различным сторонам действительности. Мотивационные состояния человека существенно отличаются от мотивационных состояний животных тем, что …

Поскольку произведений Пушкина много и они очень разнообразны, разнохарактерны и разножанровы, можно сказать, что, помимо многих других аспектов, Пушкина занимает еще и этот – психология.

В стихах Пушкина для читателей всегда был важен, прежде всего, сам Пушкин как поэт и человек.

На мой взгляд наибольший психологизм проявляется в стихотворениях посвященным двум важным тема в творчестве поэта – тема о назначении поэта и поэзии и в любовной лирике.

«Его лирические стихи – это фазы его жизни, биография его души, — пишет А.И.Герцен, — в них находишь следы всего, что волновало эту пламенную душу: истину и заблуждение, мимолётное увлечение и глубокие неизменные симпатии…».

Духовный опыт Пушкина был огромным не только потому, что он был необычайно «отзывчив» и «откликнулся» на многие выдающиеся события своей эпохи.

5.       Большую роль здесь играет употребление старославянизмов (перстами, зеницы, уста, виждь, внемли).

Архаичная лексика придает стихотворению особую торжественность и силу.

      Не случайны и частые повторы (половина строк стихотворения начинается с союза «и»).

Повторение нагнетает напряжение, связанное с муками перерождения человека и пророка.

      И наконец, особую яркость и психологичность происходящему придают неповторимые эпитеты: (перстами) легкими, вещие (зеницы), (язык) празднословный и лукавый, (жало) мудрыя, (уста) замерзшие, (сердце) трепетное.

Каждый из этих эпитетов несет определенную эмоциональную нагрузку: легкими — легкое прикосновение, мягкое, осторожное; вещий — предвидящий будущее, пророческий; празднословный и лукавый — коварный, хитрый; мудрыя (мудрый) — обладающий большим умом, основанный на знании, опыте; трепетное — взволнованное.

      Единство своеобразной идеи с оригинальным языковым средством, выражающим эту идею, и создает то потрясающее впечатление, которое производит на читателя стихотворение «Пророк».

      «Глаголом жги сердца людей» — это как завет, исполненный поэтом. Наверное, поэтому поэзия А. С. Пушкина точно озарена светом вечности и мотивом жертвенности. Но принесенная жертва не напрасна. Энергия находит выход в повелительном «жги» последней строки. И пушкинские стихи жгут.

6. Любовная лирика Пушкина крайне богата и многогранна. У неё есть целый ряд особенностей. Одна из них – внежанровость. Другими словами, поэт нарушает существовавшие ранее каноны и полностью подчиняет форму содержанию (нет четкого разделения на элегию, послание, романс и так далее).

Любовные стихотворения проникнутые глубочайшим психологизмом, подлинной человечностью, благородством и прямотой в раскрытии сложнейших отношений, так как он давал прекрасную возможность насытить стихотворение острым и интенсивным психологизмом.

Тема любви, раскрывающая широкую палитру человеческих чувств, глубокий психологизм отражена в стихотворениях «Погасло дневное светило…» (1820), «Я пережил свои желанья…» (1821), «Сожженное письмо» (1825), «Желание славы» (1825), «Храни меня, мой талисман…» (1825), «К***» (1825), «Под небом голубым страны своей родной…» (1826), «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» (1829), «Я вас любил: любовь ещё, быть может…» (1829), «Что в имени тебе моём?…» (1830), «Мадонна» (1830).

9 стр., 4053 слов

№23 О драматизме ранней лирики Анны Ахматовой

… миром». В контексте с тенденциозно субъективистскими устремлениями декадентской литературы они представляются гораздо более сложными. Мы уже … Интересной антитезой камерной Ахматовой здесь представляется энциклопедичный Пушкин, сконцентрировавший в своем творчестве и все многообразие … о генезисе и основных чертах своеобразно драматической лирики Ахматовой. В разработке этой проблемы заметны две …

В них запечатлена не только психологическая правда любовных переживаний, но и выражены философские представления поэта о Женщине как об источнике красоты, гармонии, неизъяснимых наслаждений.
—PAGE_BREAK—Глава 1 Психологизм в русской литературе 1.1 Психологизм в литературе 19 века
Известно, что литература всегда стремилась к выражению душевной жизни человека, его чувствований, переживаний, размышлений, эмоциональных откликов на внешние явления, запечатлевая определённое мировосприятие, мироотношение своих творцов как представителей конкретных исторических поколений и исторических эпох. Это имманентное свойство искусства слова, не зависящее, как верно заметил В.В. Компанеец, от субъективной воли писателя, правомерно, вслед за H.П.Кодаком, определять понятием психологичность. В этом смысле психологичными являются в разной степени все художественные системы.

В то же время появление психологического, т.е. непосредственно направленного на раскрытие психологии личности, изображения в роли важнейшего, ведущего принципа художественного освоения объективной реальности свидетельствовало не только об усложнении общественных и межличностных отношений, требовавших для своего познания соответствующих способов и приёмов, но также и готовности литературы к такому познанию, достаточной развитости её гносеологического потенциала. И только в XIX веке, когда во главу угла становится неповторимая в своей индивидуальности, духовно самоценная и внутренне саморазвивающаяся личность с её сложными, противоречивыми взаимосвязями с окружающей её действительностью и когда, параллельно этому, различные приёмы психологического изображения «сложились в систему», – только тогда в русской литературе реально проявился тот качественный процесс, который привёл к возникновению русского психологического романа.

Именно в творчестве романтиков, позднего Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Hекрасова, Фета, Толстого, Достоевского исконная черта литературы – психологичность – превратилась в осознанный эстетический принцип, который и можно обозначить категорией психологизм. Он направлен на моделирование динамики душевной жизни человека, психических состояний как процессов в его душе и сознании, выступающих в восприятии художника «как некая самоценность».

Имея в роли субъекта и объекта «самосознание индивида и сознание им другого (объективного бытия, времени)», психологизм позволяет «найти способ, канал» для соединения «истинной, чуть ли не непостижимой» действительности внутреннего мира души и «существующей действительности». Совершение этого «трансцензуса», как пишет Г.Д.Гачев, этого «прорыва в объективный мир» при «сохранении высоты, чистоты и точки зрения идеала, полностью открываемого… лишь в субъективном внутреннем мире» и было важнейшей задачей психологизма в русской литературе XIX века. Отсюда закономерно, что психологизм затрагивает не только сферу художественного метода, формы, стиля произведения, но характеризует также и специфику мировосприятия, мироотношения художника, особенности его идейно-эстетических установок. В то же время, будучи конкретным идейно-художественным качеством литературного произведения, сформировавшимся в роли его структурной доминанты лишь на определённом этапе развития литературы, психологизм свойственен только определённой разновидности художественных систем, представляющих собой практическое воплощение психологического способа виденья и художественного освоения действительности. Определённую совокупность средств и приёмов последнего вполне правомерно охватить категорией психологический анализ.

24 стр., 11595 слов

Психологизм «таинственных» повестей В.Ф. Одоевского и Э.А. По

… человека. А.Б. Есин в своем фундаментальном исследовании «Психологизм русской классической литературы» рассматривает психологизм как свойство художественной литературы, обращает особое внимание на собенности его проявления, опираясь … ценность. Книга М.А. Турьян «Странная моя судьба» является подробным описанием жизни и творчества русского автора В.Ф. Одоевского, личность и писательская деятельность …

Формирование психологизма как качественно нового явления в русской литературе XIX века происходило, помимо всего прочего, на основе новаторского использования писателями природных резервов слова, в частности его исконной диалогичности. Как показал М.М.Бахтин, слово, с одной стороны, «рождается в диалоге, как его живая реплика, формируется в диалогическом взаимодействии с чужим словом в предмете», и, с другой, оно «направлено на ответ и не может избежать глубокого влияния предвосхищаемого ответного слова». При этом «разноречивая среда чужих слов дана говорящему не в предмете, а в душе слушателя, как его апперцептивный фон, чреватый ответами и возражениями». Поэтому говорящий и «стремится ориентировать своё слово со своим определяющим его кругозором в чужом кругозоре понимающего и вступает в диалогические отношения с моментами этого кругозора».

Психологизм как и реалистический метод в целом, наиболее полно, ярко и всесторонне проявились в прозаических жанрах литературы, что позволило Л.Я.Гинзбург вполне обоснованно утверждать: «Реализм XIX века – это прежде всего социально-психологическая проза». В то же время данные явления были присущи и другим литературным родам, в частности лирике, где, как уже отмечалось в науке, в силу её родовой специфики они приобретали специфическое существование и развитие, почему и должны рассматриваться отдельно.

Специфика психологизма в лирике обусловлена особенностями её места в системе литературных родов, и прежде всего известной противоположностью лирики эпосу, о чём ещё Гегель писал: «… Другую, обратную эпической поэзии, сторону образует лирика», занимающая «позицию, противоположную эпической поэзии».Отсюда закономерный вывод Л.Я.Гинзбург о том, что «лирика вовсе не располагает теми средствами истолкования единичного характера, какими располагает психологическая проза, отчасти и стихотворный эпос нового времени».

В то же время нельзя не учитывать объективных родовых преимуществ лирики, её природной противоречивости, а также того, что в историко-литературном процессе литературные роды не изолированы друг от друга, а находятся в постоянном и непрерывном взаимодействии и взаимообогащении, благодаря которому и возможно их внутреннее качественное развитие и историческое функционирование.

Поскольку изначально лирика предназначалась для самовыражения субъекта, ей всегда была доступна чувственная сторона человеческой жизни. Более того, «сама душа, субъективность как таковая» и «являются подлинным содержанием лирики». Такая изначальная установка свидетельствует о больших потенциальных возможностях лирики в сфере изучения «сокровеннейших законов психической жизни, игра которых открыта перед нами только в нашем собственном самосознании». Однако для практической реализации указанной потенции необходимо было время, определённая эволюция как художественного мышления вообще, так и стилевых и стилистических принципов лирического рода в частности.
    продолжение
—PAGE_BREAK—1.2. Психологизм в лирике
О психологизме как самостоятельном явлении в лирике, как и в литературе в целом, можно говорить лишь тогда, когда, при прочих необходимых условиях, предметом художественного познания становится исторически сложившийся тип сознания и восприятия человеком себя, своей сущности, всего спектра своих личностных отношений с окружающей действительностью. В истории русской литературы возникновение такой разновидности поэтического мироотношения было связано преимущественно с появлением романтизма, а затем с развитием и утверждением реалистического метода, в условиях которого самоуглубление, стремление художника «к неутомимому наблюдению над самим собой» непосредственно сопрягалось с общей задачей познания литературой социальных отношений людей и сущности человека как такового. «Кто не изучил человека в самом себе, – писал H.Г.Чернышевский, – никогда не достигнет глубокого знания людей».

25 стр., 12060 слов

016_Человек. Его строение. Тонкий Мир

… трудно и несовместимо с земными условиями. Тело человека – это не человек, а только проводник его духа, футляр, в … весьма интересные и поучительные впечатления. Главное существование (человека) – ночью. Обычный человек без сна в обычных условиях может прожить … неясности и туманности… Инструментом познавания становится сам человек, и от усовершенствования его аппарата, как физического, так …

Наконец, благоприятной для возникновения психологизма в лирике является и доминирующая в ней ориентированность на реализацию нормативной функции литературы. «Лирика, – отмечает Б.О.Корман, –… сосредоточилась (… открыто, заявлено) на нравственной стороне проблемы и, верная своей преимущественно нормативной установке, стремилась помочь читателю выбрать достойную позицию в ситуации, когда понимание того, что «в тайник души проникла плесень» (Блок), уже неотменимо».Причём эта установка лирики на определение ценности выражаемого, думается, играет для лирического психологизма ту же роль, что и «чистота нравственного чувства» для психологизма у Льва Толстого 1850-х годов60: они служат неким критериальным базисом, той фундаментальной точкой опоры, без которой никакой анализ, в том числе и психологический, невозможен.

Вместе с тем не все родовые начала лирики благоприятствуют возникновению в ней психологизма.

Лирика, как и вся литература, находится в состоянии постоянного развития, совершенствования, изменения, осваивая всё новые сферы и глубины человеческой жизни. В этом плане её развитие, как и других литературных родов и жанров, есть не что иное как постоянное стремление к преодолению своей родовой ограниченности, как фактическое нарушение своих прежних пределов и возможностей, точно так же, как социально-психологический роман XIX века является расширением границ эпоса, а драматургия А.H.Островского, например, – нарушением принципов классической драмы. Таким же диалектическим отрицанием представляется и выдвижение на передовые позиции в развитии русской поэзии XIX века психологической лирики. Это, видимо, понял ещё в конце 1890-х годов П.Крот, назвавший поэтов, которые изображают «не только общий фон чувства…, но – самое это чувство во всех его мельчайших изгибах», эпическими лириками и отнёсший к «первостатейным» из них Ф.И.Тютчева. Ведь именно на путях к психологизму, к более глубокому и полному раскрытию, выражению и познанию тревог, мыслей, чувств, духовных исканий, мучений мыслящей личности последекабрьской и послепушкинской эпох русская поэзия решала новые актуальные художественные задачи общественно-литературного развития, важнейшей из которых было – «изучение природы человека во всей сложности, изображение самых душевных процессов (а не только результатов) во всей их противоречивости».

1 стр., 500 слов

«Бесплатный человек» или обесценивание себя

… ерунда, — я не умею, — я не творческий человек, — мир опасен, человек-человеку враг/конкурент, — мне уже слишком поздно/ еще рано и … когда, постигая себя и особенности своего внутреннего мира, человек испытывает радость от осознания своей уникальности и неповторимости. … эти реакции обусловлены боязнью взять ответственность за свою жизнь, принять себя, свои особенности и столкнуться с реалиями …

Под психологической лирикой Пушкина понимается определённое количество его стихотворений, часть его поэтического наследия, где наиболее глубоко воплощена внутренняя жизнь личности и где сам психологический процесс (будь то формирование мысли, течение чувства-переживания или психологического состояния) является основным предметом поэтического выражения.

Явление психологизма не случайно в творчестве поэта. Предпосылки его возникновения находятся, помимо всего прочего, в определённых свойствах, наклонностях личности Пушкина, проявившихся ещё в период её формирования.
Глава 2 Психологизм в лирике Пушкина
В одном из рассказов, написанных в конце XIX в., есть такой диалог:

– Вы скажите мне, какой же Пушкин психолог?

– А то разве не психолог? Извольте, я приведу вам примеры.
И Никитин продекламировал несколько мест из «Онегина», потом из «Бориса Годунова».

– Никакой тут нет психологии, – вздохнула Варя. – Психологом называется тот, кто описывает изгибы человеческой души, а это прекрасные стихи и больше ничего.

– Я знаю, какой вам нужно психологии! – обиделся Никитин. – Вам нужно, чтобы кто-нибудь пилил мне тупой пилою палец и чтобы я орал во все горло, – это, по-вашему, психология…<…>

За него вступились офицеры. Штабс-капитан Полянский стал уверять Варю, что Пушкин, в самом деле, психолог, и в доказательство привел два стиха из Лермонтова; поручик Гернет сказал, что если бы Пушкин не был психологом, то ему не поставили бы в Москве памятника.

Психологизм – это попытка автора описать внутренний мир героя художественными средствами. «Психологизм» – литературоведческий термин, который традиционно относят к нескольким авторам, в первую очередь к Толстому и Достоевскому, затем к Тургеневу с его «тайным психологизмом».

Психологом можно назвать писателя, который в произведении вскрывает внешнюю и внутреннюю правду факта. Внутренняя достоверность изображения человеческого чувства присуща Пушкину. Самый яркий пример — «Онегин». Сцена дуэли. Онегин стреляет в Ленского. Зарецкий: «Ну что ж, убит». «Убит! Сим страшным восклицаньем сражен Онегин…» Констатация факта внутренне слышится Онегиным как восклицание. Подобных примеров множество.

Для меня лично Пушкин – великий психолог, потому что великий поэт и великий художник, а художественная правда должна быть и психологически достоверна. Конечно, у Пушкина нет «исповедей», огромных внутренних монологов, выверенных читаемых жестов, но тем не менее он психолог.

Разумеется, Пушкина едва ли можно назвать вершиной русского психологизма в русской литературе. Писатели второй половины XIX в. иначе взглянули на человека. Тургенев, Толстой, Достоевский достигли непревзойденных вершин в области создания психологического портрета.

Поскольку произведений Пушкина много и они очень разнообразны, разнохарактерны и разножанровы, можно сказать, что, помимо многих других аспектов, Пушкина занимает еще и этот – психология.

10 стр., 4797 слов

Пушкин А.С.

… в псковское имение Михайловское. Первая Михайловская осень была плодотворной для поэта. Пушкин завершает стихотворения «Разговор книгопродавца с поэтом», «К морю» — лирическое раздумье о судьбе человека эпохи Наполеона и … поэму «Граф Нулин». В последние дни Михайловской ссылки поэт пишет стихотворение «Пророк». В 1826 г. в творчестве у Пушкина возникает интерес к личности Петра I. Он становится …

В стихах Пушкина для читателей всегда был важен, прежде всего, сам Пушкин как поэт и человек.

На мой взгляд наибольший психологизм проявляется в стихотворениях посвященным двум важным тема в творчестве поэта – тема о назначении поэта и поэзии и в любовной лирике.

«Его лирические стихи – это фазы его жизни, биография его души, — пишет А.И.Герцен, — в них находишь следы всего, что волновало эту пламенную душу: истину и заблуждение, мимолётное увлечение и глубокие неизменные симпатии…»1.

Духовный опыт Пушкина был огромным не только потому, что он был необычайно «отзывчив» и «откликнулся» на многие выдающиеся события своей эпохи.
    продолжение
—PAGE_BREAK—2.1. Стихотворения Пушкина о предназначении поэта и поэзии
      В жизни каждого человека наступает момент, когда он вдруг начинает задумываться о цели и смысле жизни, о проблемах соотношения личности и бытия, о своем месте в мире людей, и каждый, наверное, испытал мучительную боль, не находя ясных ответов на поставленные вопросы.

      Во все времена проблемы бытия особенно волновали передовых представителей человеческого общества, в том числе и художников слова — поэтов и писателей.

      Но ни в одной литературе мира «проклятые вопросы», как назвал их Достоевский, не стояли так остро, как в русской. По словам Евтушенко, во все времена «поэт в России больше, чем поэт».

      И, конечно же, эти вопросы не могли не волновать гениального поэта Пушкина, явившегося «началом всех начал» в русской классической литературе. И психологизм этих стихотворений тоже был особый. Возьмем для анализа стихотворения Пушкина «Пророк».
2.2. «Пророк»
      «Пророк» — стихотворение о поэте и поэзии, о назначении поэзии. Все слова стихотворения в «Пророке» имеют существенный момент: это библейская символика и славянизмы.

      Почему? Да потому, что слишком высоко было представление А. С. Пушкина о творческом даре и миссии поэта. И эта высота требовала сравнений с образами самыми возвышенными:

      Бог, пророк, серафим.

      Эти слова торжественны и величавы. Прочитывая их, человек настраивается на определенный лад, на определенную атмосферу. И атмосфера эта «самого высокого напряжения».

      Нужно упомянуть, что стихотворение было написано в 1826 году, когда уже свершилась казнь над друзьями поэта — декабристами и когда передовые люди России оказались в пустыне отчаяния, на перепутье веры в возможность демократических перемен. Тяжелую безысходность положения ощущает лирический герой стихотворения.

      С появлением шестикрылого серафима начинается духовное перерождение человека:

… Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон…

      Люди отвергают сверхзоркость и суперслух. Им открывается весь мир во всем его многообразии форм и звуков. Человек получает качества древнего и величественного мира природы:

9 стр., 4092 слов

Анализ стихотворения Пушкина А.С. Арион

… «Здесь хорошо», «У моего окна», «Ночь печальна»). « БУРЯ» Анализ стихотворения А. С. Пушкина “Буря”  Стихотворение, в котором описание бури переплетается с восторженным гимном деве “в … придаточными (Когда… Когда) и деепричастным оборотом.  Заключительные четыре строки передают восхищение поэта девой. Зрительная картина “бурной мглы” дополняется здесь изображением “неба в блесках …

… Зоркость орлицы и мудрость змеи.

      Более того, серафим избавляет заблудившегося в пустыне неверия человека от его греховной сути:

… И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый…

      Очень важно, что очищение, освобождение от греха сопряжено с адскими муками, со страданиями. Ибо только страдание может привести человека к духовному воскрешению:

И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал…

      Чтобы стать пророком, чтобы познать истину, нужно отрешиться, отстраниться от мук сердечного трепета, от страха, от всего того, что так присуще слабому духом человеку.

      Наконец, лирический герой получает все необходимые качества пророка, но остается в бездействии, «как труп». В чем же причина? Разгадка проста. Ему не хватает главного — цели, которую знает только Всевышний.

      Тема стихотворения — поэт и поэзия — подразумевает проблему: в чем заключается предназначение поэта и поэзии? Расшифровав поэтическую аллегорию, психологически тонко зашифрованную поэтом, можно прийти к выводу, что истинный поэт — это человек, наделенный возможностью проникать в загадочные глубины окружающего мира. Глазам его открыта тайна бытия, слух его необычайно чуток, язык его лишен лжи, а цель его определена самим Богом:

… Глаголом жги сердца людей.

      Поэт призван своим вещим, пророческим словом будить сердца людей к добру и благородным порывам. Таково высокое гуманистическое призвание поэта и такова главная идея стихотворения «Пророк».

А. С. Пушкин мастерски воплощает свою идею в лаконичных и выразительных строках. Стихотворение написано ямбом, что придает ему чеканное и мужественное звучание.

      Большую роль здесь играет употребление старославянизмов (перстами, зеницы, уста, виждь, внемли).

Архаичная лексика придает стихотворению особую торжественность и силу.

      Не случайны и частые повторы (половина строк стихотворения начинается с союза «и»).

Повторение нагнетает напряжение, связанное с муками перерождения человека и пророка.

      И наконец, особую яркость и психологичность происходящему придают неповторимые эпитеты: (перстами) легкими, вещие (зеницы), (язык) празднословный и лукавый, (жало) мудрыя, (уста) замерзшие, (сердце) трепетное.

Каждый из этих эпитетов несет определенную эмоциональную нагрузку: легкими — легкое прикосновение, мягкое, осторожное; вещий — предвидящий будущее, пророческий; празднословный и лукавый — коварный, хитрый; мудрыя (мудрый) — обладающий большим умом, основанный на знании, опыте; трепетное — взволнованное.

      Единство своеобразной идеи с оригинальным языковым средством, выражающим эту идею, и создает то потрясающее впечатление, которое производит на читателя стихотворение «Пророк».

      «Глаголом жги сердца людей» — это как завет, исполненный поэтом. Наверное, поэтому поэзия А. С. Пушкина точно озарена светом вечности и мотивом жертвенности. Но принесенная жертва не напрасна. Энергия находит выход в повелительном «жги» последней строки. И пушкинские стихи жгут.

      Поэт выделяется из общей массы. Он выше ее. Поэт — избранник, но это избранничество покупается муками творчества, благодаря которым поэт становится пророком. Эта мысль развивается в стихотворении «Пророк», посвященном теме поэта и поэзии. Особенно сильно звучит мотив избранничества.

      В стихотворении говорится о свойствах, которыми должен обладать поэт в отличие от обыкновенного человека, чтобы достойно выполнить свою миссию.

      В этом стихотворении Пушкин обращается к библейской мифологии: вместо поэта — пророк, вместо Аполлона — еврейский бог, вместо Музы — серафим. Будущий поэт томится «духовной жаждою» «в пустыне мрачной» — в косном, бездуховном человеческом обществе. Посланник Бога — серафим преобразует всю природу человека, чтобы сделать из него поэта-пророка. У человека открываются глаза:

Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.

      Теперь он видит то, что не может видеть обыкновенный человек, слышит полет ангелов и рост травы. Серафим дает человеку вместо языка «жало мудрыя змеи», вместо трепетного сердца «угль, пылающий огнем, во грудь отверстую водвинул». Но этого преобразования недостаточно, чтобы стать настоящим поэтом («Как труп в пустыне я лежал»), нужна еще высокая цель, высокая идея, во имя которой творит поэт и которая оживляет, дает смысл, содержание всему тому, что он так чутко видит и слышит. Эта цель образно обозначена как «Бога глас, взывающий к пророку, как воля Бога, наполняющая его душу и повелевающая ему жечь сердца людей своим поэтическим словом — глаголом, показывая подлинную правду жизни:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли…»

Пушкин утверждает, чтобы стать настоящим поэтом, нужна высокая цель и идея, во имя которых поэт и творит, которые оживляют и придают смысл тому, что он так чутко и глубоко видит и слышит:

Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей,

И, обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.
Тема назначения поэта и его поэзии главенствует в творчестве Пушкина. Мотив высокого предназначения поэзии, её особой роли в обществе слышен в стихотворениях «Пророк» (1826), «Поэт» (1827), «Поэту», «Поэт и толпа», «Осень» (1833), «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836), «Странник» (1835) как лирическая медитация на тему бессмертия поэта в мире смерти и тления, соотношение духовной миссии Христа, соединяющего в себе пророка, священнослужителя и царя. В этих стихотворениях Пушкин высказал свои взгляды на проблему поэта и поэзии в обществе. Наиболее ярко эти мысли отразились в стихотворении «Странник».

Философская лирика Пушкина также проникнута психологизмом и отражает осмысление поэтом важных тем человеческого существования: размышления о жизни и смерти, о взаимоотношении добра и зла. К философской лирике можно отнести стихотворения Пушкина о природе, в которых отражается вечное течение жизни, неподвластное человеку. В стихотворениях о природе Пушкин воплощал свое представление о мировом устройстве. Человек мыслится у Пушкина как составная часть природы. Рождение, детство, юность, зрелость, старость и смерть воспринимаются поэтом как естественные вещи и не вызывают в нем протеста или недоумения. В его отношении к природе нет романтического надрыва, природа у Пушкина мудра и справедлива. Пушкин преклоняется перед самим чудом жизни, и она в его лирике прекрасна в любых своих проявлениях.

К философской лирике можно отнести стихотворения, где Пушкин излагает свои воззрения на устройство человеческого общества. Например, стихотворение «Анчар» (1828).

Образ анчара, возникающий в первых строках стихотворения, безусловно, метафоричен. Анчар – воплощение мирового зла, его символ.

Но человека человек

Послал к анчару властным взглядом,

И торт послушно в путь потек

И к утру возвратился с ядом.
Пушкин в этих строках намеренно воздерживается от введения противопоставления властелин/ раб. Здесь оба действующих лица сознательно уравнены – «человека человек». При этом вина за то, что он послал другого к анчару «властным взглядом», а на другом – за то, что он «послушно в путь потек». Вина раба усиливается строками:

Принес – и ослабел, и лег

Под сводом шалаша на лыки,

И умер бедный раб у ног

Непобедимого владыки.

А царь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы

И с ними гибель разослал

К соседям, в чуждые пределы.
Таким образом, стихотворение превращается в своего рода в философскую аллегорию об ответственности всех и каждого за то зло, которое творится на свете. И вина раба здесь ни чуть не меньше, чем вина властелина. Рабство – лишь оборотная сторона тирании, и существовать они могут только вместе. До тех пор, пока есть рабы, будут и властелины, и именно рабство души, внутренняя несвобода в первую очередь порождают зло.

Миру людей противопоставлен разумный, мудрый мир природы:

К нему и птица не летит,

И тигр нейдет
    продолжение
—PAGE_BREAK—2.3. Психологизм любовной лирики Пушкина
     

Любовная лирика Пушкина крайне богата и многогранна. У неё есть целый ряд особенностей. Одна из них – внежанровость. Другими словами, поэт нарушает существовавшие ранее каноны и полностью подчиняет форму содержанию (нет четкого разделения на элегию, послание, романс и так далее).

Это касается всей лирики Пушкина, и в частности любовной лирики. Например, знаменитое стихотворение «К***» (Анне Петровне Керн), с одной стороны является посланием, но с другой – имеет определенные черты романса и даже элегии.

Помимо новаторства в области формы, Пушкин создает совершенно новую систему ценностей, и здесь он в первую очередь движется в сторону, противоположную романтизму, отталкиваясь от него и противопоставляя ему житейскую мудрость и гуманизм. Гуманизм Пушкина проявляется, прежде всего, в уважении к предмету своего чувства. Поэт признаёт за возлюбленной право на выбор, даже если он не в его пользу. Характерный пример – стихотворение «Я вас любил…» (1829).

Стандартная ситуация, когда оказывается, что избранница поэта разлюбила его, освещается совершенно по-иному, чем у романтиков (и сентименталистов).

Для романтиков подобный сюжет – источник трагедии, порождающий целый вихрь страстей, когда противника закалывают на дуэли, а порой и сами жертвуют жизнью, и прочее. Совершенно иное освещение эта ситуация получает у Пушкина.

Любовные стихотворения проникнутые глубочайшим психологизмом, подлинной человечностью, благородством и прямотой в раскрытии сложнейших отношений, так как он давал прекрасную возможность насытить стихотворение острым и интенсивным психологизмом; кроме того, как ни странно

Я вас любил: любовь ещё, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Поэт не проклинает свою возлюбленную за то, что она оставила его, он понимает, что сердцу не прикажешь. Напротив, он благодарен ей за то светлое чувство, которым она озарила его душу. Его любовь – это, прежде всего любовь к своей избраннице, а не к самому себе и своему чувству.

В отношении поэта к своей возлюбленной нет эгоизма, его чувство настолько сильно, что он согласен не напоминать о самом себе, так как не хочет её ничем опечалить. Он желает ей счастья, желает найти того, кто будет любить её так же сильно, как он.

Любовь по Пушкину это не аномалия, не психоз (как это часто бывает у романтиков), но естественное состояние души человека. Любовь – это чувство, даже если оно и не взаимное, приносящее радость, а не страдания. Пушкин с благоговеньем относится к жизни, воспринимая её как удивительный божественный дар, а любовь – как своего рода концентрированное, обостренное ощущение жизни. Так же как жизнь движется своими законами, так и любовь возникает, расцветает и исчезает.

Поэт не видит в этом трагедии, он благодарен судьбе за то, что это прекрасное чувство было в его жизни, потому что его могло и не быть. Яркий пример такого взгляда на любовь – стихотворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» (1829):

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;

Печаль моя полна тобою,

Тобой, одной тобой… Унынья моего

Ничто не мучит, не тревожит,

И сердце вновь горит и любит – оттого,

Что не любить оно не может

Любовная лирика Пушкина полна светлых и нежных чувств к женщинам. В отличие от дружбы, в которой Пушкин ценил постоянство, верность, любовь рассматривались им как чувство преходящее. Оно, подобно буре, властно захватывало поэта. Тема любви, раскрывающая широкую палитру человеческих чувств, глубокий психологизм отражена в стихотворениях «Погасло дневное светило…» (1820), «Я пережил свои желанья…» (1821), «Сожженное письмо» (1825), «Желание славы» (1825), «Храни меня, мой талисман…» (1825), «К***» (1825), «Под небом голубым страны своей родной…» (1826), «На холмах Грузии лежит ночная мгла…» (1829), «Я вас любил: любовь ещё, быть может…» (1829), «Что в имени тебе моём?…» (1830), «Мадонна» (1830).

В них запечатлена не только психологическая правда любовных переживаний, но и выражены философские представления поэта о Женщине как об источнике красоты, гармонии, неизъяснимых наслаждений.

Любовная лирика – это лишь одна из многочисленных граней пушкинского героя.

 «Не знаю, — размышляла М. Цветаева, — нужны ли вообще бытовые подстрочники к стихам: кто — когда — с — где — при каких обстоятельствах и так далее жил. Стихи быт переломили и отбросили, и вот из уцелевших осколков, за которыми, ползая вроде как на коленях, биограф тщится рассказать бывшее… К чему? Приблизить к нам живого Пушкина? Да разве он, биограф, не знает, что поэт — в стихах живет?»

      Стихотворение Пушкина «Что в имени тебе моем» написано в 1830 году (5 июня) в ответ на просьбу красавицы польки Каролины Собаньской вписать ей в альбом свое имя.

      Пушкин познакомился с ней в феврале 1821 года в Киеве, а позднее встречался в Одессе и Петербурге. О чувстве Пушкина к Каролине свидетельствуют два письма к ней, написанные 2 февраля 1830 года — в девятую годовщину дня, «когда я вас увидел в первый раз». Воистину любовь вечна, и память о любимой женщине жива в сердце поэта:

Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я.

      «Счастье так мало создано для меня, что я не признал его, когда оно было предо мною». Поэт не надеется на взаимность; ведь его послание обращено к женщине, которая его, видимо, никогда не любила.

Что в имени тебе моем?..
Что в нем? Забытое давно
В волненьях новых и мятежных,
Твоей душе не даст оно.
Воспоминаний чистых, нежных.

      Власть самого высокого, прекрасного и волнующего чувства — любви познал поэт. Об этом и строки стихотворения, и строки письма: «Вам обязан я тем, что познал все, что, есть самого судорожного и мучительного в любовном опьянении, и все, что есть в нем самого ошеломляющего». Страдания облагораживают душу человека. Особенно страдания любви. Это высокое чувство возвышает Пушкина, делает его более благородным:

Что в имени тебе моем?..

      Этот риторический вопрос привлекает внимание читателя, потому что он не только не требует ответа, но и содержит утверждение, что в нем, в этом имени, — ничего нет для той, к кому обращены строки стихотворения и строки письма:

      «От всего этого у меня осталась лишь слабость выздоравливающего, одна привязанность, очень нежная, очень искренняя, — и немного робости, которую я не могу побороть». Человеческая жизнь не бесконечна. Время безжалостно над человеческой жизнью: «Ваша душа… не встретит ее [душу поэта] в беспредельной вечности».

      И не случайно анафорическое утверждение: «оно умрет…», «оно… оставит мертвый след». Другая анафора: «Что в имени?..», «Что в нем?..» — приводит к той же горькой мысли о забвении, исчезновении. Ведь глагол «умрет» как раз и имеет значения: «забвение», «исчезновение», «перестанет звучать».

      Но, читая стихотворение от станса к стансу, вслушиваясь в ритм его строф, вдумываясь в значение эпитетов (печальный, ночной, глухом, мертвый, новых, мятежных, чистых, нежных), мы начинаем понимать двойственность композиции. Категоричность утверждения: «Что в имени тебе моем? — Оно умрет» — ослабевает. Возникает надежда на память, потому что только память противостоит уничтожающей силе времени.

      Сравнения, которые использует поэт, взяв для них волну и звук ночной, и останавливают мгновение, и дают надежду, что ничто в мире не проходит бесследно. Продлить человеческую жизнь может только память, которая одна только побеждает время. «Память — преодоление времени, преодоление смерти» (Д. С. Лихачев).

Пока нас помнят, мы живы.

      И инверсия третьей части стихотворения: «воспоминаний чистых, нежных» — подтверждает эту надежду.

      Союз «но», с которого начинается четвертая часть стихотворения, вносит перелом в психологическое развитие стихотворения. В автографе Пушкина в альбоме графини Собаньской после этого союза стоит многоточие, т. е. пауза. И эта пауза несет в себе глубокий смысл, помогает понять глубокий психологизм стихотворения.

      В последнем стансе стихотворения в отличие от предыдущих употребляются глаголы настоящего времени, которые тоже усиливают надежду на память о чувстве пишущего в альбом, о сердце, в котором живет любимая, живет любовь к ней, живут смирение перед судьбой и бескорыстие по отношению к любимой женщине:

Но в день печали, в тишине,
Произнеси его тоскуя;
Скажи: есть память обо мне,
Есть в мире сердце, где живу я…

      Относясь к так называемой медитативной лирике, философское стихотворение «Что в имени тебе моем?..» носит характер глубокого раздумья над проблемами человеческой жизни, размышления о любви.

На психологизм творчества Пушкина огромное влияние оказала эпоха в которую он жил и те события, которые происходили.

Сама эпоха его была необычайной.

В сущности, Пушкин пережил не одну, а три эпохи, что налагало сильнейший отпечаток на его лирику, на его творчество в целом.

В лицейские годы (1811-1817гг) Пушкин мечтал о «громкой лире», желал «взгреметь гармонией небесной». Но собственный голос поначалу казался ему негромким. «Мой голос тих», — говорит он в стихотворении «Сон».

Пушкин изображал лицей как приют покоя, муз и тишины. Это были идиллические картины в духе позднего классицизма. Но в них есть частица жизни юного Пушкина. «И век мой тих, как ясный день», — говорил он в «Послании к Юдину». Ему казалось, что вся его жизнь пройдет «под мирным небосклоном» без бурь и шума «в отрадной музам тишине». У Пушкина было много друзей и близких, и не очень близких. Достаточно широк диапазон его дружеских привязанностей – от простого и внешнего приятельства до требовательной, бесстрашной и порой жертвенной дружбы. Пушкин братски любил и мечтательного Дельвига, и наивного Кюхельбекера, и остроумного Вяземского, и буйного Дениса Давыдова, и поэта-гражданина Рылеева, и простодушного Нащекина.

Пушкина в те годы прельщала жизнь беспечного философа и поэта, внимающего «простым звукам свирели». «Живу с природной простотой, с философической забавой…». Он называл себя по традиции «пиитом», «парнасским ленивцем».

Лицейские стихотворения Дельвига, по словам Пушкина, были проникнуты «чувством гармонии» и «классической стройности». Например, его идиллия «Конец золотого века»2. И ранние стихи Пушкина, наполненные отголосками античной мифологии, похожи на сон о «золотом веке».

Пробуждение наступило внезапно, когда вспыхнули «серебристых облаков края», когда «раздался звук трубы военной»3, как было сказано в стихах Федора Глинки, будущего героя Бородинской битвы. И Пушкин был тогда пробужден «строгим опытом»:
Я слышу топот, слышу ржанье.

Блеснув узорным черпаком,

В блестящем мантии сиянье

Гусар промчался под окном…

И где вы, мирные картины..?

Мечты юного поэта переменились – переменился век. Он видел себя «среди воинственной долины», рядом с казаками – «лежу – вдали штыки сверкают».

В ранней юности Пушкин был свидетелем великих событий военной истории своего времени. Эти события производили на него неизгладимое впечатление. Душа его была встревожена:

Сыны Бородина, о кульмские герои!

Я видел, как на брань летели ваши строи;

Душой встревоженной за братьями спешил.

Он пережил тогда высокое чувство соучастия в судьбе братьев и умел говорить их голосом, мыслить их мыслями, что и определило, в последствии, его сближение с декабристами:

Во цвете лет свободы верный воин

Перед собой кто смерти не видал,

Тот полного веселья не вкушал

И милых жен лобзаний не достоин.

Как поэт, именно как народный поэт, Пушкин был создан эпохой Отечественной войны.

В ранних стихотворениях обнаружилась важнейшая черта, характерная для всего последующего творчества Пушкина. Лицейская поэзия не питалась какими-то устойчивыми настроениями. Юный поэт многолик, переменчив. Он то радовался, наслаждался жизнью, то грустил и хандрил. Он удивленно смотрел на яркий и шумный мир вокруг себя и, как чуткое эхо, выражал этот мир в своих стихах.

В 1825 году век изменился снова. Восстание и гибель декабристов поразили Пушкина своей двойной неотвратимостью. Он почувствовал себя современником «железного века» — «жестокого века». Так сложилась драматическая формула его поэтической судьбы: «В мой жестокий век восславил я свободу».

Декабристов Пушкин называл своими «друзьями, братьями, товарищами». И хотя он, по его собственным словам, «ни к какому тайному обществу таковому не принадлежал», у него было много общих надежд и воспоминаний с «первенцами свободы». Этим определяется противоречивость в мироощущении Пушкина, отразившаяся в его стихотворениях второй половины 20-х годов. Суть противоречия мировоззрения Пушкина и романтической философии лежит в самой основе его взглядов. По Пушкину, мир изначально прекрасен, и страдания личности, как правило, возникают из-за недопонимания, неспособности увидеть эту изначальную гармонию и стать её частью, — то есть по вине самой личности. У романтиков же мир изначально плох, так как не может удовлетворять идеальным представлениям личности о нем. Противоречия неизбежны, сильная личность обречена на одинокое противостояние миру, а подчас и смерть в борьбе с ним. Романтики, отрицая мир, пытались конструировать некую его замену – своего рода идеальный мир. Творчество Пушкина, в особенности этого периода, носит ярко выраженный антиромантический характер и проникнуто глубоким психологизмом.

Да и сами события, развернувшиеся перед ним, были противоречивы. Декабристы, прославленные за «гражданское мужество», потерпели страшное поражение в борьбе за «гражданские права». Это тоже была правда, и при том историческая.

«Я возмужал среди печальных бурь», — пишет Пушкин. Это признание очень важно для понимания его эпохи и судьбы.

События двух эпох выковали и закалили независимый характер Пушкина, отозвались и в его знаменитом послании в Сибирь, где сопряжены точной рифмой и «гордое терпенье», и «дум высокое стремленье».

Первая ода была написана со слезами восторга, вторая – с грустью всепонимания:

Припомните, о други, с той поры,

Когда наш круг судьбы соединили,

Чему, чему свидетели мы были..!

Такова была эпоха Пушкина, таков был и сам Пушкин, историк и поэт. Можно сказать, что он прожил «три века», три эпохи и остался верен своему предназначению поэта, потому что воссоздал во всей исторической истине «судьбу человеческую» и «судьбу народную».

Творчество Пушкина развивалось органично, укореняясь в истории и вырастая вместе со временем. «Пушкин от всех предшествующих ему поэтов, — пишет Белинский, — отличается именно тем, что по его произведениям можно следить за постепенным развитием его не только как поэта, но вместе с тем и как человека и характера»4. И вот почему «стихотворения, написанные им в одном году, уже резко отличаются и по содержанию, и по форме от стихотворений, написанных в следующем»5. Вот почему в одних стихотворениях психологизм проявляется больше в других – меньше.

В 1831 году Пушкин написал стихотворение «Эхо».

Это была аллегория, каких у Пушкина не так уж много во всей его лирике.

Он сравнивал поэта с эхом, которое откликается «на всякий звук»:

Ревет ли зверь в лесу глухом,

Трубит ли рог, гремит ли гром,

Поет ли дева за холмом…

В его поэзии царит такое же многоголосье, какое господствует и в самой жизни:

Ты внемлешь грохоту громов,

И гласу бури и валов,

И крику сельских пастухов –

И шлешь ответ ..,

говорит Пушкин, обращаясь к эхо.

И завершает сравнение строкой:

Тебе ж нет отзыва… Таков

И ты, поэт!

Гоголь находит в этом стихотворении разгадку тайны пушкинской поэзии. И разгадка эта состоит не в том, что поэт – эхо, а в том, что эхо – это Пушкин. «Пушкин был дан миру на то, чтобы доказать собою, что такое сам поэт», — пишет Гоголь6.

А что же такое «сам поэт», если говорить о Пушкине, — это «независимое существо, звонкое эхо, откликающееся на всякий отдельный звук»7.

Поэт не человек, он только дух-

Будь слеп он, как Гомер,

Иль, как Бетховен, глух,-

Все видит, слышит, всем владеет… —

говорит А. Ахматова в своем стихотворении об особом, обостренном восприятии поэтом мира. Не смотря на внешнее, физическое ослепление и оглушение, остаются внутреннее зрение и слух, ибо «поэт не человек, он только дух».

«Что же было предметом поэзии Пушкина? » — спрашивал Гоголь, обратившись к творчеству Пушкина. И отвечал: «Всё стало её предметом, и ничто в особенности. Немеет мысль перед бесчисленностью его предметов. Чем он не поразился, перед, чем он не остановился?»8.

Сначала поражает широта самой действительности, нашедшей отклик и отражение в его стихах. «От заоблачного Кавказа и картинного черкеса до бедной северной деревушки с балалайкой и трепаком у кабака – везде, всюду: на модном бале, в избе, в степи, в дорожной кибитке – все становится его предметом»9.

Потом открывается психологическая перспектива его лирики. «На всё, что ни есть во внутреннем человеке, начиная от его высокой и великой черты до малейшего вздоха его слабости и ничтожной приметы, его смутившей, он откликнулся так же, как откликнулся на всё, что ни есть в природе видимой и внешней»10.

У каждого поэта есть свой идеал, который определяет форму и смысл его художественного мира. «Чувство красоты развито у него до высшей степени, как не у кого»11, — говорил Лев Толстой о Пушкине. Действительно, у Пушкина определяющим был именно идеал красоты, приведенный в гармоническое соответствие с идеалом истины и добра.

«Влиянье красоты» определяет и тон поэзии Пушкина, ее гармонию, величавость, отчуждение от всего суетного – все то, что нашло отражение в крылатой формуле: «Служенье муз не терпит суеты;/ Прекрасное должно быть величаво…» (II, 246).

Пушкинское «эхо» оживало только тогда, когда «слышалось» в мире присутствие красоты.

Это было удивительное эхо. Оно не на все и не всегда «откликалось». Иногда пушкинское «эхо» молчало, сколько бы ни вызывали его внешние причины.

И не потому, что Пушкин «не хотел» отзываться, а потому, что он не мог и даже не знал, как можно откликнуться на то, в чем не было ни величия, ни простоты, ни правды. В поэзии Пушкина нет никаких откликов на трагедию последних лет его жизни.

«Даже и в те поры, когда метался он сам в аду страстей, — пишет Гоголь, — поэзия была для него святыня – точно какой-то храм»12. Пушкин видел жизнь в сиянии прекрасного, а того, что было вне этого сияния, как бы не видел, не понимал. «Не входил он туда, — пишет Гоголь о «храме» пушкинской поэзии, — неопрятный, неприбранный; ничего не вносил он туда необдуманного, опрометчивого из своей собственной жизни»13.

Гармония, к которой тяготел Пушкин, не мешала ему улавливать демонические начала жизни (так, вслед за «Мадонной» он написал стихотворение «Бесы»).

Лирика Пушкина поражала воображение современников своей противоречивостью, совмещением «полярных начал». «Не надо забывать, однако ж, что из смешения противоположностей состоит весь поэтический облик Пушкина»14.

«Муза Пушкина, — пишет Белинский, — была вскормлена и воспитана творениями предшествовавших поэтов. Скажем более: она приняла их в себя, как свое законное достояние и возвратила миру в новом, преображенном виде»15.

Такой же качественный анализ производил Пушкин и в стилях современной литературы.

Он пришел в поэзию, когда классицизм считался «устаревшим», когда уже сентиментализм становился старомодным…

Сознательно или бессознательно, но Пушкин возвращался к стилям минувших эпох, преобразовывая, как это отметил Белинский, стих своих предшественников.

В 1831 году, когда в европейской печати гремела очередная антирусская компания, Пушкин написал стихи «Клеветникам России», гражданскую оду, эхо 1812 года:

И ненавидите вы нас…

За что ж? ответствуйте: за то ли,

Что на развалинах пылающей Москвы

Мы не признали наглой воли

Того, под кем дрожали вы?

За то ль, что в бездну повалили

Мы тяготеющий над царствами кумир

И нашей кровью искупили

Европы вольность, честь и мир?
Влияние этой оды Пушкина на русскую социальную, историческую и публицистическую мысль на протяжении столетия было огромным. Гоголь поставил стихи Пушкина в один ряд с одами Ломоносова и Державина как классику жанра.

Поэзия Пушкина была связующей основой всей его жизни и всего его творчества. Он уходил от поэзии к драматургии, к прозе, но неизменно возвращался к лирике. Или, лучше сказать, лирика входила вместе с ним и в область театра, и в царство прозы.

Пушкин с благодарностью вспомнил Михайловское, где он, работая над «Борисом Годуновым», почувствовал, что силы его «достигли полного развития»:

Здесь меня таинственным щитом

Святое провиденье осенило,

Поэзия, как ангел утешитель,

Спасла меня, и я воскрес душой.
В поэзии Пушкин постиг ее воскрешающую силу, как он говорил об этом в послании к Анне Керн. Он отвоевывал у забвения свою жизнь, свой век, свою судьбу. «И для него воскресли вновь / И божество, и вдохновенье/, И жизнь, и слезы и любовь…»

«Множественность миров» составляет едва ли не главную особенность лирики Пушкина. Кажется, что поэт не мог бы создать все эти песни. И Пушкин весело и мудро напоминает нам о музе:

В младенчестве моем она меня любила

И семиствольную цевницу мне вручила;

Она внимала мне с улыбкой, и слегка

По звонким скважинам пустого тростника

Уже наигрывал я слабыми перстами

И гимны важные, внушенные богами,

И песни мирные фригийских пастухов,

С утра до вечера в немой тени дубов

Прилежно я внимал урокам девы тайной;

И радуя меня наградою случайной,

Откинув локоны от милого чела,

Сама из рук моих свирель брала:

Тростник был оживлен божественным дыханьем

И сердце наполнял святым очарованьем.

Именно поэтому так трудно было Пушкину найти себе собеседника.

Его настоящим собеседником мог быть только народ в целом, во всем своем великом множестве, в своем историческом развитии, как сказал Гоголь.

В ранней юности Пушкин обмолвился словом, которому, может быть, и сам тогда придавал лишь конкретное, частное значение. Но с годами это слово наполнилось другим, обобщенным смыслом:

И неподкупный голос мой

Был эхо русского народа.

В этом и заключается сила его поэзии: «Глас лиры – глас народа». И первым в ряду всех других определений Пушкин избрал слово «неподкупный»: «неподкупный голос». Таким и остался навеки Пушкин в нашей памяти.

Гоголь утверждал, что лирика Пушкина – «явление чрезвычайное». Определяя многогранность творчества поэта, он с восхищением писал: «Что же было предметом его поэзии? Всё стало её предметом, и ничто в особенности. Немеет мысль перед бесчисленностью его предметов…»16

Многогранность и многомерность пушкинского творчества можно почувствовать и осознать, выделив основные темы и мотивы его лирических произведений.
    продолжение
—PAGE_BREAK—2.4. Тема дружбы, свободы и психологизм в лирике Пушкина
Ведущей темой лирики Пушкина является тема свободы. Все пушкинское творчество пронизывает дух свободы. Свободы от рабства. Любого. Свободы от насилия. От недругов и покровителей. От канонов и будничных мелочей. Свободы человеческой личности. Этим поэт начинает свой путь («Пока свободою горим, пока сердца для чести живы…») – этим и завершает («…в мой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал»).

Все его произведения дышат свободой. Даже когда поэт пишет о глубоко личном: «Я сам обманываться рад» или «Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим», мы ощущаем его свободную стать, его внутреннее достоинство, независимость и высокое понятие чести. 17

Свобода для Пушкина – высшая жизненная ценность, без нее он уже в юности не мог представить своего существования. Свобода – основа дружбы. Свобода – условие творчества. Жизнь без свободы окрашивалась в мрачные и зловещие тона. Даже судьба. Которая у поэта всегда связывалась с представлением человека о несвободе, ибо человек, по Пушкину, зависит от ее всевластия, становясь «святым проведеньем», когда сквозь ее тучи брезжил луч свободы. Поскольку для поэта «свобода» — понятие основополагающее, то эта тема видится своеобразным стержнем, проходящим через всё творчество поэта. Свобода рассматривается как социальный, политический и нравственный идеал пушкинской поэзии.

Мотив политической свободы выражен в стихотворениях «Лицинию» (1818), «К Чаадаеву» (1818), «Деревня» (1819).

В этих произведениях высказаны идеи, близкие взглядам декабристов: служение общественным идеалам, осуждение тирании, угнетения, пронизаны психологизмом и чувством солидарности с друзьями.

Мотив личной свободы звучит в стихотворениях «Узник» (1822), «Птичка» (1823).

Здесь романтический призыв бегства из мира – «темницы» и желание дать освобождение «хоть одному творению» усиливается образами птиц, олицетворяющих природное стремление к воле.

Противоречивость мотива личной свободы отражена в произведениях «Свободы сеятель пустынный…» (1823), «К морю» (1824).

В стихотворении «Я вас любил: любовь ещё, быть может…» (1829) мы встречаемся ещё с одним проявлением мотива личной свободы – уважение личности другого человека. Философское осмысление рабства как противопоставления свободе ярко видно в стихотворении-притче «Анчар» (1836).

Свобода творческой личности – важнейший мотив темы проявляется в стихотворениях «Поэту» (1830), (Из Пиндемонти) (1836).

Свобода как всеобъемлющее понятие, как основа жизни человека – этот мотив звучит в стихотворении «Пора, мой друг, пора…» (1836).

«Покой и воля» — духовный идеал личности, ищущей совершенства.18

Мотив служения общественным идеалам как проявление гражданской позиции выражен в стихотворениях «К Чаадаеву» (1818), «Кинжал» (1827), «Во глубине сибирских руд…» (1827), «Арион» (1827).

В стихотворениях «Стансы» (1826), «Клеветникам России» (1831), «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836) Пушкин выражает свои политические идеалы, проявляет сыновью любовь к отечеству и стремление служить его интересам на поэтическом поприще.

Слово «свобода» и близкие по смыслу слова «вольность», «воля» «вольный» — ключевые слова пушкинского «словаря». Тема «вольности святой» волновала А.С. Пушкина всю его жизнь, она проходит через всё его творчество. В этом отношении программным произведением поэта является ода «Вольность». Написана она вскоре после того, как молодой Пушкин приезжает из Царскосельского лицея в Петербург. Василий Львович, его дядя, вводит будущего великого поэта в столичные литературные кружки, где Пушкин знакомится с вольнолюбивыми людьми. Под впечатлением общения с ними в 1817 году молодой поэт пишет своё первое, но очень важное стихотворение, пронизанное свободолюбивыми мотивами.

Написана «Вольность» в традиционной форме оды, однако к концу XVIII – началу XIX века она уже устарела и подобных хвалебных песен почти никто не пишет.

Новаторство заключается в том, что он восхваляет не царя, не личность, а нечто абстрактное – Вольность. Царей же поэт выставляет «тиранами», «увенчанными злодеями».

В 1818 году Пушкин пишет стихотворение-послание «К Чаадаеву». Это монолог, обращенный к определенному человеку. Стихотворение написано в духе оды «Вольность» и является как бы её продолжением.

В 1823 году Пушкиным были написаны два стихотворения, посвященных все той же теме. Это «Птичка» и «Свободы сеятель пустынный…». В первом поэт утверждает, что высшая ценность – свобода, а высшее счастье – даровать кому-то свободу.

Следующим размышлением на эту тему стало стихотворение «Во глубине сибирских руд…». Написано оно было в 1827 году, после неудачной попытки декабристского переворота. Уже казнены пятеро заговорщиков, а остальные сосланы в Сибирь. Туда-то и отправляет Пушкин с женой декабриста Трубецкого своё стихотворение. Поэт уверяет своих сосланных друзей, что борьба велась не напрасно и свою роль в освобождении народа она еще сыграет.19

В 1828 году Пушкиным написано стихотворение «Анчар». Тут автор противопоставляет гармонии, царящей в природе, дисгармонию в человеческом обществе.

И заключительным стихотворением в условном цикле «Вольность» является «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» (1836).

В этом стихотворении автор, как бы предчувствуя скорую смерть, подводит итог собственному творчеству и в том числе акцентирует наше внимание на своём тяготении к теме вольности.

Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен,

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен…
Мотив любви к родной природе изменения отношения христианского человечества к ней, возможность нового вида отношений с природой – дружественного, радостного, что переплеталось с новым восприятием самого процесса жизни, отражен в произведениях «Редеет облаков летучая гряда…» (1820), «Кавказ» (1829), «Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю…» (1829), «Румяный критик мой…» (1830), «Осень» (1833), «…Вновь я посетил…» (1835).

Тема дружбы опирается на лирические произведения, обращенные к лицеистам. «Священный союз» лицейских друзей для Пушкина свят и непоколебим. У Пушкина было много друзей и близких, и не очень близких. Достаточно широк диапазон его дружеских привязанностей – от простого и внешнего приятельства до требовательной, бесстрашной и порой жертвенной дружбы. Пушкин братски любил и мечтательного Дельвига, и наивного Кюхельбекера, и остроумного Вяземского, и буйного Дениса Давыдова, и поэта-гражданина Рылеева, и простодушного Нащекина.20

Совершенно особое место среди друзей Пушкина занимал Чаадаев, который в юные годы был для поэта образцом высокого гражданского мужества и умного свободолюбия. Пушкиным написано немало произведений, обращенных к Чаадаеву, проникнутых величайшим уважением, доверием и дружбой. Дружба с Чаадаевым была для Пушкина не просто житейской привязанностью, а, прежде всего символом благородных, свободолюбивых идей. Это с особой силой сказалось в одном из ранних стихотворений «К Чаадаеву» (1818 год).

Это послание для последующих поколений стало символом высокой дружбы, вдохновленной и скрепленной общностью политических идеалов.

Дружба – одна из основных тем пушкинской лирики на всех этапах его творческого пути. Но если поначалу это Детско восприятие дружбы у поэта, когда он может сказать «Друзья! Прекрасен наш союз», то постепенно психологизм этих стихотворений возрастает и в стихотворении «19 октября» 1827г. Пушкин пишет своим друзьям-декабристам о своей верности и дружбе: «Бог помощь вам, друзья мои, и в бурях, и в житейском горе, в краю чужом, в пустынном море, и в мрачных пропастях земли…».

Стихотворения в честь лицейских годовщин (19 октября), послания к товарищам-лицеистам – основа лирических стихотворений о дружбе: « 19 октября» (1825), «И.И.Пущину» (1826), «Чем чаще празднует лицей…» (1830).

Относятся к этой теме стихотворения, обращенные к декабристам, со многими из которых Пушкин был в дружеских отношениях, — «Во глубине сибирских руд…» (1827), «Арион» (1827) и послание «К Чаадаеву» (1818) – другу и учителю, оказавшему серьёзное влияние на формирование взглядов молодого Пушкина.

Особняком стоят лирические произведения, обращенные к няне, доброту и теплые отношения к которой поэт пронес через всю жизнь. К ним относится стихотворение «Зимний вечер» (1825).21
    продолжение
—PAGE_BREAK—Заключение
В результат проведенного анализа были получены следующие результаты:

1. Психологизм – один из приемов, используемым Пушкиным в своем творчестве.

2. Наиболее ярко психологизм выражен в стихотворениях, посвященных теме о назначении поэта и поэзии, а также в любовной лирике Пушкина.

3. Также психологизм выражен в стихотворениях, посвященных теме свободы и дружбы.

4. Психологизм в творчестве Пушкина эволюционирует. Если сначала это юношеские стихи, наполненные восторга, то далее это уже серьезные размышления поэта о месте поэта и поэзии, философские раздумья и любовные переживания, проникнутые глубиной и красотой.

Вычленение тем и мотивов в поэтическом творчестве Пушкина отнюдь не нарушает его гармоничности. Все темы и мотивы существуют в органическом единстве, создавая богатый художественный мир, имя которому – лирика Пушкина.

Александр Сергеевич Пушкин занимает особое место в культуре России. Он создал художественные ценности мирового уровня, стал – как человек и как художник – символом русской духовной жизни. Его творчество – это стремительное движение, развитие, тесно связанное с его судьбой, с общественно-идеологической и литературной жизнью России в первой трети XIX. Он являет собой пример единства человека и поэта. Еще в 1834 г. Н.В.Гоголь пророчески заметил: «При имени Пушкина тотчас осеняет мысль о русском национальном поэте…Пушкин есть явление чрезвычайное, и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет».

Пушкин завершил великий труд, начатый Ломоносовым и продолженный Карамзиным — создание русского литературного языка. То, по-видимому, неблагоприятное обстоятельство, что в детстве он свободней владел французским языком, чем родным, ему принесло только пользу: начав писать по-русски, он тем с большим вниманием прислушивался к правильной русской речи, с более строгой критикой относился к каждой своей фразе, часто к каждому слову, и стремился овладеть русским языком всесторонне — а при его способностях, уменье взяться за дело и энергии хотеть значило достигнуть. Он изучает язык простого народа как поэтический, так и деловой, не пропуская и говоров; ради языка он штудирует все памятники старины, какие только мог достать, не пренебрегая и напыщенным языком одописцев XVIII века, и скоро дорабатывается до таких положений, которые стали общепринятыми только через два поколения после него. Уже в 1830 г. он пишет: «Жеманство и напыщенность более оскорбляют, чем простонародность. Откровенные, оригинальные выражения простолюдинов повторяются и в высшем обществе, не оскорбляя слуха, между тем как чопорные обиняки провинциальной вежливости возбудили бы общую улыбку». Он горячо восстает против условности, педантизма и фальши так называемого правильного и изящного языка и, после появления Гоголя, настойчиво требует расширения границ литературной речи. Они и расширились в том направлении, в каком желал Пушкин; но все же и теперь, через 100 лет после его рождения, его стих и проза остаются для нас идеалом чистоты, силы и художественности.

Александр Сергеевич Пушкин универсален, творчество его всеобъемлюще. Жанры, мотивы, отражение тех или иных проблем, объемность тематики, многогранность личности – все это непременно отражено в творчестве великого русского поэта. И, пытаясь разобраться в его образе через лирику, каждый читатель найдет какое-то свое, родное сердцу и нужное душе, произведение. Поймет его по-своему, откроет для себя какую-то новую сторону поэта, но до настоящего Пушкина, до его чувств надо расти… К Пушкину необходимо стремиться всю жизнь.
Список литературы

«Читатель как потенциальный и реальный собеседник никогда не был безразличен Пушкину», и однако с рубежа 30-х годов между ними появляется непонимание. Читатель требует романтизма, Пушкин показывает картины реалистические.

.Белкин Д.И. О характере ориентальных мотивов в черновиках «Евгения Онегина». стр.91-98

Актуальные вопросы изучения лирики Пушкина—романтика // Ломоносовские чтения — 1994. М., 1994.

Альми И. Л… О некоторых особенностях литературного характера в пушкинском повествовании. стр.4-16

Альтман М. С. Персонажи произведений Пушкина как читатели. стр.178-181

Альтман М.С… У истоков творчества Пушкина (Штрихи и заметки).

стр.99-109

Андосова Т. С… Постижение поэта. стр.109-120

Анненков П. В. Материалы для биографии А. С. Пушкина. СПб., 1855; То же (репринт).

М., 1985.

Анненков П.В. Материалы для биографии А.С.Пушкина. – М., 1984. – С. 360.

Аринштейн Л.М. «Пушкин. Непричесанная биография» М., 1998. стр.154-156

Бабаев Э.Г. «Творчество А.С. Пушкина» «Издательство московского университета», 1988. стр.48-52

Базыли Белокозович. «Анчар» Пушкина в оценке этнографа Н. А. Янчука. стр.15-35

Батюшков и Пушкин: Проблема национального своеобразия ранних форм русского романтизма // Тезисы докладов научной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения Батюшкова. Вологда, 1987.

Белинский В.Г. Собр. Соч. – Т. 7. – С.266.

Белоногова В. Ю… Образ Пушкина в творчестве болдинских художников-примитивистов. стр.121-132

Боголепов П.К., Н.В. Верховская, М.И. Сосницкая «Тропа к Пушкину» издание, Москва, «Детская литература»,1974 год.

Бочаров С.Г. «Поэтика Пушкина» М., 1989. стр.194

БочаровС.Г. Поэтика Пушкина. М., 1974.

Бройтман С. Н. «Я помню чудное мгновенье» (К вопросу о вероятностно-множественной модели в лирике Пушкина) стр.72-79

В.А.Грехнев. Дружеское послание пушкинской поры как жанр.

Вересаев В.В… “Спутники Пушкина”, Том 1,2, Москва, «детская литература».1993 год.

Взаимосвязь рефлективных и медитативных типов лирического высказывания в поэзии Пушкина 1820—30-х годов // Вопросы творчества и биографии Пушкина. Одесса, 1989.

Видова О. И… «Прощальный цикл элегий 1830 года как итог предшествующего элегического развития. стр.61-71

Воеводин В… “Повесть о Пушкине”, Ленинград, «Лениздат»,1955 год.

Волкова  Т. А., Михайлова И. Д. Лицей: Литературный вечер // Литература в школе. — 1998, — № 8.

Высочина Е.И. «Образ, бережно хранимый. Жизнь Пушкина в памяти поколений» М., 1989. стр.27-29

Гей Н.К. «Поэтика Пушкина» М., 1974. стр.147

Герцен А.И. Собр. Соч.; В 9 т. – М., 1956. – Т.З.- С.452.

Гессен А.И. «Жизнь поэта» М., 1972. стр.16-19

Глинка Федор. Стихотворения. – Л., 1959. – С.41, 48.

Гоголь Н.В. Собр. Соч. – Т. 6 – С. 380.

Гоголь Н.В. Собр. Соч.: В 7 т. – М., 1967. – Т.6 – С.185-186.

Гоголь Н.В. Собр. Соч.: В 7 т. – М., 1967. – Т.6 – С.381-382.

Гольденвейзер А.Б. Вблизи Толстого. – М.,1922- 1923. – Т. 1. – С.38.

Границы пушкинского романтизма // Университетский пушкинский сборник. М., 1999. [The Limits and Borderlines of Pushkin’s Romanticism]

Грехнев В. А… Другие „я“ в элегиях Пушкина. стр.130-146

Грехнев В. А… Прозаическое в лирике Пушкина. стр.33-49

Грехнев В. А… Пушкин: „лирическое движение“. стр.27-40

Грехнев В.А. Лирический сюжет в поэзии Пушкина. стр.4-23

Гуменная Г. Л… Ирония и сюжетослодение шутливой поэмы Пушкина стр.169-187

Дельвиг А.А. Полн. Собр. Стихотворений. – Л., 1959. –С. 27.

Державин и Пушкин // Творчество Державина: Проблемы изучения и преподавания. Тамбов, 1993.

Довгий О. Л… Из комментариев к болдинской лирике 1830 года. стр.98-106

Егоров Б.Ф. О жанрах литературно-критических статей Пушкина. стр.49-57

Жуковский В.А. // Русская литература ХIХ – ХХ веков: В 2 Т. Изд.2-е (учебно-методическое пособие) печатн. М., 2000. Т.1

Зуев Н. Одна из вершин русской философской прозы «Повести Белкина» А. С. Пушкина // Литература в школе. — 1998. — № 8.

Иконникова Т. А… Две лицейские школы: Пушкин и Кюхельбекер. стр.18-26

История русской литературы XVIII века. Методическое пособие. М., 1977.

История русской литературы: Пособие для поступающих. М., 1980. К вопросу об истоках авангардной теории «нового искусства» // Поэзия русского и украинского авангарда: История, этика, традиция. Херсон, 1990.

Кафедра истории русской литературы // Филологический факультет Московского университета: Очерки истории. М., 2001.

Кафедра истории русской литературы//Филологический факультет Московского университета: Очерки истории (статья) печатн. М., МГУ, 2001 3,5 п.л.

Коровина Р. Н. Образ няни в творчестве А. С. Пушкина // Литература в школе. — 1999. — № 4.

Краснов Г. В… „Воспоминание“ Пушкина в „Воспоминаниях“ Л. Н. Толстого. стр.152-161

Краснов Г. В… „История моего времени…“ Концепция личности в Дневнике Пушкина 1833—1835 годов. стр.140-150

Краснов Г. В… Под знаком Пушкина (Из истории Болдинских чтений).

стр.3-14

Краснов Г. В… Пушкин. Миф и реальность. стр.5-14

Кулешов В.И. «Пушкин. Жизнь и творчество» М., 1994. стр. 194

Л.С.Сидяков. Болдинская лирика как этап эволюции пушкинской лирики на рубеже 1830-х годов.

Легенда в романтической поэзии Пушкина // Вестник МГУ. Филология. М., 1999. № 3.

Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина. 1799-1826 / Сост. М. А. Цявловский. 2-е изд., испр. и доп. Л., 1991.

Лирика Пушкина 1813—1936 // Пушкин. Школьный Энциклопедический словарь. М., 1999.

Лирика Пушкина в исследованиях XX века // Литературоведение на пороге XXI века. М., 1998.

Лирика Пушкина в контексте европейского романтизма // Русское слово в мировой культуре: X Конгресс МАПРЯЛ. СПб., 2003.

Лирика Пушкина: Принципы анализа поэтического идеала М., 1988.

Листов В. С… К истории создания „грибоедовского“ эпизода из „Путешествия в Арзрум“. стр.129-139

Лотман Ю. М. Пушкин. СПб., 1995.

Маймин Е.А. «Пушкин. Жизнь и творчество» М., 1982. стр.144

Макогоненко Г.П. «Творчество А.С.Пушкина в 1830-е годы» Л., 1974. стр.148

Меднис Н.Е… „Слово“ читателя в творчестве Пушкина 30-х годов. стр.15-31

Михайлова Н. И… „На свете нравственном загадка“ (»Гусарство» в прозе Пушкина и Л. Толстого).

стр.142-151

Михайлова Н. И… Ода Пушкина «Вольность» и ораторские тексты 1812 года. стр.160-168

Михайлова Н.И… Пушкин-прозаик и риторика его времени. стр.58-74

Мишин Н. К познанию Пушкина // Литература в школе. — 1991. — № 6.

Москвичева Г. В… Поэма Пушкина «Полтава» и жанровая традиция. стр.147-159

Неопределенность лирической ситуации как структурообразующее начало романтической лирики Пушкина // Вопросы творчества и биографии Пушкина. Одесса, 1994. Непомнящий В.С «Лирика Пушкина как духовная биография» «Издательство Московского университета» 2001. стр.15-21

Непомнящий В. Будет возвращение к Пушкину // Литература в школе. — 1991. — № 4.

Непомнящий В. Лирика Пушкина // Литература в школе. — 1994. — № 4, 5, 6; 1995. — № 1.

Непомнящий В. Мир Пушкина // Литература в школе. — 1999. — № 3 (1994. — № 4, 5, 6; 1995. — № 1).

Непомнящий В. О Пушкине и его художественном мире. Статьи 1—3 // Литература в школе. — 1996. — № 1, 2, 3.

Неумоина Е. Г… Проблема «самосознания» литературы в произведениях Пушкина и Боратынского. стр.130-141

Основные тенденции изучения русской литературы XVIII века в современном зарубежном литературоведении // Русская литература в оценке современной зарубежной критики. М., 1973

От анакреонтики Державина к анакреонтике Пушкина: о путях развития русского предромантизма на рубеже XVIII—XIX веков // Державин: личность, творчество, современное восприятие. Казань, 1993.

Отечественное литературоведение за последние 50 лет // Вестник МГУ. Филология. М., 1968. № 4.

Переход от классицизма к романтизму в русской литературе как смена культурологической парадигмы // Традиции в контексте культуры. Ч.2. Череповец, 1993.

Полное собрание сочинений. 4-е изд. Л., 1977-79. Т. 1-10.

Полное собрание сочинений. М.; Л., 1937-59. Т. 1-17.

Поэтизация легенды в романтической лирике Пушкина // Пушкин. Сборник научных трудов. М., 1999.

Преподавание русской литературной классики в оценке В.В. Розанова // Розановские чтения. Елец, 1993.

Принципы романтического психологизма в лирике Пушкина // Болдинские чтения. Нижний Новгород, 1993.

Проблема романтического «эллинизма» в лирике Пушкина // Пушкин и Крым. Симферополь, 1989.

Проблема традиций гуманистической поэтики в русской литературе первой половины XVIII века // Проблемы изучения художественного произведения. М., 1968.

Психологизм в культурной традиции русской лирики: Карамзин — Пушкин — Фет // Традиции в контексте русской культуры. Череповец, 1992.

Пушин И. И… “Записки о Пушкине. Письма”, Москва, 1989 год.

Пушкин и Пастернак: От романтического к футуристическому образу стихии // Пушкин: Сборник научных трудов. М., 1999.

Речевой сигнал в романтической лирике А.С. Пушкина // Русский язык: Исторические судьбы и современность: Международный конгресс русистов-исследователей. М., 2001.

Речевой сигнал в романтической лирике А.С. Пушкина// Русский язык: Исторические судьбы и современность: Международный конгресс русистов-исследователей: Труды и материалы: Тезисы доклада печатн. М., 2001 0,1 п.л.

Рождественский В.С. «Читая Пушкина», Ленинград, «Детская литература», 1966 год.

Роль классицизма в литературном процессе в России XVIII века // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. СПб.— Самара, 2001.

Роль классицизма в литературном процессе в России ХУ111 века//Проблемы изучения русской литературы ХУ111 века: Межвузовский сборник научных трудов, посвященный памяти профессора В.А. Западова (статья) печатн. СПб. — Самара, 2001 2,5 п.л.

Романтика дружбы в лирике Пушкина

Романтика дружбы в лирике Пушкина // Российский литературоведческий журнал. М., 1996. № 8.

Романтическая концепция «судьбы поэта» в стихотворении Пушкина «Арион» // Вестник МГУ. Филология. М., 1987. № 3.

Романтическая лирика Пушкина. М., 1997

Романтическая медитация в лирике Пушкина // Пушкин: Сборник научных трудов. М., 1999.

Романтическая меланхолия в лирике Пушкина // Романтизм: Традиции и новаторство. Тверь, 1994

Романтическая типизация в лирике Пушкина // Проблемы типизации и читательского восприятия литературы. Стерлитамак, 1990.

Романтическая характерность в лирике Пушкина // Пушкин: Проблемы творчества, текстологии, восприятия. Калинин, 1989.

Романтическое начало в романе Пушкина «Евгений Онегин»// Чтение литературной классики: Юбилейный сборник к 60-летию профессора П. Троева (статья) печати София, 2002 1 п.л.

Русская классика в контексте мировой литературы: Программа курса // История русской литературы печатн. М., 2001 1 п.л.

Русская литература XI—XIX веков в контексте европейской литературы: Программа основного лекционного курса. Сравнительное литературоведение. М., 2001

Савченко Т. Т… Два «Воспоминания в Царском Селе». стр.51-60

Сентенция и афоризм в поэтической системе Пушкина // Страницы истории русской литературы. М., 2002.

Сидяков Л. С… К интерпретации стихотворения Пушкина «Герой». стр. 107-113

Слинина Э. В… О языке лирики Пушкина (Поэтизмы как форма выразительности).

стр.12-21

Сменина Э. В… Воспоминание в лирике А. С, Пушкина (1826—1836).

стр.41-50

Смирнов А. А… Принцип романтической тайны в лирике Пушкина. стр.67-78

Смирнов А. А… Принципы романтического психологизма в лирике Пушкина. стр.71-85

Смирнов А. А… Тенденции романтического универсализма в лирике А. С. Пушкина второй половины 20-х годов. стр.22-31

Содержание романтического идеала в любовной лирике Пушкина // Материалы международной пушкинской конференции 1996 года. Псков, 1996.

Степенов Л. А… «Отличительная черта в наших нравах…» К поэтике комического в «Капитанской дочке». стр.115-128

Структура лирического ‘я’ в романтической поэзии Пушкина // Мир романтизма. Вып. 6 (30).

Тверь, 2001.

Судьба литературной теории классицизма на рубеже XVIII—XIX веков // Русская литература XVIII в. Минск, 1989.

Тема дружбы в поэзии Карамзина и Пушкина: От сентименталистской к романтической интерпретации лирического феномена // Вопросы творчества и биографии Пушкина. Одесса, 1992.

Терц А., А.Синявский “Прогулки с Пушкиным”, С-Петербург, 1993 год.

Томашевский Б. Пушкин: В 2 т. 2-е изд. М., 1990.

Тюпа В. И… Проблема «уединенного сознания» в лирике Пушкина. стр.17-27 Фомичев С. А… Лирические циклы в творческой эволюции Пушкина. стр. 94-104

Художественный образ лирике Пушкина 1828—1836 годов // Методология литературоведческих исследований. Прага, 1982.

Худошина Э. И… К вопросу о стиховом эпосе Пушкина как целостной системе. стр.180-188

Цветаева М. И… “Мой Пушкин”, Москва, 1981 год.

Чаурина Р. А. Яковлева Арина Родионовна (1758—1828 гг.) // Литература в школе. — 1999. — № 4

Чечулина Н.А. «А.С.Пушкин. Избранные произведения», Ленинград, «Лениздат» 1968 год

Чумаков Ю.Н… Поэтическое и универсальное в «Евгении Онегине». стр.75-90

Шурыгина 3. В. Философская лирика А. С. Пушкина // Литература в школе. — 1999. — № 3.

Яроцкая В. В. Пушкин — начало всех начал // Литература в школе. — 1994. — № 2.

ВВЕДЕНИЕ

«Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа: это русский человек в конечном его развитии, в каком он, может быть, явится через двести лет. В нем русская природа, русская душа, русский дух, русский характер отразились в такой же чистоте, в такой же очищенной красоте, в какой отражается ландшафт на выпуклой поверхности оптического стекла» (Н. В. Гоголь).

Когда мы читаем Пушкина, мы вовсе не обязательно думаем о его заслугах, о том, что он родоначальник новой русской литературы, основатель реализма. Зато мы непременно чувствуем, какой огромный художественный мир — целый мир! — создал Пушкин, как прекрасен и многообразен этот мир, как в нем все полно жизни, чувства, глубокой правды — будь это «Евгений Онегин» или «Сказка о попе и о работнике его Балде», «Капитанская дочка» или «Буря мглою небо кроет». Каждый из нас находит в этом мире что-то свое, что-то особенно близкое себе: это такой колодец, из которого может черпать каждый, и черпать бесконечно на протяжении всей своей жизни.

«У каждого возраста свой Пушкин» — сказал как-то Самуил Яковлевич Маршак. Это очень верно. Верно и то, что любой человек возвращается к поэзии Пушкина и, по-новому, уже воспринимает его творчество, и снова открывает для себя что-то новое и неведомое.

Мир сказок Пушкина — это когда возвращение к поэзии Пушкина происходит естественным образом. Когда ты маленький, то тебе читают сказки Пушкина, и ты переживаешь вместе с героями этих сказок под «мелодичный голос», заключенный в стихотворном ритме. Выразительно охарактеризован Белинским пушкинский стих: «Античная пластика и строгая простота сочетались в нем с обаятельною игрою романтической рифмой; все акустическое богатство, вся сила русского языка явились в нем в удивительной полноте; он нежен, сладостен, мягок, как ропот волны, тягуч и густ, как смола, ярок, как молния, прозрачен и чист, как кристалл, душист и благовонен, как весна, крепок и могуч, как удар меча в руке богатыря… Если бы мы хотели охарактеризовать стих Пушкина одним словом, мы сказали бы, что это по преимуществу поэтический художественный, артистический стих, — этим разгадали бы тайну пафоса всей поэзии Пушкина…».

Когда ты становишься взрослым, то ты читаешь эти сказки своим детям, по-новому воспринимая их, но не переставая их любить и дарить эту любовь своим детям.

А.С. Пушкин в детстве очень любил слушать сказки, рассказанные своей няней, Ариной Родионовной. Об этом знают все. Но интерес к сказкам появляется у Пушкина уже в конце его поэтической деятельности в тридцатые годы. Из более ранних опытов известен только отрывок «Сказки о царе Никите и его сорока дочерях», 1822 год. Сказка эта, написанная на нескромный сюжет, была уничтожена Пушкиным. Сохранился лишь черновик ее начала, а начало это любопытно только тем, что весь Пушкин уже употребил тот стихотворный размер, которым написана большая часть его последних сказок, — четырехстопный хорей.

Начиная с 1827 г. — по 1828 г. Пушкин проявляет усиленный интерес к народному творчеству. Еще до этого, во время пребывания в Михайловском, он охотно слушал песни и сказки крестьян и записывал их. С 1827 года он сам начинает писать «в народном вкусе». Сказки Пушкина не являются точным переложением народных сказок, и лишь немногое из этих сказок попало в его стихотворные сказки. Большая же часть заимствована им из немецких сказок братьев Гримм. Выбирая занимательный сказочный сюжет и переделывая его свободно во вкусу русских народных сказок, Пушкин совершенно не заботился о подлинности рассказываемых сказок.

Из вышесказанного можно сделать вывод, что сказкам присущ вымысел и романтизм, но интерес к сказкам Пушкина был, есть и остается. Интересно почему? А потому что они очень народны. В них отражены эпизоды из жизни простых крестьян и бедноты. Отражен в сказках Пушкина также и определенный уклад жизни простых людей.

Сказки народны также и потому, что А. С. Пушкин использует в них слова и обороты, свойственные большинству людей в России того времени: «И пустили в Окиян», «Девицу в живых оставил», «Чародея подстрелил», «Лебедь тешится моя», «Мать и сын идут ко граду», «И Ответ держать велит», «За морем житье не худо», «Не привальный, не жилой», «Чуду царь Салтан дивится», «Обмерла и окривела», «Чудо-чудное завесть», «Свет о белке правду бает», «При честном при всем народе», «Злыми жабами глядят», «Молит князь: душа де просит, «Так и тянет и уносит…», «У моря искать дичины», «Со креста шнурок шелковый», «Смотрит — видит дело лихо: бьется — лебедь средь зыбей», «Молвит он: коль жив я буду», «К нам он в гости обещался, а доселе не собрался», «С сватьей бабой Бабарихой», «И засеян двор большой Золотою скорлупой», «В нем взыграла ретивое!», «…и дух в нем занялся… Царь слезами залился», «Их нашли насилу там». Все эти строки взяты из сказки А. С. Пушкина «Сказка о царе Салтане, о сыне его, славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной Царевне Лебеди». В других сказках Пушкина безусловно можно найти еще достаточно много подтверждений тому, что общение с крестьянами и его интерес к их песням и сказкам породили такое богатство описаний, переживаний, мыслей и характеристик персонажей на языке таком близком и знакомом им. И хотя мы живем в XX веке, читая все эти строки, отдаешь дань восхищениям русскому языку, его многообразию, певучести и красоте, а А.С. Пушкину — память в сердце.

Мысль о правде, о справедливости, о добре и зле глубоко волновали человека всегда. И всегда хотелось верить, что как бы ни сильны и наглы зло, корысть, властолюбие и несправедливость, они своей ненасытностью в конце концов сами себя накажут, а правда рано или поздно возьмет свое. Правда Пушкин видел, что в жизни это бывает реже, чем в сказке, но тем приятнее было писать эти сказки.

А.С. Пушкин вкладывал в свои произведение душу. Читаешь, и не надо комментировать потому, что все оживает, оживают мысль и чувства поэта, воплощенные в бессмертно прекрасных словах, звуках, образах, воссозданных силой воображения, силой искусства. Образ царицы — великолепно зрим и нагляден в этом отрывке, это необычайный дар Пушкина так создать образ, что лучше и сказать нельзя.

О добре, любви к матери и отцу, об уважении к человеку, о любви к прекрасному, о выдумке и находчивости и просто о любви – обо всем этом А. С. Пушкин пишет в своих сказках. Справедливость весело и празднично торжествует в «Сказке о попе и о работнике его Балде». С искрой задора, насмешки над жадностью попа, несмышленостью усердного бесенка Пушкин дал возможность Балде наказать попа за жадность без особых усилий, но по заслугам, хотя данные персонажи находились на разных социальных лестницах. «Сказка о попе и о работнике его Балде» не могла быть разрешена цензурой при Пушкине и была напечатана только после его смерти.

Все рассматриваемые персонажи сказок Пушкина, как несимпатичные и злые, так и добрые и справедливые — все они являются как бы собирательными образами народности сказок Пушкина, очень понятными читателю любого возраста, любой социальной направленности. А разве это не показатель?

Еще одним важным фактором сказок Пушкина является вымысел и романтическое настроение, а также сюжеты, навеянные услышанными русскими сказками. Все это так искусно переплетено, что задумываться, где быль или небыль, не хочется. В сказках Пушкина разговаривает природа (солнце, ветер, месяц, море, волны), «золотой петушок», «золотая рыбка», черт и бесенок. Все говорящие волшебные персонажи в сказках Пушкина добры, гуманны, благородны. Град на острове Буяне воспринимается сознанием действительно существующим, таким же как и описан: за белыми стенами маковки церквей, все богаты в этом городе, изб нет, везде палаты. Остров Буян — это такой уголок, куда хочется спрятаться: там творят только добро, там как-то очень хорошо. Похоже, что и сам Пушкин, душою отдыхал, воображая этот остров и город на нем.

Все рассмотренные элементы сказок А. С. Пушкина дают возможность сделать вывод: им присуща народность, они созданы для народа, а поскольку сказки, как правило, ориентированы на определенный возраст, то можно с уверенностью сказать, что сказки Пушкина созданы для наших детей. Сказки Пушкина воспитывают самые лучшие чувства в детях.

Вопрос, обозначенный в названии работы, никак нельзя считать обойдённым: слишком очевидно его значение для творчества Пушкина. Он относится к числу таких, к которым всегда полезно возвращаться. Ведь наиболее важные вопросы обычно бывают и наиболее сложными. Хотя, казалось бы, для удовлетворительного их освещения необходимы размеры обширных монографий, рамки дипломной работы позволяют сосредоточить внимание на самой общей и, думается, самой существенной стороне дела. В попытке рассмотреть ещё раз процесс изучения сказок А.С. Пушкина в школе, а также попытаться на базе глубоко анализа изученного материала предложить свои наработки для более продуктивного педагогического процесса и заключается цель этой работы.

Совершенно очевидно, что избранная тема актуальна не только в настоящее время, но будет интересовать всех, кто выбрал себе очень ответственную профессию – учителя словесности, на протяжении вечности, ибо Пушкин бессмертен.

Разработкой данной проблемы в творчестве Пушкина А.С. занимались многие известные литературоведы. И всё же, как ни значительны достижения в преподавании сказок А.С. Пушкина в школе, мы не можем ими довольствоваться. Целый ряд аспектов данной проблемы настоятельно требует уже новых подходов и иных решений.

В своей дипломной работе мы попытались систематизировать имеющийся материал по проблеме преподавания сказок А.С. Пушкина в школе. Исходя из этого, мы составили следующий план работы: введение, в котором мы поставили вышеизложенные цели и задачи; первая глава, в проанализированы различные источники, касающиеся интересующей нас темы, а также выявлено основное значение сказок А.С. Пушкина для эстетического и этического воспитания учащихся; вторая глава, которая демонстрирует, как могут проводиться уроки внеклассного чтения, представлены основные типы отдельных форм организации уроков внеклассного чтения; третья глава посвящена игровым формам освоения сказок А.С. Пушкина; заключение содержит в себе ответы на поставленные вопросы; приложения содержат практический материал.

1. СКАЗКИ А.С. ПУШКИНА И ИХ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ЭСТЕТИЧЕСКОГО И ЭТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ ШКОЛЬНИКОВ.

С творчеством Пушкина в нашем сознании связывается представление об абсолютной красоте, можно сказать, что оно стало «эталоном» прекрасного. Пушкинское понимание красоты глубоко человечно, гуманно. Творец прекрасного не может быть злым, он добр. Эта пушкинская позиция, в которой сливается этическое и эстетическое понимание гармонии человека, определяет его отношение к фольклору.

Размышляя о смысле бытия, о счастье, Пушкин стремился проникнуть в мысль народа, понять отношение народа к высшим вопросам жизни. И здесь ему помогла сказка. Пушкин смог увидеть эту же проблему и в народной сказке.

Наукой доказано, что большинство сказоч

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК

1. Пушкин А.С. Собрание сочинений в 10-ти томах. 2 т. М., 1960.

2. Пушкин А.С. Собрание сочинений в 10-ти томах. 3 т. М., 1960.

3. Пушкин А.С. Собрание сочинений в 10-ти томах. 9 т. М., 1960.

4. Герцик А.В. Методические рекомендации по проведению юбилейной пушкинской декады в школе// Рус.словесность – 1999, № 2, с.61-63.

5. Гукасова А.Г. Болдинский период в творчестве А.С.Пушкина. М., 1973.

6. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 т. М., 1999г. т.2

7. Зуева Т.В. Пушкин и народная сказка. «Сказка о мертвой царевне и семи богатырях».// Литература в школе, 1982, № 5. Стр.57-62.

8. Зуева Т.В. Сказки А.С.Пушкина.М.,1988г.

9. Зуева Т.В. Фольклорные и литературные особенности сказок А.С.Пушкин.// Рус.речь.- 1999.№3.

10. Коровин В.И. Лелеющая душу гуманность: О некоторых гранях пушкинского гуманизма. М., 1982.

11. Коровин В.И. Романтические настроения в пушкинской лирике 20-х годов.// История романтизма в русской литературе. 1790-1825. М.,1979.

12. Кудрявцева Л.С. У пушкинского Лукоморья: (Анализ иллюстраций к сказкам А.С. Пушкина). //Начальная школа. – 1999. № 6.

13. Кузнецова Л.М. Пробуждающая любовь к Пушкину: (Об организации внеклассной работы по литературе). Литература в школе, 1980, №3.

14. Маршак С.Я. Воспитание словом. М., 1961.

15. Макогоненко Г.П. Творчество Пушкина в 1830-е г. (1830-1833) Л.,74.

16. Макогоненко Г.П. Творчество Пушкина в 1830-е г. (1834-1836) Л., 82.

17. Медриш Д.Н. Литература и фольклорная традиция: Вопросы поэтики. Саратов, 1980.

18. Медриш Д.Н. Шестая сказка Пушкина, или Для чего собирались звери.// Рус.речь.- 1994. №1.

19. Мейлах Б.С. Творчество А.С.Пушкина. М.,1984.

20. Мещеряков А.С. Пушкин А.С.: «У лукоморья дуб зеленый…», «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях».// В кн. Изучение литературы в 4 классе. М.,1975.

21. Митяева З.А. Иконографический материал на уроках о Пушкине: 4-8 классы.// Литература в школе, 1980, № 6.

22. Одинцов В.В. «Все ходит по цепи …»: (О фольклорных источниках образов в сказках Пушкина).// Рус.речь., 1981, № 4.

23. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1984г.

24. Сапожников С. Театр одной пушкинской сказки: (О художественном своеобразии «Сказки о рыбаке и рыбке» // Детская литература. – 1986, № 7.

25. Сачкова С.В. Из истории русской литературной сказки: Жуковский и Пушкин.// Рус. литература, 1984, № 4.

26. Сквозников В. «Еще одна высокая, важная песня». О сказках Пушкина.// Дет. литература. 1974 г.

27. Томашевский Б.В. Пушкин. Кн.2. М.;Л.,1961г.

28. Чернышев В.И. Сказки и легенды пушкинских мест. – М.; Л., 1950 г.

29. Шаров А. Волшебники приходят к людям. М., 1974г.

30. Щербаков В. Загадка «Сказки о рыбаке и рыбке»: Где Пушкин отыскал свою героиню? // Лит.газета – 1995г., 13 сентября.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *