Эссе что делать с бесчисленными менеджерами которых готовят разнообразные школы бизнеса

Мы встретились с профессором Нью-Йоркского университета в Абу-Даби Георгием Дерлугьяном за день до Гайдаровского форума, в котором они принимал участие. А начался форум в день, когда президент Владимир Путин обратился с посланием Федеральному собранию. Предложенные им меры вызвали как оживление среди участников форума, так и заметную растерянность перед непредсказуемостью российской политики. Но эти события лишь подчеркнули отмеченную Дерлугьяном в его интервью непредсказуемость всей мировой политики — перед ней пребывают в растерянности и элиты, и широкие народные массы, продемонстрировавшие в минувшем году невиданную с 1960-х годов политическую активность, которая вылилась в протесты по всему миру, но не привела ни к какому результату.

Вот почему мы начали нашу беседу с вопроса: протесты множатся, но ничего вроде бы не происходит. Тем не менее не ожидает ли нас радикальный слом существующей экономико-политической системы?

— Самое удивительное, что система до сих пор не сломалась. В 2008 году казалось, что это вот-вот произойдет. Объяснений этому нет. Кроме идеологического: она не может сломаться, потому что не ломалась раньше. Но это неправда. В 1914 году она сломалась, но просто по-другому, она совершила групповое самоубийство, потому что те гигантские технические и организационные прорывы, которые были совершены в восемнадцатом-девятнадцатом веках, вырвались из-под контроля.

Пока можно было послать взвод солдатиков с одним пулеметом против племени зулусов, было здорово, но оказалось невозможно просчитать, что будет, если тысячу англичан с пулеметами послать против тысячи немцев с пулеметами.

Однако в истории циклы никогда не повторяются просто потому, что всегда меняется контекст, иначе говоря, в истории в одну и ту же воронку дважды не попадают.

Поэтому сейчас стоит ожидать чего-то другого, а чего — мы не знаем, потому что, скорее всего, все будет происходить очень быстро, если будет происходить, потому что вы правильно совершенно обрисовали: с одной стороны, как говорил классик, верхи не могут, с другой — низы не хотят, и ни у кого ничего не получается. Другой классик сказал: много движений — никаких достижений. Движений в буквальном, политическом смысле. Движения как никогда легко создаются. Почему? Потому что обратите внимание на очевидную вещь, на которую мы часто не обращаем внимания: больше нет террора, элиты боятся применять террор даже такой, как еще в конце двадцатого века. Как чилийская хунта, как военные в Турции… Разве что вспышки при подавлении арабских протестов где-нибудь. А на Западе, в общем-то, и речи об этом нет.

Почему? Я думаю, потому, что элиты, может быть, помнят последствия террора, в том числе для самих себя. Что это было страшно. Налицо определенное элитное воздержание от насилия, даже в Китае, как ни странно. С другой стороны, нет и близко готовности протестных движений к насилию, потому что, хотя они выступают против системы, почти никто не может сформулировать, за что они выступают, что будет дальше, как это будет выглядеть, как это может работать. В результате налицо патовая ситуация, которая может продолжаться еще какое-то время, а вот какое — это трудно определить. Самое трудное — это не предсказать явление, а предсказать скорость его наступления и интенсивность. То есть в мире действительно сложилась ситуация, когда верхи не могут, низы не хотят, и некому это противостояние разрешить. А может быть, и слава богу, что некому, потому что непонятно, кто подхватит. Мы знаем, что один из выходов из исторического тупика — просто самораспад, как это было с Советским Союзом.

Конфликт есть, но он никому не нужен

— Но обращает на себя внимание тот факт, что протестующие и митингующие, да и вообще все недовольные апеллируют к государству в поисках выхода. Чего не было в 1968-м, когда протесты называли антисистемными. Сейчас, кажется, у людей нет той решимости, они, наоборот, обращаются к системе с просьбой: найдите нам ответ.

Очень правильно. Хотя на самом деле в 1968 году тоже обращались к системе, но с неких морализаторских позиций: ведите себя согласно своим же заявленным идеалам. Причем в одном случае требовали социализма, но лучше и больше, в другом — капитализма, но с человеческим лицом. Сейчас примерно то же самое: выполняйте свои социальные обязательства, потому что альтернативной программы все равно нет. А заявленные в двадцатом веке обязательства были очень хорошие. Например, в советской конституции было прописано много всего очень хорошего, отсюда знаменитая диссидентская тактика — требовать исполнения конституции. То же самое было и с западными протестами.

Но тогда казалось, что есть альтернатива системе. В каждом случае своя. А сейчас очень трудно вообразить другой порядок, альтернативный существующему. И в этом как раз я и вижу большую неизвестность. Ведь еще недавно, в двадцатом веке все — справа налево — ожидали краха капитализма. Социалисты и коммунисты — понятно, но и тот же Йозеф Шумпетер в известной работе «Капитализм, социализм и демократия». А Нельсон Рокфеллер в знаменитом интервью 1971 года говорил журналу Life: «Я последний капиталист в мире». То есть все, от правых до левых, ждали краха. В двадцать первом веке никто не ждет краха капитализма, но вот тут он и может «гавкнуться». Именно потому, что есть определенная историческая закономерность: происходит то, чего никто не ждет. Вроде бы элиты достаточно прозорливы, хитры, и, наверное, хватает в элите любой страны своих Киссинджеров и Талейранов. Но в истории мы знаем много событий, которые никогда бы не произошли, если бы хоть один серьезный человек воспринимал всерьез их возможность.

— Какие, например?

— Например, Великая французская революция: никогда элиты не допустили бы, чтобы какой-то Робеспьер пришел к власти, если бы они представляли, куда их заведут события. Там было очень много серьезных и очень циничных людей.

Или Первая мировая война. Если бы кто-нибудь представлял, что она продлится больше одного месяца, что будет более ста тысяч убитых — никогда бы не допустили.

Или распад Советского Союза — до последнего момента никто в мире вообще не предполагал, что такое может произойти.

Еще, может быть, приход Гитлера к власти: если бы кто-нибудь знал, что Гитлер всерьез собирается сделать то, о чем он написал, кто бы допустил? А ведь на самом деле у него все написано, он все сказал заранее, что он собирается делать, но это воспринималось как чистая риторика.

Поэтому я призываю всерьез воспринимать возможность крупной неожиданности и к этому готовиться. Крупная неожиданность может привести к растерянности элит перед возникшими проблемами. И это очень опасно. Потому что хуже, чем любой реакционный режим, может быть просто «нережим». А ведь такого по миру все больше и больше: возродится ли в течение жизни нашего поколения хоть сколько-нибудь функционирующая Ливия или Сирия, возродится ли Конго? И похоже, это явление распада систем расползается по миру. Как говорил Валлерстайн, «никто никогда особенно не любит государство, но если нет государства, то кто же будет обеспечивать безопасность?»

Государство исторически возникло как военная машина: у него не было вообще никаких других функций. Оно создавалось в течение первых пяти тысяч лет своего существования как машина для организации войны и сбора налогов. Удивительным образом у этой машины в Европе в Новое время появились ресурсы и стимулы для того, чтобы сначала своим собственным солдатам и их матерям обеспечить вспомоществование. Отсюда начинается государство социального обеспечения. А кроме того, нужны образованные будущие солдаты, нужны мальчишки, которые играют в «Зарницу», ходят во Дворцы пионеров и строят модели самолетов, потому что это будущие летчики. И всем этим тоже занимается государство. Все это нарастало в восемнадцатом-девятнадцатом веках. А в двадцатом веке достигло пика.

Почему это все было нужно? Потому что армии стали массовыми. Модерн — это вообще эпоха пороха, он начинается с появления пушек. Что дали пушки? Пушки одновременно разрушили замки феодалов, то есть позволили централизовать власть, и остановили кочевников.

Замечательно сказал Стивен Коткин, автор биографии Сталина: модернизация — это вовсе не какой-нибудь культурный комплекс, это геополитический императив. Либо у вас будет сталелитейная промышленность и наука, которая обеспечивает ее инженерами, либо к вам без спроса придут те, у кого все это есть. Вот пример: скажем, в 1850 году Корея и Япония выглядели примерно одинаково. В 1900 году Корея уже колония Японии. Вот как это быстро происходит, в одну сторону или в другую.

— Но сейчас, после появления атомного оружия, большие войны стали практически невозможны…

— Совершенно верно. И поэтому с появлением атомного оружия модерн закончился: стало невозможно воевать. Хотя только что это был смыслом жизни государства, ведь война приносила реальные плоды: рабов, территории, податное население, славу. Атомное оружие — это действительно оружие сдерживания, никто его не применит.

Конечно, мы можем себе представить какое-то электронное супероружие, роботов, войну без людей. Но что будет захвачено в результате этой войны? Что будет призом в этой войне? Уже в 1914 году исчез очень ощутимый приз престижа и колониальных владений. Потому что все оказалось слишком дорого, такой ценой никакие колониальные владения никому не нужны.

Раньше, когда элиты крупного государства чувствовали, что они начинают проигрывать, сдают позиции, у них появлялся очень большой соблазн пойти ва-банк и смахнуть, что называется, фигуры с доски. Теперь это было практически исключено. Вот почему, когда распадался Союз, это в голову не пришло никому: а вот устроить бы. Это очень многое объясняет нам про так называемый постмодерн.

Пик модерна — это Первая мировая война, большевистская революция, войны, развязанные нацистами, и вообще все, что последовало за Первой мировой войной. Государство достигло такого размаха, что оперировало действительно астрономическими величинами: сотни миллионов патронов и снарядов, десятки миллионов призывников, и этим всем надо было как-то управлять. Для этого появляются гигантские государственные аппараты, корпорации и планирование.

И что дальше можно было сделать с этой большой мобилизационной машиной? Только решать очень большие задачи. В том числе социальные. Можно построить много социального жилья, можно сделать много массового не очень качественного образования, можно сделать много не очень качественных автомобилей…

Что после модерна

— Модерн закончился и что началось?

— Это хорошо видно на примере постмодернистского протеста 1968 года: желание на этом фоне массовости и однотипности заявить какую-то свою идентичность: а вот я не такой. Если женщина — я волосы обрежу, мужчина — я волосы отпущу, банкир — я буду одеваться как будто бы я матрос, буду курить травку и татуировками покроюсь.

Итак, есть гигантские государственные и корпоративные машины, которые вызывают протест, но которые сейчас благодаря новым технологиям по факту становятся ненужными. Что, например, означает эта самая 3D-печать? То, что сборочная линия — проклятье человечества двадцатого века — исчезает.

А что могут дать все эти эксперименты, которые пока еще смешно выглядят, над гамбургерами, которые американские романтики пытаются делать из соевых белков или вообще синтезировать в лаборатории? Если они сработают? И, наверное, сработают — и через тридцать, через пятьдесят лет сельского хозяйства, каким мы привыкли его видеть, не будет.

И открывается перспектива появления огромного количества незанятого народа. Что уже видно на примере перепроизводства гуманитариев — следствия бездумного раздувания системы высшего образования. Бездумного, потому что никто не думает, что с этой молодежью будет дальше. Хотя, например, в Скандинавии, где невероятное количество молодых искусствоведов, легче и почетнее платить им за искусствоведение, чем давать пособие. Что делать с бесчисленными менеджерами, которых готовят разнообразные школы бизнеса? С одной стороны, это желание убрать молодежь с рынка труда — пусть лучше учатся. С другой — это поиск ниши на рынке труда для преподавателей, которых эта система в большом количестве готовит. Но что с ними делать в таком большом количестве?

— И какой вам видится выход?

— Мне кажется, что нам всерьез придется вернуться к некоторым из очень старых, давно отброшенных теорий анархизма о самоуправлении. Надо Кропоткина вводить обратно в общественный оборот. Что предлагали анархисты? Представьте себе такие задачи, которые встают перед нами в двадцать первом веке: заботиться о стариках, воспитывать детей, лечить, может быть, наркоманов и социально неустроенных, сажать деревья. Это бюрократия лучше делает или самоорганизация граждан? Опыт показывает, что самоорганизация. Этим и займутся освободившиеся граждане. Более того, самоорганизация граждан начинает работать все больше и больше даже при реализации таких традиционных государственных функций, как сбор налогов для общественных нужд. Теперь это называется краудфандинг.

Хотя примеры успешной самоорганизации можно найти и в прошлом. Как известно, первыми в мире подоходный налог ввели британцы во время наполеоновских войн, потому что надо было финансировать усилия против Наполеона. А вторыми — русские в 1812 году. И в России, в отличие от Великобритании, он был собран запросто и целиком. Экономический историк из Рязани Елена Корчмина задалась вопросом, как это получилось, ведь государство, в общем-то, было тогда рудиментарное, инструментов для сбора таких налогов не существовало. А потому получилось, что собирали дворянские ассамблеи. И как не соберешь, если там все твои родственники, тебя все знают, все твои соседи по имению, кого ты будешь обманывать? Доходы самодекларировали, но все же понимают, чего ты стоишь, все же видят, как ты живешь. То есть за счет самоорганизации и самоконтроля. И различные формы самоорганизации проникают в современное общество все больше и больше.

— А что тогда произойдет с государством?

Государство никуда не денется просто потому, что при эволюции государств, кстати, как и при эволюции видов, ничего никуда не девается, но видоизменяется. Сегодня к государству отношение как к чему-то такому собесовскому… Хотя, как я уже сказал, государство исторически — это казарма, тюрьма и казначейство

Массовые войны стали не нужны, а государство-то осталось. Но вдруг оказалось, что есть пласт задач, которые решаются лучше всего все-таки государственными средствами, точнее бюрократическими. Бюрократическими являются очень многие частные предприятия, любая корпорация — это бюрократия, просто частная. Бюрократические организации продолжат существовать, как и рынки, просто потому, что это колоссальные механизмы координации человеческих действий и отказаться от них немыслимо. Есть классы задач, которые требуют именно бюрократического решения, то есть когда надо много чего быстро сделать — справиться с кризисом, наштамповать танков, школы быстро построить. А вот когда потребуется, чтобы потом эта школа была наполнена учителями и учениками, наверное, придется прибегать к анархическим идеям и приемам.

Современное государство — это машина, которую можно запрограммировать. Например, можно запрограммировать так, чтобы взять и убрать целые категории населения в концлагеря, и мы видели, как оно это делает. И это необязательно, кстати, Советский Союз или нацистская Германия. В Соединенных Штатах в 1941 году, когда развернулась паника из-за японцев, на всякий случай почти полмиллиона человек в течение пары недель были изъяты. Но если перепрограммировать эту машину и нажать на другие кнопки, то дети начнут получать бесплатно молоко в школе или поезда будут ходить по расписанию.

— Но все же протесты не случайны. Значит, в программе не все в порядке?

— Совершенно правильно. Сейчас в мире идет борьба вокруг вопроса, сколько людей уже являются и сколько могут быть бенефициарами государственной власти, сколько людей имеют реальную возможность вмешиваться в политику государства. Потому что можно цинично относиться к современной либеральной демократии, можно говорить, что она продажная, но в любом случае приходится признать, что это все-таки власть от народа, что народ периодически голосует, что он может выйти на протесты. И возник разрыв между реалиями государства и его элиты, то есть тех, кто является бенефициарами, я имею в виду не только чиновников, а тех, чьи деловые интересы охраняются этими чиновниками. И реалиями народа. Опять-таки, я не говорю про Россию, а, скажем, про западные банки, которые были выкуплены и тем самым спасены в 2008 году, например.

То есть везде идет борьба за право избирать и контролировать тех, кого избрали, и за то, сколько людей имеют право на блага, создаваемые государством. Последние пятьдесят лет, безусловно, элиты, причем именно на Западе, побеждали в этом противостоянии с гражданами. Вопрос в другом: почему элиты сдавали позиции предыдущие сто пятьдесят лет? Потому что они боялись внешней войны.

Вообще, любая элита имеет три страха. Внешней войны: нельзя проиграть — значит, надо своих граждан воодушевлять, надо их как-то кормить, образовывать. Внутренней революции: надо опять-таки своих воодушевлять и полицию при этом содержать. И страх друг друга: страшно, что подсидят.

С появлением атомного оружия и исчезновением массовых армий сначала отпал внешний страх. Потом страх революции тоже, в общем-то, отпал, потому что стало много движений, но не стало революции. И возникла мысль: зачем с населением особо торговаться, если оно не служит больше в армии и не является потенциально революционным? Поэтому остался только внутриэлитный страх. И здесь элита довольно здорово заигралась. Последняя история — это избрание Трампа. Это вроде и по форме, и по содержанию — цветная революция, в которой обвиняются иностранные агенты. А на самом деле это населению, которому все очень надоело, которое достала элита, очень захотелось подпустить ей ежа в штаны. И элита до сих пор не может опомниться. Причем не только американская, но и мировая.

Представьте себе, как должна себя вести элита в Саудовской Аравии, которая задается вопросом: а кто нас охраняет? с кем мы имеем дело в Вашингтоне, у кого мы покупаем оружие на десятки миллиардов долларов в надежде, что есть предсказуемый хозяин, который нас поддерживает? Или китайская элита?

И мы возвращаемся туда, с чего начинали: все больше и больше задач с нерешаемым следующим ходом. А дальше куда будем ходить? Поэтому если будет что-то происходить, то резко и системно, все сразу. Вот все, что я могу предсказать. Можем ли мы это себе представить? Наверное, не лучше чем крестьянин мог представить жизнь в современном городе: что люди будут страдать от переедания, от обездвиженности, что будет полно продуктов, а детей почти нет, что некому заботиться о них в старости и так далее. А с другой стороны, что мужья перестали жен бить.

Будущее стало слишком сложным

— И каким тогда вам видится будущее?

— На этот вопрос невозможно ответить. Почему мы не видим будущего? Потому что все на самом деле перед нами, но все рассыпано, как кубики, горкой, она пестрая, и мы часто не обращаем внимания на то, что под носом, не можем сложить в одну картинку. Вполне возможно, новое общество уже за поворотом, но оно очень трудно для нас сегодня представимо, хотя его элементы уже более или менее созданы.

И поиск будущего идет тычком — туда-сюда, и тут главное (а это задача действительно для прикладной истории) — предупреждать о том, как может быть хуже. А может быть хуже там, где мы особенно не предполагаем, что может быть хуже, что элиты могут не справиться и здорово напортачить. Мы это видели и на примере Советского Союза. Но мы видели и в 2008 году, когда разразился мировой кризис, — поразительно, но даже под напором этого кризиса система устояла.

Лучшая книга, которая написана про 2008 год, — это «Крах» Адама Туза. Когда его спрашивают: это был заговор, это позорный провал? Он отвечает: нет, это больше похоже на крушение поезда, когда на полной скорости перегруженный состав сошел с рельсов. И он элементарно показывает, как тут же элиты наплевали на две выдающиеся ценности — демократию и свободный рынок, как, не консультируясь с Конгрессом, Федеральный резерв Соединенных Штатов разрешил ряду доверенных иностранных банков фактически начать печатать миллиарды американских долларов и выдавать в них кредиты. Это же оторопь берет — без консультации, просто руководство ФРС договорилось с ними по телефону. Это было в таком пожарном, авральном порядке, который представляют все, кто знаком с советской экономикой: в период кризисов цикл принятия решения очень сокращается, в период кризиса буквально несколько человек должны немедленно принимать решение. И они их принимали.

И очень интересно: все выдающиеся финансовые аналитики считали, что произойдет массовый отказ от доллара. А вдруг оказалось, что наоборот, всем очень нужны доллары, чтобы перезанять, чтобы расплатиться, чтобы показать, что у меня достаточно долларов. А откуда взять эти доллары? И вдруг благодаря договоренностям центробанк Германии выдает огромный кредит в долларах. Это, конечно, было построено на взаимном доверии, и это тоже очень важно, что действовали именно финансисты, а не политики. Политики очень часто работали только дымовой завесой — все, что им оставалось. Судя по всему, они не очень понимали, что происходит. И именно поэтому невозможно предсказать будущее, все стало слишком сложно.

Приведите примеры социальных норм различных видов.

Морально-этические – нормы, основанные на представлениях людей о добре и зле, хорошем и плохом, которые обеспечиваются силой общественного мнения (пример: уступить место пожилому человеку в общественном транспорте).
Правовые нормы – общеобязательные нормы, установленные и охраняемые государством, сформулированные и закрепленные в нормативных актах (примеры: обязанность платить налоги, право на образование).
Политические нормы – нормы, регулирующие отношения между людьми и государственной властью, межгосударственные отношения (пример: Президент РФ избирается всенародным голосованием сроком на 6 лет).
Религиозные нормы – нормы, регулирующие поведение людей той или иной конфессии (пример: мусульманин обязан совершать ежедневную пятикратную молитву).
Эстетические нормы – нормы, основанные на представлениях людей о прекрасном и безобразном (пример: ношение бело-синей школьной формы).
Традиции – многократно повторяющиеся нормы, передающиеся из поколения в поколение (примеры: наряжать ёлку на Новый год, печь куличи на Пасху, дарить подарок имениннику).
Обычаи – нормы, основанные на привычках и стереотипах, воспроизводящаяся в определённой социальной группе (примеры: праздновать Новый год, Пасху, день рождения).

Приведите примеры девиантного и деликвентного поведения.

Девиантное:

1) алкоголизм (сосед напился и уснул в подъезде)

2) наркомания (сосед употребил и умер в подъезде)

3) суицидальное поведение (дочка соседа резала вены на улице)

Деликвентное поведение:

1) преступление (убийство, вандализм и т.д.) ; (одноклассник украл колу в магазе)

2) неисполнение трудовых обязанностей (коллега пришёл на работу в пьяном виде)

3) административное правонарушение ( мелкое хулиганство: громкая нецензурная брань, приставание к гражданам и другие действия, нарушающие общественный порядок) ; ( бабка пристала к тебе на улице и требовала купить не бусы)

Приведите примеры социальных санкций различных видов.

Предупреждение
Штраф
Лишение специального права
Изъятие предмета, который применялся при совершении административного правонарушения
Для иностранцев и лиц без гражданства – выдворение из страны
Лишение должности
Административный арест

Можно ли назвать совесть средством самоконтроля?

Совесть — способность личности осуществлять нравственный самоконтроль, самостоятельно формулировать для себя нравственные обязанности, требовать от себя их выполнения и производить оценку совершаемых поступков; одно из выражений нравственного самосознания личности.

Приведите примеры осуществления своих функций агентами первичной и вторичной социализации.

Примеры агентов первичной социализации: близкие и дальние родственники (родители, братья, сёстры, бабушки, дедушки и др.), учителя, друзья, няни, тренеры, лидеры молодёжных организаций.

Примеры агентов вторичной социализации: сотрудники вузов, предприятий, журналисты, телеведущие, представители государственной администрации, сотрудники суда, служители церкви, представители администрации школы, представители полиции.

Как вы думаете, какое средство социализации эффективнее: поучение или наглядный пример? Своё мнение обоснуйте.

1. Опираясь на текст в начале параграфа, сформулируйте главный вопрос урока.

2. Составьте по самостоятельно определённым критериям и заполните в тетради таблицу «Виды социальных норм».

3. Вам поручено сделать доклад на тему «Роль социальных санкций в жизни общества». Составьте сложный план, согласно которому вы будете раскрывать эту тему.

4. Какой смысл обществоведы вкладывают в понятие «социализация»? Составьте одно предложение о том, какие социальные институты участвуют в социализации, и одно о том, какую роль в процессе социализации играют её агенты.

Социализация — продолжающийся всю жизнь процесс усвоения социокультурных норм и образцов поведения. Она бывает первичная и вторичная. Люди и учреждения, ответственные за обучение человека нормам, называются агентами социализации.

5. Есть ли связь между многообразием социальных норм и многообразием девиантного поведения? Своё мнение обоснуйте.

Взаимосвязь социальных норм и девиантного поведения заключается в том, что девиантное поведение не существует в рамках социальных норм, поскольку нарушает их, за чем, собственно, следуют общественные санкции. Социальные нормы – общеприняты и обеспечивают порядок, девиантное поведение нарушает этот порядок и потому не является общепринятым образцом.

6. Какую пользу можно извлечь из фактов отклоняющегося (девиантного) поведения?

7. Какие формы социального контроля являются наиболее эффективными — внешний или внутренний? Своё мнение обоснуйте.

Внутренний и внешний контроль различаются направлением и своей эффективностью. Наиболее надежным, по моему мнению является внутренний контроль. Такой вывод основан на множестве примеров позитивных изменений личностных качеств после использования принципов внутреннего самоконтроля.

8. Предложите свой вариант ответа на главный вопрос урока.

9. Охарактеризуйте с точки зрения социализированности персонажи романа Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» Родиона Раскольникова и Соню Мармеладову. Сравните их характеристики. Какие выводы вы может сделать из этого сравнения?

Напишите эссе на следующую тему: «Что делать с бесчисленными менеджерами, которых готовят разнообразные школы бизнеса? С одной стороны, это желание убрать молодёжь с рынка труда  — пусть лучше учатся. С другой  — это поиск ниши на рынке труда для преподавателей, которых эта система в больших количествах готовит». (Г. М. Дерлугьян, российский социолог)

09.03.2020

Научный руководитель новой магистратуры ИБДА РАНХиГС «Геополитика и Глобальный бизнес» Дерлугьян Георгий Матвеевич дал интервью о геополитических трендах, анархии и бюрократии  журналу «Эксперт».

25 марта Георгий Матвеевич проведет вебинар для абитуриентов и расскажет об основных геополитических трендах и о том,
что будут изучать студенты
магистратуры ИБДА РАНХиГС «Геополитика и Глобальный бизнес».

Известный российско-американский макросоциолог Георгий Дерлугьян — о неопределенности будущего современного мира, которая проистекает от растерянности и элит, и масс. Верхи не могут, низы не хотят, но и те и другие не могут сформулировать, чего именно они хотят.

Мы встретились с профессором Нью-Йоркского университета в Абу-Даби Георгием Дерлугьяном за день до Гайдаровского форума, в котором он принимал участие. А начался форум в день, когда президент Владимир Путин обратился с посланием Федеральному собранию. Предложенные им меры вызвали как оживление среди участников форума, так и заметную растерянность перед непредсказуемостью российской политики. Но эти события лишь подчеркнули отмеченную Дерлугьяном в его интервью непредсказуемость всей мировой политики — перед ней пребывают в растерянности и элиты, и широкие народные массы, продемонстрировавшие в минувшем году невиданную с 1960-х годов политическую активность, которая вылилась в протесты по всему миру, но не привела ни к какому результату.

Вот почему мы начали нашу беседу с вопроса: протесты множатся, но ничего вроде бы не происходит. Тем не менее не ожидает ли нас радикальный слом существующей экономико-политической системы?

— Самое удивительное, что система до сих пор не сломалась. В 2008 году казалось, что это вот-вот произойдет. Объяснений этому нет. Кроме идеологического: она не может сломаться, потому что не ломалась раньше. Но это неправда. В 1914 году она сломалась, но просто по-другому, она совершила групповое самоубийство, потому что те гигантские технические и организационные прорывы, которые были совершены в восемнадцатом-девятнадцатом веках, вырвались из-под контроля.

Пока можно было послать взвод солдатиков с одним пулеметом против племени зулусов, было здорово, но оказалось невозможно просчитать, что будет, если тысячу англичан с пулеметами послать против тысячи немцев с пулеметами.

Однако в истории циклы никогда не повторяются просто потому, что всегда меняется контекст, иначе говоря, в истории в одну и ту же воронку дважды не попадают.

Поэтому сейчас стоит ожидать чего-то другого, а чего — мы не знаем, потому что, скорее всего, все будет происходить очень быстро, если будет происходить, потому что вы правильно совершенно обрисовали: с одной стороны, как говорил классик, верхи не могут, с другой — низы не хотят, и ни у кого ничего не получается. Другой классик сказал: много движений — никаких достижений. Движений в буквальном, политическом смысле. Движения как никогда легко создаются. Почему? Потому что обратите внимание на очевидную вещь, на которую мы часто не обращаем внимания: больше нет террора, элиты боятся применять террор даже такой, как еще в конце двадцатого века. Как чилийская хунта, как военные в Турции… Разве что вспышки при подавлении арабских протестов где-нибудь. А на Западе, в общем-то, и речи об этом нет.

Почему? Я думаю, потому, что элиты, может быть, помнят последствия террора, в том числе для самих себя. Что это было страшно. Налицо определенное элитное воздержание от насилия, даже в Китае, как ни странно. С другой стороны, нет и близко готовности протестных движений к насилию, потому что, хотя они выступают против системы, почти никто не может сформулировать, за что они выступают, что будет дальше, как это будет выглядеть, как это может работать. В результате налицо патовая ситуация, которая может продолжаться еще какое-то время, а вот какое — это трудно определить. Самое трудное — это не предсказать явление, а предсказать скорость его наступления и интенсивность. То есть в мире действительно сложилась ситуация, когда верхи не могут, низы не хотят, и некому это противостояние разрешить. А может быть, и слава богу, что некому, потому что непонятно, кто подхватит. Мы знаем, что один из выходов из исторического тупика — просто самораспад, как это было с Советским Союзом.

Конфликт есть, но он никому не нужен

— Но обращает на себя внимание тот факт, что протестующие и митингующие, да и вообще все недовольные апеллируют к государству в поисках выхода. Чего не было в 1968-м, когда протесты называли антисистемными. Сейчас, кажется, у людей нет той решимости, они, наоборот, обращаются к системе с просьбой: найдите нам ответ.

— Очень правильно. Хотя на самом деле в 1968 году тоже обращались к системе, но с неких морализаторских позиций: ведите себя согласно своим же заявленным идеалам. Причем в одном случае требовали социализма, но лучше и больше, в другом — капитализма, но с человеческим лицом. Сейчас примерно то же самое: выполняйте свои социальные обязательства, потому что альтернативной программы все равно нет. А заявленные в двадцатом веке обязательства были очень хорошие. Например, в советской конституции было прописано много всего очень хорошего, отсюда знаменитая диссидентская тактика — требовать исполнения конституции. То же самое было и с западными протестами.

Но тогда казалось, что есть альтернатива системе. В каждом случае своя. А сейчас очень трудно вообразить другой порядок, альтернативный существующему. И в этом как раз я и вижу большую неизвестность. Ведь еще недавно, в двадцатом веке все — справа налево — ожидали краха капитализма. Социалисты и коммунисты — понятно, но и тот же Йозеф Шумпетер в известной работе «Капитализм, социализм и демократия». А Нельсон Рокфеллер в знаменитом интервью 1971 года говорил журналу Life: «Я последний капиталист в мире». То есть все, от правых до левых, ждали краха. В двадцать первом веке никто не ждет краха капитализма, но вот тут он и может «гавкнуться». Именно потому, что есть определенная историческая закономерность: происходит то, чего никто не ждет. Вроде бы элиты достаточно прозорливы, хитры, и, наверное, хватает в элите любой страны своих Киссинджеров и Талейранов. Но в истории мы знаем много событий, которые никогда бы не произошли, если бы хоть один серьезный человек воспринимал всерьез их возможность.

— Какие, например?

— Например, Великая французская революция: никогда элиты не допустили бы, чтобы какой-то Робеспьер пришел к власти, если бы они представляли, куда их заведут события. Там было очень много серьезных и очень циничных людей.

Или Первая мировая война. Если бы кто-нибудь представлял, что она продлится больше одного месяца, что будет более ста тысяч убитых — никогда бы не допустили.

Или распад Советского Союза — до последнего момента никто в мире вообще не предполагал, что такое может произойти.

Еще, может быть, приход Гитлера к власти: если бы кто-нибудь знал, что Гитлер всерьез собирается сделать то, о чем он написал, кто бы допустил? А ведь на самом деле у него все написано, он все сказал заранее, что он собирается делать, но это воспринималось как чистая риторика.

Поэтому я призываю всерьез воспринимать возможность крупной неожиданности и к этому готовиться. Крупная неожиданность может привести к растерянности элит перед возникшими проблемами. И это очень опасно. Потому что хуже, чем любой реакционный режим, может быть просто «нережим». А ведь такого по миру все больше и больше: возродится ли в течение жизни нашего поколения хоть сколько-нибудь функционирующая Ливия или Сирия, возродится ли Конго? И похоже, это явление распада систем расползается по миру. Как говорил Валлерстайн, «никто никогда особенно не любит государство, но если нет государства, то кто же будет обеспечивать безопасность?»

Государство исторически возникло как военная машина: у него не было вообще никаких других функций. Оно создавалось в течение первых пяти тысяч лет своего существования как машина для организации войны и сбора налогов. Удивительным образом у этой машины в Европе в Новое время появились ресурсы и стимулы для того, чтобы сначала своим собственным солдатам и их матерям обеспечить вспомоществование. Отсюда начинается государство социального обеспечения. А кроме того, нужны образованные будущие солдаты, нужны мальчишки, которые играют в «Зарницу», ходят во Дворцы пионеров и строят модели самолетов, потому что это будущие летчики. И всем этим тоже занимается государство. Все это нарастало в восемнадцатом-девятнадцатом веках. А в двадцатом веке достигло пика.

Почему это все было нужно? Потому что армии стали массовыми. Модерн — это вообще эпоха пороха, он начинается с появления пушек. Что дали пушки? Пушки одновременно разрушили замки феодалов, то есть позволили централизовать власть, и остановили кочевников.

Замечательно сказал Стивен Коткин, автор биографии Сталина: модернизация — это вовсе не какой-нибудь культурный комплекс, это геополитический императив. Либо у вас будет сталелитейная промышленность и наука, которая обеспечивает ее инженерами, либо к вам без спроса придут те, у кого все это есть. Вот пример: скажем, в 1850 году Корея и Япония выглядели примерно одинаково. В 1900 году Корея уже колония Японии. Вот как это быстро происходит, в одну сторону или в другую.

— Но сейчас, после появления атомного оружия, большие войны стали практически невозможны…

— Совершенно верно. И поэтому с появлением атомного оружия модерн закончился: стало невозможно воевать. Хотя только что это был смыслом жизни государства, ведь война приносила реальные плоды: рабов, территории, податное население, славу. Атомное оружие — это действительно оружие сдерживания, никто его не применит.

Конечно, мы можем себе представить какое-то электронное супероружие, роботов, войну без людей. Но что будет захвачено в результате этой войны? Что будет призом в этой войне? Уже в 1914 году исчез очень ощутимый приз престижа и колониальных владений. Потому что все оказалось слишком дорого, такой ценой никакие колониальные владения никому не нужны.

Раньше, когда элиты крупного государства чувствовали, что они начинают проигрывать, сдают позиции, у них появлялся очень большой соблазн пойти ва-банк и смахнуть, что называется, фигуры с доски. Теперь это было практически исключено. Вот почему, когда распадался Союз, это в голову не пришло никому: а вот устроить бы. Это очень многое объясняет нам про так называемый постмодерн.

Пик модерна — это Первая мировая война, большевистская революция, войны, развязанные нацистами, и вообще все, что последовало за Первой мировой войной. Государство достигло такого размаха, что оперировало действительно астрономическими величинами: сотни миллионов патронов и снарядов, десятки миллионов призывников, и этим всем надо было как-то управлять. Для этого появляются гигантские государственные аппараты, корпорации и планирование.

И что дальше можно было сделать с этой большой мобилизационной машиной? Только решать очень большие задачи. В том числе социальные. Можно построить много социального жилья, можно сделать много массового не очень качественного образования, можно сделать много не очень качественных автомобилей…

76-02.jpg

76-03.jpg

Что после модерна

— Модерн закончился и что началось?

— Это хорошо видно на примере постмодернистского протеста 1968 года: желание на этом фоне массовости и однотипности заявить какую-то свою идентичность: а вот я не такой. Если женщина — я волосы обрежу, мужчина — я волосы отпущу, банкир — я буду одеваться как будто бы я матрос, буду курить травку и татуировками покроюсь.

Итак, есть гигантские государственные и корпоративные машины, которые вызывают протест, но которые сейчас благодаря новым технологиям по факту становятся ненужными. Что, например, означает эта самая 3D-печать? То, что сборочная линия — проклятье человечества двадцатого века — исчезает.

А что могут дать все эти эксперименты, которые пока еще смешно выглядят, над гамбургерами, которые американские романтики пытаются делать из соевых белков или вообще синтезировать в лаборатории? Если они сработают? И, наверное, сработают — и через тридцать, через пятьдесят лет сельского хозяйства, каким мы привыкли его видеть, не будет.

И открывается перспектива появления огромного количества незанятого народа. Что уже видно на примере перепроизводства гуманитариев — следствия бездумного раздувания системы высшего образования. Бездумного, потому что никто не думает, что с этой молодежью будет дальше. Хотя, например, в Скандинавии, где невероятное количество молодых искусствоведов, легче и почетнее платить им за искусствоведение, чем давать пособие. Что делать с бесчисленными менеджерами, которых готовят разнообразные школы бизнеса? С одной стороны, это желание убрать молодежь с рынка труда — пусть лучше учатся. С другой — это поиск ниши на рынке труда для преподавателей, которых эта система в большом количестве готовит. Но что с ними делать в таком большом количестве?

— И какой вам видится выход?

— Мне кажется, что нам всерьез придется вернуться к некоторым из очень старых, давно отброшенных теорий анархизма о самоуправлении. Надо Кропоткина вводить обратно в общественный оборот. Что предлагали анархисты? Представьте себе такие задачи, которые встают перед нами в двадцать первом веке: заботиться о стариках, воспитывать детей, лечить, может быть, наркоманов и социально неустроенных, сажать деревья. Это бюрократия лучше делает или самоорганизация граждан? Опыт показывает, что самоорганизация. Этим и займутся освободившиеся граждане. Более того, самоорганизация граждан начинает работать все больше и больше даже при реализации таких традиционных государственных функций, как сбор налогов для общественных нужд. Теперь это называется краудфандинг.

Хотя примеры успешной самоорганизации можно найти и в прошлом. Как известно, первыми в мире подоходный налог ввели британцы во время наполеоновских войн, потому что надо было финансировать усилия против Наполеона. А вторыми — русские в 1812 году. И в России, в отличие от Великобритании, он был собран запросто и целиком. Экономический историк из Рязани Елена Корчмина задалась вопросом, как это получилось, ведь государство, в общем-то, было тогда рудиментарное, инструментов для сбора таких налогов не существовало. А потому получилось, что собирали дворянские ассамблеи. И как не соберешь, если там все твои родственники, тебя все знают, все твои соседи по имению, кого ты будешь обманывать? Доходы самодекларировали, но все же понимают, чего ты стоишь, все же видят, как ты живешь. То есть за счет самоорганизации и самоконтроля. И различные формы самоорганизации проникают в современное общество все больше и больше.

— А что тогда произойдет с государством?

— Государство никуда не денется просто потому, что при эволюции государств, кстати, как и при эволюции видов, ничего никуда не девается, но видоизменяется. Сегодня к государству отношение как к чему-то такому собесовскому… Хотя, как я уже сказал, государство исторически — это казарма, тюрьма и казначейство

Массовые войны стали не нужны, а государство-то осталось. Но вдруг оказалось, что есть пласт задач, которые решаются лучше всего все-таки государственными средствами, точнее бюрократическими. Бюрократическими являются очень многие частные предприятия, любая корпорация — это бюрократия, просто частная. Бюрократические организации продолжат существовать, как и рынки, просто потому, что это колоссальные механизмы координации человеческих действий и отказаться от них немыслимо. Есть классы задач, которые требуют именно бюрократического решения, то есть когда надо много чего быстро сделать — справиться с кризисом, наштамповать танков, школы быстро построить. А вот когда потребуется, чтобы потом эта школа была наполнена учителями и учениками, наверное, придется прибегать к анархическим идеям и приемам.

Современное государство — это машина, которую можно запрограммировать. Например, можно запрограммировать так, чтобы взять и убрать целые категории населения в концлагеря, и мы видели, как оно это делает. И это необязательно, кстати, Советский Союз или нацистская Германия. В Соединенных Штатах в 1941 году, когда развернулась паника из-за японцев, на всякий случай почти полмиллиона человек в течение пары недель были изъяты. Но если перепрограммировать эту машину и нажать на другие кнопки, то дети начнут получать бесплатно молоко в школе или поезда будут ходить по расписанию.

— Но все же протесты не случайны. Значит, в программе не все в порядке?

— Совершенно правильно. Сейчас в мире идет борьба вокруг вопроса, сколько людей уже являются и сколько могут быть бенефициарами государственной власти, сколько людей имеют реальную возможность вмешиваться в политику государства. Потому что можно цинично относиться к современной либеральной демократии, можно говорить, что она продажная, но в любом случае приходится признать, что это все-таки власть от народа, что народ периодически голосует, что он может выйти на протесты. И возник разрыв между реалиями государства и его элиты, то есть тех, кто является бенефициарами, я имею в виду не только чиновников, а тех, чьи деловые интересы охраняются этими чиновниками. И реалиями народа. Опять-таки, я не говорю про Россию, а, скажем, про западные банки, которые были выкуплены и тем самым спасены в 2008 году, например.

То есть везде идет борьба за право избирать и контролировать тех, кого избрали, и за то, сколько людей имеют право на блага, создаваемые государством. Последние пятьдесят лет, безусловно, элиты, причем именно на Западе, побеждали в этом противостоянии с гражданами. Вопрос в другом: почему элиты сдавали позиции предыдущие сто пятьдесят лет? Потому что они боялись внешней войны.

Вообще, любая элита имеет три страха. Внешней войны: нельзя проиграть — значит, надо своих граждан воодушевлять, надо их как-то кормить, образовывать. Внутренней революции: надо опять-таки своих воодушевлять и полицию при этом содержать. И страх друг друга: страшно, что подсидят.

С появлением атомного оружия и исчезновением массовых армий сначала отпал внешний страх. Потом страх революции тоже, в общем-то, отпал, потому что стало много движений, но не стало революции. И возникла мысль: зачем с населением особо торговаться, если оно не служит больше в армии и не является потенциально революционным? Поэтому остался только внутриэлитный страх. И здесь элита довольно здорово заигралась. Последняя история — это избрание Трампа. Это вроде и по форме, и по содержанию — цветная революция, в которой обвиняются иностранные агенты. А на самом деле это населению, которому все очень надоело, которое достала элита, очень захотелось подпустить ей ежа в штаны. И элита до сих пор не может опомниться. Причем не только американская, но и мировая.

Представьте себе, как должна себя вести элита в Саудовской Аравии, которая задается вопросом: а кто нас охраняет? с кем мы имеем дело в Вашингтоне, у кого мы покупаем оружие на десятки миллиардов долларов в надежде, что есть предсказуемый хозяин, который нас поддерживает? Или китайская элита?

И мы возвращаемся туда, с чего начинали: все больше и больше задач с нерешаемым следующим ходом. А дальше куда будем ходить? Поэтому если будет что-то происходить, то резко и системно, все сразу. Вот все, что я могу предсказать. Можем ли мы это себе представить? Наверное, не лучше чем крестьянин мог представить жизнь в современном городе: что люди будут страдать от переедания, от обездвиженности, что будет полно продуктов, а детей почти нет, что некому заботиться о них в старости и так далее. А с другой стороны, что мужья перестали жен бить.

76-04.jpg

Будущее стало слишком сложным

— И каким тогда вам видится будущее?

— На этот вопрос невозможно ответить. Почему мы не видим будущего? Потому что все на самом деле перед нами, но все рассыпано, как кубики, горкой, она пестрая, и мы часто не обращаем внимания на то, что под носом, не можем сложить в одну картинку. Вполне возможно, новое общество уже за поворотом, но оно очень трудно для нас сегодня представимо, хотя его элементы уже более или менее созданы.

И поиск будущего идет тычком — туда-сюда, и тут главное (а это задача действительно для прикладной истории) — предупреждать о том, как может быть хуже. А может быть хуже там, где мы особенно не предполагаем, что может быть хуже, что элиты могут не справиться и здорово напортачить. Мы это видели и на примере Советского Союза. Но мы видели и в 2008 году, когда разразился мировой кризис, — поразительно, но даже под напором этого кризиса система устояла.

Лучшая книга, которая написана про 2008 год, — это «Крах» Адама Туза. Когда его спрашивают: это был заговор, это позорный провал? Он отвечает: нет, это больше похоже на крушение поезда, когда на полной скорости перегруженный состав сошел с рельсов. И он элементарно показывает, как тут же элиты наплевали на две выдающиеся ценности — демократию и свободный рынок, как, не консультируясь с Конгрессом, Федеральный резерв Соединенных Штатов разрешил ряду доверенных иностранных банков фактически начать печатать миллиарды американских долларов и выдавать в них кредиты. Это же оторопь берет — без консультации, просто руководство ФРС договорилось с ними по телефону. Это было в таком пожарном, авральном порядке, который представляют все, кто знаком с советской экономикой: в период кризисов цикл принятия решения очень сокращается, в период кризиса буквально несколько человек должны немедленно принимать решение. И они их принимали.

И очень интересно: все выдающиеся финансовые аналитики считали, что произойдет массовый отказ от доллара. А вдруг оказалось, что наоборот, всем очень нужны доллары, чтобы перезанять, чтобы расплатиться, чтобы показать, что у меня достаточно долларов. А откуда взять эти доллары? И вдруг благодаря договоренностям центробанк Германии выдает огромный кредит в долларах. Это, конечно, было построено на взаимном доверии, и это тоже очень важно, что действовали именно финансисты, а не политики. Политики очень часто работали только дымовой завесой — все, что им оставалось. Судя по всему, они не очень понимали, что происходит. И именно поэтому невозможно предсказать будущее, все стало слишком сложно.

Источник

Эссе по менеджменту

Содержание:

  1. Структура эссе по менеджменту
  2. План написания эссе по менеджменту
  3. Как написать эссе по менеджменту
  4. 1. Введение
  5. 2. Основная часть
  6. 3. Заключение
  7. Выбор источников и литературы для эссе по менеджменту
  8. Объем эссе по менеджменту
  9. Оформление эссе по менеджменту
  10. Пример эссе по менеджменту
  11. Скачать готовые эссе по менеджменту
  12. Образцы эссе по менеджменту

Эссе по менеджменту – это произведение небольшого объема, написанное в соответствии с заданной структурой и в строгом соответствии с темой предмета «Менеджмент». Эссе отражает субъективную точку зрения автора, основанную на анализе теоретических и аналитических материалов.

Некоторые студенты все еще думают, что менеджмент — это исследования, в котором могут извлечь выгоду только руководители или настоящие профессионалы в области управления, но однако, менеджмент — это навык, который каждый использует каждый день. Организация и планирование необходимы для любой корпорации. Тем не менее, они могут пригодиться в повседневном общении с людьми и даже при планировании и оценке различных задач, с которыми мы сталкиваемся.

В реальной деловой среде любой сотрудник с навыками управления становится очень ценным активом. Даже несмотря на это, многие студенты ошибочно полагают, что чтение пары книг на эту тему научит их всему, что им нужно знать об управлении. На практике это навык, который можно освоить только за пределами университета. Хорошая новость заключается в том, что наличие сильной теоретической подготовки очень помогает, когда дело доходит до реальной профессиональной среды. И написание эссе по менеджменту — один из самых надежных способов получить столь необходимые знания. Итак, давайте попробуем и посмотрим, для чего нужно написать великолепное управленческое эссе, которое не только даст вам плюс в зачётке, но и даст вам ценные навыки для будущей карьеры.

Эссе по менеджменту мало чем отличается от любой другой академической статьи. Как и любое академическое задание, основной целью эссе по менеджменту является оценка знаний студентов по предмету «Менеджмент». Основное различие заключается в попытке понять, обладает ли студент некоторыми практическими навыками — по сравнению с подавляющим большинством академических заданий, направленных на оценку теоретических знаний в первую очередь.

Другими словами, эссе по менеджменту требует критического мышления, что, в свою очередь, делает его довольно творческой задачей. Первое, на чем нужно сосредоточиться, — это вопрос, который вам задаёт тема. Ваша цель — увидеть вопрос в теме и максимально эффективно написать эссе.

В идеале ответ на вопрос темы эссе должен указывать на способность студента применять теоретические знания на практике.

Если вы хотите научиться сами выполнять эссе по любым предметам, то на странице «что такое эссе и как его написать» я подробно рассказала.

Структура эссе по менеджменту

Требования к структуре эссе:

  1. Введение, в котором обосновывается актуальность темы. Почему эта тема интересна/ важна/требует особого рассмотрения?
  2. Тезис, т.е. утверждение в рамках темы, которое было бы сформулировано именно Вами. Именно тезис, а не тема является центральной мыслью Вашего эссе, которую Вам предстоит обосновать.
  3. Аргументы. Их должно быть не менее трех. Каждый аргумент должен подтверждать Ваш тезис с различных сторон. В этой части эссе Вы должны опираться на следующие способы аргументации: либо это логическое доказательство, либо пример из жизни (истории), либо ссылка на авторитетный источник (в последнем случае ссылка обязательна). Каждый аргумент должен быть самостоятельным и завершенным. Схожесть аргументов в эссе снижает их ценность.
  4. Вывод. В своем выводе постарайтесь снова обратиться к тезису и оценить его с позиции уже аргументированного утверждения. «Вернитесь» к тезису, переформулировав его. Возможно, Вы подвергнете его критике, возможно — еще раз убедитесь в правильности.
  5. Заключение. Здесь Вы должны оценить потенциал темы. Возможно, есть другие точки зрения? Нужно ли ее поднимать в дальнейшем? В заключении происходит возврат к введению и поиск путей для возможной дискуссии.
  6. Библиографический список. Если у вас в эссе есть цитаты, либо ссылки на слова других людей, не забудьте сделать список источников.

План написания эссе по менеджменту

Теперь, когда вы понимаете, что эссе по менеджменту должно подчеркивать вашу способность действовать в реальной деловой среде, давайте более подробно рассмотрим структуру.

Несмотря на то, что у эссе по менеджменту есть свои особенности, оно все же прежде всего — академическое задание, и оно должно следовать общепринятому формату написания.

Вот как должна выглядеть структура любого эссе по менеджменту:

  1. Введение
    1. Быстро знакомит с темой и ее важностью
    2. Кратко обсуждаются аспекты анализируемой темы
    3. Представляете четко сформулированное тезисное утверждение
  2. Основная часть:
    1. Первый аргумент
      • Введение первого аргумента (тематическое предложение)
      • Подтверждающие доказательства первого аргумента
      • Логический переход ко второму аргументу
    2. Второй аргумент
      • Введение второго аргумента (тематическое предложение)
      • Подтверждающие доказательства второго аргумента
      • Логический переход к третьему аргументу
    3. Третий аргумент
      • Введение третьего аргумента (тематическое предложение)
      • Подтверждающие доказательства третьего аргумента
      • Логический переход к четвертому аргументу (необязательно) или вывод
    4. Четвертый аргумент (необязательно)
      • Введение первого аргумента (тематическое предложение)
      • Подтверждающие доказательства первого аргумента
      • Логический переход к заключению
  3. Вывод
    1. Быстро повторяет основные пункты основных пунктов
    2. Перефразирует тезис
    3. Доказывает актуальность тезисов в реальной деловой среде

Теперь, когда вы знаете план эссе по менеджменту, пришло время приступить к написанию.

Как написать эссе по менеджменту

Этапы написания эссе по менеджменту:

  1. Написание эссе в черновом варианте.
  2. Анализ содержания текста.
  3. Проверка стиля, логичности и последовательности изложенного.
  4. Внесение необходимых изменений и написание окончательного варианта.

1. Введение

Введение это вводный абзац управленческого эссе может быть особенно проблематичным для тех студентов, которые полагаются на теоретические знания, а не проверяют свое практическое мышление. Проще говоря, менеджмент — это практический навык, и поэтому введение в эссе по менеджменту не может основываться на чистой теории. Даже если вы хотите быстро представить проблему, вы должны подчеркнуть практический смысл вопроса, который вы собираетесь обсудить. Итак, с самого начала вашего эссе вы должны проявить творческое мышление.

После того, как вам удалось познакомить читателя с практической значимостью вашей темы, вы можете перейти к краткому изложению проблемы, которую вы планируете обсудить. Хотя краткое содержание должно быть кратким (2-3 предложения), вам необходимо представить полный обзор аспектов, которые вы собираетесь проанализировать.

Наконец, вы должны перейти к тезису, который — в основном — основной аргумент эссе, и обсудить его более подробно нужно в основной части эссе.

2. Основная часть

В основной части невероятно важно иметь только одну логическую мысль и аргумент в каждом абзаце. Вы не можете просто перейти от одной идеи к другой, так как это серьезно повлияет на ваш смысловой поток и нарушит логику эссе. Вот почему вам настоятельно рекомендуется изложить свои аргументы сначала на черновике, прежде чем написать эссе.

Каждый абзац должен начинаться с тематического предложения, которое быстро суммирует суть всего абзаца. Эта техника особенно полезна, если ваш преподаватель не единственный, кто собирается читать эссе. Тематические предложения в начале каждого абзаца дают возможность быстро просмотреть эссе, не обращая пристального внимания на каждое предложение.

Конечно, вы должны убедиться, что каждый новый аргумент логически следует предыдущей идее. Для этого рекомендуется использовать переходные слова — это обеспечит бесперебойную работу и положительно отразится на вашей оценке.

3. Заключение

Заключение — это краткое изложение вашего эссе, в котором не анализируется новая информация. Даже если вас иногда поощряют подчеркивать возможность дальнейших исследований по этому вопросу, вы не должны задавать здесь новые вопросы. На самом деле, основная цель вашего заключения — убедиться, что на каждый вопрос, который вы задали во вводной части и параграфах, был дан исчерпывающий ответ.

Традиционно заключение также связывает тезис и подтверждает его правильность (если это и было целью эссе). Когда дело доходит до ранее проанализированных пунктов, вам не нужно копаться в слишком большом количестве деталей. Конечно, если вы работаете над длительной исследовательской работой, может быть разумно подытожить основные моменты, которые вы уже проанализировали. Если, однако, вы работали над коротким эссе, от трех до пяти страниц, вам не нужно заполнять заключение информацией, которая (скорее всего) все еще свежа в уме вашего преподавателя.

Выбор источников и литературы для эссе по менеджменту

Следующее, что нужно помнить, это качество источников, которые вы выбираете для эссе. Хотя менеджмент является относительно новой наукой, не забывайте, что вы работаете над эссе, выберите ваши источники соответственно подходящих именно для эссе.

Прежде всего, избегайте Википедии. Хотя это может быть очень полезным инструментом на стадии исследования, он не является действительным академическим источником — в конце концов, каждый может редактировать там статьи. Далее, держитесь подальше от постов в блоге — они тоже в основном написаны для развлекательных целей; таким образом, они не считаются действительными в университете.

Вы можете начать с респектабельных онлайн-журналов. Предыдущие академические публикации также учитываются, и вы можете найти их как в интернете, так и в базе данных вашего колледжа и университета. Локальная библиотека также является полезным местом, хотя она может быть не самой лучшей для эссе по менеджменту.

Наконец, вы всегда можете воспользоваться специализированными поисковыми системами.

Объем эссе по менеджменту

Объем эссе по менеджменту составляет от 3 до 7 страниц.

Нет четких критериев для объёма эссе по менеджменту. Иногда длинные эссе не оцениваются высоко, а короткие — высоко оцениваются. Важно не количество страниц эссе, а его содержание.

Оформление эссе по менеджменту

Эссе оформляется на одной стороне листа белой бумаги формата А4 (210 х 297 мм) с одной стороны, с полями: левое поле – 20 мм, правое – 20 мм, верхнее и нижнее – по 20 мм.

Цвет шрифта черный, высота букв и других знаков – 1,8 мм (кегль 14), что обеспечивает 28– 30 строк на странице. Интервал – 1,5.

Пример эссе по менеджменту

Мир не стоит на месте, он постоянно развивается, совершаются невероятные открытия, разрабатываются новейшие технологии. И поэтому очень важно быть мобильным, гибким и передовым, уметь приспосабливаться к быстроразвивающимся изменениям окружающей нас действительности. Развитие – неизбежно, его нельзя игнорировать и совсем не важно в какой сфере оно протекает, факт остаётся фактом, всем субъектам во всех сферах жизни общества необходимо развиваться, если мы хотим жить достойно и пользоваться благами постиндустриального общества.

На данный момент я пишу эссе по книге Гэри Хэмела «Будущее менеджмента», в которой автор пишет о ключевых проблемах современного менеджмента, а также приводит ряд трансформационных задач, решение которых должно обеспечить успешное развитие менеджмента в дальнейшем. Но как же этого достичь? Что нужно сделать, чтобы инновации стали неотъемлемой частью компании? Какими качествами и знаниями должны обладать будущие управленческие новаторы? На эти и на многие другие вопросы мы можем найти ответы в книге Гэри Хэмела. Однако, целью своей книги он ставит помочь будущим поколениям в создании новой модели управления путем внедрения инноваций; модели, которая поможет преодолеть неэффективность существующих на данный момент систем управления. Автор очерчивает ключевые особенности современной экономической реальности, анализирует их влияние на управленческие принципы и делится своими идеями создания «Организации будущего» — ответственной, вдохновляющей и постоянно совершенствующейся.

В начале своей книги автор размышляет над вопросом, что менеджмент замер в своем развитии, из-за того, что мы, возможно, овладели наукой управления и, что она изжила себя, так как большая часть сложных проблем: распределение ресурсов, установление целей, составление планов и эффективное объединение усилий людей – уже решены. Отвечая на этот вопрос, автор приводит в пример демократическую форму правления.

Во второй части книги Г. Хэмел рассказывает о компания, сумевших достичь успеха путем внедрения управленческих инноваций. Мне бы хотелось подробней остановиться на компании Whole Foods и рассмотреть ключевые аспекты успешности этой компании. Whole Foods – это огромный, комфортабельный, поражающий воображение «дворец гастрономии». Миссия компании – дать основной массе покупателей альтернативу в виде «натуральной пищи и полноценного сервиса». Ее приверженность к органическим продуктам и экологически рациональному сельскому хозяйству не знает себе равных.

Подводя итог по управленческой системе Whole Foods, можно смело сказать, что автономность не приводит к хаосу, внутренняя конкуренция не дает сильному чувству общности «перерасти в самодовольство», а выдающиеся финансовые результаты дают компании возможность приносить пользу обществу.

Давайте теперь перейдем к основным принципам менеджмента 21 века. Первый принцип: компании должны быт разнообразными и адаптированными к изменениям как жизнь. Так как мы живем в мире, где настоящее все менее надежный в будущее, следовательно организациям следует приспособиться к изменениям, «не спешить клеймить идеи как неработоспособные и смехотворные», создать условия, в которых новые идеи имели бы возможность свободно конкурировать за поддержку со стороны начальства. Второй принцип – быть гибкими как рынок. Гибкость, с которой рынки размещают ресурсы, показывает новые способы построения компаний будущего. Третий принцип – демократический режим. В компания полномочия передаются сверху вниз, а должно быть наоборот; лидеры должны быть «по-настоящему подотчетны переднему краю, сотрудники должны иметь право на несогласие; выработка стратегии должна быть максимально децентрализованной; активизм следует поощрять и чествовать.

Однако сегодня менеджмент столкнулся с иными проблемами, связанными с существенным изменением внешней среды. Сегодня организациям приходится работать в условиях непрерывных изменений и растущей взаимозависимости, встраиваться в поток креативного развития и своевременно меняться, чтобы удержаться на плаву, искать пути стимулирования сотрудников к проявлению инициативы и творчества, стараться учитывать интересы все большего числа заинтересованных сторон. Принципы стандартизации, специализации, иерархии, контроля и первостепенной важности интересов собственников организации, характеризовавшие Менеджмент 1.0, недостаточны для решения обозначенных задач. «Поэтому менеджмент требует, чтобы его изобрели заново». Для движения вперед необходимо в первую очередь осознать необходимость назревших изменений. Во-вторых, нужно не задавливать в себе недовольство, перемены требуют справедливого возмущения сложившимся положением. Наконец, нужна смелость, чтобы выйти за привычные рамки. Слишком часто, подчеркивает Хэмел, «менеджеры стараются зафиксировать, встроить в систему лучшие практики и не смотрят вовне». Нужны содержащие вызов цели, которые станут стимулом для поиска радикально новых способов мобилизации и организации человеческих способностей.

Современная модель менеджмента представляет собой целостный интегрированный подход к управлению, пишет Хэмел, ее невозможно просто разбить на отдельные элементы. Поэтому и задачи, связанные с развитием менеджмента, переходом к Менеджменту 2.0, будут частично перекрывать одна другую.

На данный момент сеть Интернет является основной перспективой развития новых систем управления. Поскольку сейчас Интернет везде внедряется, то и Менеджмент 2.0 будет строиться «на принципах «архитектуры участия», образцами которой являются социальные сети, вики-проекты и фолксономии». Так как Интернет эволюционирует быстрее, потому что в нем нет иерархии, то он выступает в качестве основного вызова для организационной модели менеджмента. «Руководители в основном всё ещё считают Интернет средством повышения производительности труда или круглосуточного обслуживания потребителей. Некоторые понимают, что может сделать Интернет с нашими бизнес-моделями. Но лишь немногие догадываются, что рано или поздно Интернет поставит с ног на голову и нашу тяжеловесную и неповоротливую модель управления».

Скачать готовые эссе по менеджменту

  1. Скачать эссе по менеджменту на тему: Стратагема и современный менеджмент
  2. Скачать эссе по менеджменту на тему: Теория менеджмента
  3. Скачать эссе по менеджменту на тему: Менеджер и лидер
  4. Скачать эссе по менеджменту на тему: Мотивация в управлении
  5. Скачать эссе по менеджменту на тему: Этапы разработки управленческих решений
  6. Скачать эссе по менеджменту на тему: Управление в современном обществе

Образцы эссе по менеджменту

  1. Приоритеты в самоменеджменте
  2. Женский и мужской менеджмент
  3. Пять главных качеств менеджера
  4. Американский подход к управлению персоналом на примере компании Apple
  5. Какие статьи затрат входят в бюджет управления персоналом?
  6. Об успешном управлении организацией
  7. Стоимость и содержание рабочего места
  8. Теория организации в системе наук
  9. Плюсы и минусы приглашенных PR-специалистов в отличии от собственного PR-подразделения в фирме
  10. Асимметрия информации
  11. Моя профессия – менеджер
  12. Сущность и характерные черты современного менеджмента
  13. Почему знания являются экономическим ресурсом?
  14. Средние предприятия
  15. Стратегический менеджмент
  16. Концепции современного менеджмента
  17. Законность и целесообразность в государственном управлении
  18. Целеполагание как важнейшее средство реализации государственного управления
  19. Основные направления повышения качества жизни в системе государственного муниципального управления
  20. Анализ основных элементов системы государственного контроля

ЭкспертОбщество

Как сочетать бюрократию и анархию

Известный российско-американский макросоциолог Георгий Дерлугьян — о неопределенности будущего современного мира, которая проистекает от растерянности и элит, и масс. Верхи не могут, низы не хотят, но и те и другие не могут сформулировать, чего именно они хотят

Фото: Олег Сердечников

Мы встретились с профессором Нью-Йоркского университета в Абу-Даби Георгием Дерлугьяном за день до Гайдаровского форума, в котором они принимал участие. А начался форум в день, когда президент Владимир Путин обратился с посланием Федеральному собранию. Предложенные им меры вызвали как оживление среди участников форума, так и заметную растерянность перед непредсказуемостью российской политики. Но эти события лишь подчеркнули отмеченную Дерлугьяном в его интервью непредсказуемость всей мировой политики — перед ней пребывают в растерянности и элиты, и широкие народные массы, продемонстрировавшие в минувшем году невиданную с 1960-х годов политическую активность, которая вылилась в протесты по всему миру, но не привела ни к какому результату.

Вот почему мы начали нашу беседу с вопроса: протесты множатся, но ничего вроде бы не происходит. Тем не менее не ожидает ли нас радикальный слом существующей экономико-политической системы?

— Самое удивительное, что система до сих пор не сломалась. В 2008 году казалось, что это вот-вот произойдет. Объяснений этому нет. Кроме идеологического: она не может сломаться, потому что не ломалась раньше. Но это неправда. В 1914 году она сломалась, но просто по-другому, она совершила групповое самоубийство, потому что те гигантские технические и организационные прорывы, которые были совершены в восемнадцатом-девятнадцатом веках, вырвались из-под контроля.

Пока можно было послать взвод солдатиков с одним пулеметом против племени зулусов, было здорово, но оказалось невозможно просчитать, что будет, если тысячу англичан с пулеметами послать против тысячи немцев с пулеметами.

Однако в истории циклы никогда не повторяются просто потому, что всегда меняется контекст, иначе говоря, в истории в одну и ту же воронку дважды не попадают.

Поэтому сейчас стоит ожидать чего-то другого, а чего — мы не знаем, потому что, скорее всего, все будет происходить очень быстро, если будет происходить, потому что вы правильно совершенно обрисовали: с одной стороны, как говорил классик, верхи не могут, с другой — низы не хотят, и ни у кого ничего не получается. Другой классик сказал: много движений — никаких достижений. Движений в буквальном, политическом смысле. Движения как никогда легко создаются. Почему? Потому что обратите внимание на очевидную вещь, на которую мы часто не обращаем внимания: больше нет террора, элиты боятся применять террор даже такой, как еще в конце двадцатого века. Как чилийская хунта, как военные в Турции… Разве что вспышки при подавлении арабских протестов где-нибудь. А на Западе, в общем-то, и речи об этом нет.

Почему? Я думаю, потому, что элиты, может быть, помнят последствия террора, в том числе для самих себя. Что это было страшно. Налицо определенное элитное воздержание от насилия, даже в Китае, как ни странно. С другой стороны, нет и близко готовности протестных движений к насилию, потому что, хотя они выступают против системы, почти никто не может сформулировать, за что они выступают, что будет дальше, как это будет выглядеть, как это может работать. В результате налицо патовая ситуация, которая может продолжаться еще какое-то время, а вот какое — это трудно определить. Самое трудное — это не предсказать явление, а предсказать скорость его наступления и интенсивность. То есть в мире действительно сложилась ситуация, когда верхи не могут, низы не хотят, и некому это противостояние разрешить. А может быть, и слава богу, что некому, потому что непонятно, кто подхватит. Мы знаем, что один из выходов из исторического тупика — просто самораспад, как это было с Советским Союзом.

Конфликт есть, но он никому не нужен

— Но обращает на себя внимание тот факт, что протестующие и митингующие, да и вообще все недовольные апеллируют к государству в поисках выхода. Чего не было в 1968-м, когда протесты называли антисистемными. Сейчас, кажется, у людей нет той решимости, они, наоборот, обращаются к системе с просьбой: найдите нам ответ.

Очень правильно. Хотя на самом деле в 1968 году тоже обращались к системе, но с неких морализаторских позиций: ведите себя согласно своим же заявленным идеалам. Причем в одном случае требовали социализма, но лучше и больше, в другом — капитализма, но с человеческим лицом. Сейчас примерно то же самое: выполняйте свои социальные обязательства, потому что альтернативной программы все равно нет. А заявленные в двадцатом веке обязательства были очень хорошие. Например, в советской конституции было прописано много всего очень хорошего, отсюда знаменитая диссидентская тактика — требовать исполнения конституции. То же самое было и с западными протестами.

Но тогда казалось, что есть альтернатива системе. В каждом случае своя. А сейчас очень трудно вообразить другой порядок, альтернативный существующему. И в этом как раз я и вижу большую неизвестность. Ведь еще недавно, в двадцатом веке все — справа налево — ожидали краха капитализма. Социалисты и коммунисты — понятно, но и тот же Йозеф Шумпетер в известной работе «Капитализм, социализм и демократия». А Нельсон Рокфеллер в знаменитом интервью 1971 года говорил журналу Life: «Я последний капиталист в мире». То есть все, от правых до левых, ждали краха. В двадцать первом веке никто не ждет краха капитализма, но вот тут он и может «гавкнуться». Именно потому, что есть определенная историческая закономерность: происходит то, чего никто не ждет. Вроде бы элиты достаточно прозорливы, хитры, и, наверное, хватает в элите любой страны своих Киссинджеров и Талейранов. Но в истории мы знаем много событий, которые никогда бы не произошли, если бы хоть один серьезный человек воспринимал всерьез их возможность.

— Какие, например?

— Например, Великая французская революция: никогда элиты не допустили бы, чтобы какой-то Робеспьер пришел к власти, если бы они представляли, куда их заведут события. Там было очень много серьезных и очень циничных людей.

Или Первая мировая война. Если бы кто-нибудь представлял, что она продлится больше одного месяца, что будет более ста тысяч убитых — никогда бы не допустили.

Или распад Советского Союза — до последнего момента никто в мире вообще не предполагал, что такое может произойти.

Еще, может быть, приход Гитлера к власти: если бы кто-нибудь знал, что Гитлер всерьез собирается сделать то, о чем он написал, кто бы допустил? А ведь на самом деле у него все написано, он все сказал заранее, что он собирается делать, но это воспринималось как чистая риторика.

Поэтому я призываю всерьез воспринимать возможность крупной неожиданности и к этому готовиться. Крупная неожиданность может привести к растерянности элит перед возникшими проблемами. И это очень опасно. Потому что хуже, чем любой реакционный режим, может быть просто «нережим». А ведь такого по миру все больше и больше: возродится ли в течение жизни нашего поколения хоть сколько-нибудь функционирующая Ливия или Сирия, возродится ли Конго? И похоже, это явление распада систем расползается по миру. Как говорил Валлерстайн, «никто никогда особенно не любит государство, но если нет государства, то кто же будет обеспечивать безопасность?»

Государство исторически возникло как военная машина: у него не было вообще никаких других функций. Оно создавалось в течение первых пяти тысяч лет своего существования как машина для организации войны и сбора налогов. Удивительным образом у этой машины в Европе в Новое время появились ресурсы и стимулы для того, чтобы сначала своим собственным солдатам и их матерям обеспечить вспомоществование. Отсюда начинается государство социального обеспечения. А кроме того, нужны образованные будущие солдаты, нужны мальчишки, которые играют в «Зарницу», ходят во Дворцы пионеров и строят модели самолетов, потому что это будущие летчики. И всем этим тоже занимается государство. Все это нарастало в восемнадцатом-девятнадцатом веках. А в двадцатом веке достигло пика.

Почему это все было нужно? Потому что армии стали массовыми. Модерн — это вообще эпоха пороха, он начинается с появления пушек. Что дали пушки? Пушки одновременно разрушили замки феодалов, то есть позволили централизовать власть, и остановили кочевников.

Замечательно сказал Стивен Коткин, автор биографии Сталина: модернизация — это вовсе не какой-нибудь культурный комплекс, это геополитический императив. Либо у вас будет сталелитейная промышленность и наука, которая обеспечивает ее инженерами, либо к вам без спроса придут те, у кого все это есть. Вот пример: скажем, в 1850 году Корея и Япония выглядели примерно одинаково. В 1900 году Корея уже колония Японии. Вот как это быстро происходит, в одну сторону или в другую.

— Но сейчас, после появления атомного оружия, большие войны стали практически невозможны…

— Совершенно верно. И поэтому с появлением атомного оружия модерн закончился: стало невозможно воевать. Хотя только что это был смыслом жизни государства, ведь война приносила реальные плоды: рабов, территории, податное население, славу. Атомное оружие — это действительно оружие сдерживания, никто его не применит.

Конечно, мы можем себе представить какое-то электронное супероружие, роботов, войну без людей. Но что будет захвачено в результате этой войны? Что будет призом в этой войне? Уже в 1914 году исчез очень ощутимый приз престижа и колониальных владений. Потому что все оказалось слишком дорого, такой ценой никакие колониальные владения никому не нужны.

Раньше, когда элиты крупного государства чувствовали, что они начинают проигрывать, сдают позиции, у них появлялся очень большой соблазн пойти ва-банк и смахнуть, что называется, фигуры с доски. Теперь это было практически исключено. Вот почему, когда распадался Союз, это в голову не пришло никому: а вот устроить бы. Это очень многое объясняет нам про так называемый постмодерн.

Пик модерна — это Первая мировая война, большевистская революция, войны, развязанные нацистами, и вообще все, что последовало за Первой мировой войной. Государство достигло такого размаха, что оперировало действительно астрономическими величинами: сотни миллионов патронов и снарядов, десятки миллионов призывников, и этим всем надо было как-то управлять. Для этого появляются гигантские государственные аппараты, корпорации и планирование.

И что дальше можно было сделать с этой большой мобилизационной машиной? Только решать очень большие задачи. В том числе социальные. Можно построить много социального жилья, можно сделать много массового не очень качественного образования, можно сделать много не очень качественных автомобилей…

Что после модерна

— Модерн закончился и что началось?

— Это хорошо видно на примере постмодернистского протеста 1968 года: желание на этом фоне массовости и однотипности заявить какую-то свою идентичность: а вот я не такой. Если женщина — я волосы обрежу, мужчина — я волосы отпущу, банкир — я буду одеваться как будто бы я матрос, буду курить травку и татуировками покроюсь.

Итак, есть гигантские государственные и корпоративные машины, которые вызывают протест, но которые сейчас благодаря новым технологиям по факту становятся ненужными. Что, например, означает эта самая 3D-печать? То, что сборочная линия — проклятье человечества двадцатого века — исчезает.

А что могут дать все эти эксперименты, которые пока еще смешно выглядят, над гамбургерами, которые американские романтики пытаются делать из соевых белков или вообще синтезировать в лаборатории? Если они сработают? И, наверное, сработают — и через тридцать, через пятьдесят лет сельского хозяйства, каким мы привыкли его видеть, не будет.

И открывается перспектива появления огромного количества незанятого народа. Что уже видно на примере перепроизводства гуманитариев — следствия бездумного раздувания системы высшего образования. Бездумного, потому что никто не думает, что с этой молодежью будет дальше. Хотя, например, в Скандинавии, где невероятное количество молодых искусствоведов, легче и почетнее платить им за искусствоведение, чем давать пособие. Что делать с бесчисленными менеджерами, которых готовят разнообразные школы бизнеса? С одной стороны, это желание убрать молодежь с рынка труда — пусть лучше учатся. С другой — это поиск ниши на рынке труда для преподавателей, которых эта система в большом количестве готовит. Но что с ними делать в таком большом количестве?

— И какой вам видится выход?

— Мне кажется, что нам всерьез придется вернуться к некоторым из очень старых, давно отброшенных теорий анархизма о самоуправлении. Надо Кропоткина вводить обратно в общественный оборот. Что предлагали анархисты? Представьте себе такие задачи, которые встают перед нами в двадцать первом веке: заботиться о стариках, воспитывать детей, лечить, может быть, наркоманов и социально неустроенных, сажать деревья. Это бюрократия лучше делает или самоорганизация граждан? Опыт показывает, что самоорганизация. Этим и займутся освободившиеся граждане. Более того, самоорганизация граждан начинает работать все больше и больше даже при реализации таких традиционных государственных функций, как сбор налогов для общественных нужд. Теперь это называется краудфандинг.

Хотя примеры успешной самоорганизации можно найти и в прошлом. Как известно, первыми в мире подоходный налог ввели британцы во время наполеоновских войн, потому что надо было финансировать усилия против Наполеона. А вторыми — русские в 1812 году. И в России, в отличие от Великобритании, он был собран запросто и целиком. Экономический историк из Рязани Елена Корчмина задалась вопросом, как это получилось, ведь государство, в общем-то, было тогда рудиментарное, инструментов для сбора таких налогов не существовало. А потому получилось, что собирали дворянские ассамблеи. И как не соберешь, если там все твои родственники, тебя все знают, все твои соседи по имению, кого ты будешь обманывать? Доходы самодекларировали, но все же понимают, чего ты стоишь, все же видят, как ты живешь. То есть за счет самоорганизации и самоконтроля. И различные формы самоорганизации проникают в современное общество все больше и больше.

— А что тогда произойдет с государством?

Государство никуда не денется просто потому, что при эволюции государств, кстати, как и при эволюции видов, ничего никуда не девается, но видоизменяется. Сегодня к государству отношение как к чему-то такому собесовскому… Хотя, как я уже сказал, государство исторически — это казарма, тюрьма и казначейство.

Массовые войны стали не нужны, а государство-то осталось. Но вдруг оказалось, что есть пласт задач, которые решаются лучше всего все-таки государственными средствами, точнее бюрократическими. Бюрократическими являются очень многие частные предприятия, любая корпорация — это бюрократия, просто частная. Бюрократические организации продолжат существовать, как и рынки, просто потому, что это колоссальные механизмы координации человеческих действий и отказаться от них немыслимо. Есть классы задач, которые требуют именно бюрократического решения, то есть когда надо много чего быстро сделать — справиться с кризисом, наштамповать танков, школы быстро построить. А вот когда потребуется, чтобы потом эта школа была наполнена учителями и учениками, наверное, придется прибегать к анархическим идеям и приемам.

Современное государство — это машина, которую можно запрограммировать. Например, можно запрограммировать так, чтобы взять и убрать целые категории населения в концлагеря, и мы видели, как оно это делает. И это необязательно, кстати, Советский Союз или нацистская Германия. В Соединенных Штатах в 1941 году, когда развернулась паника из-за японцев, на всякий случай почти полмиллиона человек в течение пары недель были изъяты. Но если перепрограммировать эту машину и нажать на другие кнопки, то дети начнут получать бесплатно молоко в школе или поезда будут ходить по расписанию.

— Но все же протесты не случайны. Значит, в программе не все в порядке?

— Совершенно правильно. Сейчас в мире идет борьба вокруг вопроса, сколько людей уже являются и сколько могут быть бенефициарами государственной власти, сколько людей имеют реальную возможность вмешиваться в политику государства. Потому что можно цинично относиться к современной либеральной демократии, можно говорить, что она продажная, но в любом случае приходится признать, что это все-таки власть от народа, что народ периодически голосует, что он может выйти на протесты. И возник разрыв между реалиями государства и его элиты, то есть тех, кто является бенефициарами, я имею в виду не только чиновников, а тех, чьи деловые интересы охраняются этими чиновниками. И реалиями народа. Опять-таки, я не говорю про Россию, а, скажем, про западные банки, которые были выкуплены и тем самым спасены в 2008 году, например.

То есть везде идет борьба за право избирать и контролировать тех, кого избрали, и за то, сколько людей имеют право на блага, создаваемые государством. Последние пятьдесят лет, безусловно, элиты, причем именно на Западе, побеждали в этом противостоянии с гражданами. Вопрос в другом: почему элиты сдавали позиции предыдущие сто пятьдесят лет? Потому что они боялись внешней войны.

Вообще, любая элита имеет три страха. Внешней войны: нельзя проиграть — значит, надо своих граждан воодушевлять, надо их как-то кормить, образовывать. Внутренней революции: надо опять-таки своих воодушевлять и полицию при этом содержать. И страх друг друга: страшно, что подсидят.

С появлением атомного оружия и исчезновением массовых армий сначала отпал внешний страх. Потом страх революции тоже, в общем-то, отпал, потому что стало много движений, но не стало революции. И возникла мысль: зачем с населением особо торговаться, если оно не служит больше в армии и не является потенциально революционным? Поэтому остался только внутриэлитный страх. И здесь элита довольно здорово заигралась. Последняя история — это избрание Трампа. Это вроде и по форме, и по содержанию — цветная революция, в которой обвиняются иностранные агенты. А на самом деле это населению, которому все очень надоело, которое достала элита, очень захотелось подпустить ей ежа в штаны. И элита до сих пор не может опомниться. Причем не только американская, но и мировая.

Представьте себе, как должна себя вести элита в Саудовской Аравии, которая задается вопросом: а кто нас охраняет? с кем мы имеем дело в Вашингтоне, у кого мы покупаем оружие на десятки миллиардов долларов в надежде, что есть предсказуемый хозяин, который нас поддерживает? Или китайская элита?

И мы возвращаемся туда, с чего начинали: все больше и больше задач с нерешаемым следующим ходом. А дальше куда будем ходить? Поэтому если будет что-то происходить, то резко и системно, все сразу. Вот все, что я могу предсказать. Можем ли мы это себе представить? Наверное, не лучше чем крестьянин мог представить жизнь в современном городе: что люди будут страдать от переедания, от обездвиженности, что будет полно продуктов, а детей почти нет, что некому заботиться о них в старости и так далее. А с другой стороны, что мужья перестали жен бить.

Будущее стало слишком сложным

— И каким тогда вам видится будущее?

Фото: Олег Сердечников

— На этот вопрос невозможно ответить. Почему мы не видим будущего? Потому что все на самом деле перед нами, но все рассыпано, как кубики, горкой, она пестрая, и мы часто не обращаем внимания на то, что под носом, не можем сложить в одну картинку. Вполне возможно, новое общество уже за поворотом, но оно очень трудно для нас сегодня представимо, хотя его элементы уже более или менее созданы.

И поиск будущего идет тычком — туда-сюда, и тут главное (а это задача действительно для прикладной истории) — предупреждать о том, как может быть хуже. А может быть хуже там, где мы особенно не предполагаем, что может быть хуже, что элиты могут не справиться и здорово напортачить. Мы это видели и на примере Советского Союза. Но мы видели и в 2008 году, когда разразился мировой кризис, — поразительно, но даже под напором этого кризиса система устояла.

Лучшая книга, которая написана про 2008 год, — это «Крах» Адама Туза. Когда его спрашивают: это был заговор, это позорный провал? Он отвечает: нет, это больше похоже на крушение поезда, когда на полной скорости перегруженный состав сошел с рельсов. И он элементарно показывает, как тут же элиты наплевали на две выдающиеся ценности — демократию и свободный рынок, как, не консультируясь с Конгрессом, Федеральный резерв Соединенных Штатов разрешил ряду доверенных иностранных банков фактически начать печатать миллиарды американских долларов и выдавать в них кредиты. Это же оторопь берет — без консультации, просто руководство ФРС договорилось с ними по телефону. Это было в таком пожарном, авральном порядке, который представляют все, кто знаком с советской экономикой: в период кризисов цикл принятия решения очень сокращается, в период кризиса буквально несколько человек должны немедленно принимать решение. И они их принимали.

И очень интересно: все выдающиеся финансовые аналитики считали, что произойдет массовый отказ от доллара. А вдруг оказалось, что наоборот, всем очень нужны доллары, чтобы перезанять, чтобы расплатиться, чтобы показать, что у меня достаточно долларов. А откуда взять эти доллары? И вдруг благодаря договоренностям центробанк Германии выдает огромный кредит в долларах. Это, конечно, было построено на взаимном доверии, и это тоже очень важно, что действовали именно финансисты, а не политики. Политики очень часто работали только дымовой завесой — все, что им оставалось. Судя по всему, они не очень понимали, что происходит. И именно поэтому невозможно предсказать будущее, все стало слишком сложно.

Хочешь стать одним из более 100 000 пользователей, кто регулярно использует kiozk для получения новых знаний?
Не упусти главного с нашим telegram-каналом: https://kiozk.ru/s/voyrl

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *