Эссе про лагерь алжир

Акмолинский лагерь жён изменников родины (АЛЖИР) строили посреди голой и морозной степи сами осуждённые женщины, многие – с грудными детьми за пазухой.

Сегодня на месте лагеря – Музейно-мемориальный комплекс жертв политических репрессий и тоталитаризма АЛЖИР
Сегодня на месте лагеря – Музейно-мемориальный комплекс жертв политических репрессий и тоталитаризма АЛЖИР

АЛЖИР: САМЫЙ СТРАШНЫЙ ЖЕНСКИЙ КОНЦЛАГЕРЬ

Пески, непрерывные степные ветры, голод и холод бараков, ежедневные похороны умерших за ночь женщин и детей – вот что такое АЛЖИР – один из самых страшных и бесчеловечных островов ГУЛАГа.

Приказ НКВД СССР от 15 августа 1937 года положил начало массовым репрессиям против “ЧСИР” – членов семей изменников Родины. Этот документ дал право без доказательства вины арестовывать и направлять в лагеря в первую очередь женщин, жён тех, кого объявили врагами народа. В короткие сроки (буквально в течение нескольких месяцев) были арестованы и осуждены на 5-8 лет лагерей практически все жены «изменников Родины».

Документ из киевского архива, поэтому на штампе "Рассекречено" написано по-украински, через "роз". Фото: www.racyja.com
Документ из киевского архива, поэтому на штампе «Рассекречено» написано по-украински, через «роз». Фото: www.racyja.com

Именно для них и был образован АЛЖИР. Если у осаждённой имелся грудной ребёнок, то его отправляли в степной ад вместе с матерью. Первая партия женщин с детьми от одного до трёх лет прибыла в Акмолинск 6 января 1938 года в разгар морозной зимы. Всего через АЛЖИР прошло за полтора десятка лет свыше восемнадцати тысяч женщин (не считая малышей). Некоторых отпускали досрочно, в ссылку, после получения всех необходимых показаний. А около 8 тысяч женщин отбыли срок от звонка до звонка.

В основном это были жены известных государственных, политических и общественных деятелей:

  • жена расстрелянного деятеля Коминтерна Азиза Рыскулова,
  • певица Лидия Русланова,
  • писательница Галина Серебрякова;
  • женщины из семьи расстрелянного маршала Тухачевского,
  • жены репрессированных писателей Бориса Пильняка, Юрия Трифонова, Евгения Лурье…
  • И ещё — матери Булата Окуджавы и Майи Плисецкой…

Отстраивали и обустраивали это место сами узницы. Лагерь состоял из нескольких саманных бараков, четырёх вышек и колючей проволоки. В течение января и февраля 1938-го заключённые начали поступать непрерывным этапом, мест не хватало. И вновь прибывшие сами строили себе бараки в пургу и метель. Для отопления хлипких бараков женщины косили камыш, который в течение двух зим являлся основным видом топлива. Дневальные сутками подкладывали камыш в печь, но он давал так мало тепла, что температура в бараках не превышала 6-8 градусов.

АЛЖИР: Самый страшный женский концлагерь

Но вообще, своё начало спецпосёлок №26, ставший впоследствии АЛЖИРом, берет в 1932 году, когда сюда прибыли несколько раскулаченных спецпереселенцев из Белоруссии. Вот типичная судьба несчастной спецпереселенки:

Акилина Степановна Дубовская

Родилась в 1892 году в деревне Новые Церушки Слуцкого уезда Минской губернии в зажиточной крестьянской семье. Занималась индивидуальным хозяйством, была глубоко верующим человеком.

В 1935 году была арестована по обвинению в срыве хлебозаготовок и приговорена к трем годам заключения. Однако Акилине Степановне удалось тогда доказать свою невиновность, и она была освобождена.

В 1937 году была вновь арестована и 18 сентября заключена в тюрьму в городе Слуцке. На следующий день состоялся допрос. Фрагмент из протокола:

– Какую агитацию вы проводили против коллективизации в 1929 году?

– Против коллективизации в 1929 году я никакой агитации не проводила.

– Далеко ли ваш дом расположен от Сухомильской школы?

– Мой дом расположен рядом со школой.

– Следствию известно, что вы среди школьников проповедовали Евангелие. Признаете ли себя в этом виновной?

– Среди школьников я никогда не проповедовала Евангелие, но сама я верующая и у себя дома пою молитвы, и иногда школьники слушают, что я пою молитвы.

– Следствию известно, что вы в 1937 году проводили антисоветскую агитацию. Признаете ли себя в этом виновной?

– Антисоветской агитации я никогда не проводила и виновной себя в этом не признаю. Записано с моих слов верно и читано, но подписать протокол по неграмотности не могу.

Зимой температура в бараке не превышала 6°С
Зимой температура в бараке не превышала 6°С

30 октября 1937 года тройка НКВД приговорила Акилину по ст. 58-10 (Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений) к десяти годам заключения в исправительно-трудовом лагере, и она была отправлена в Акмолинское отделение Карлага. В 1942 году была арестована уже в лагере. Проходила по групповому делу «Дело Евдокии (Андриановой) и 11-ти заключенных. Акмолинск. 1942г.».

Из обвинения монахини Евдокии и её сподвижниц: «Они, отбывая меру наказания по первому приговору в Акмолинском отделении Карлага, будучи враждебно настроенными к советской власти на протяжении всего времени, начиная с июня месяца 1941г., проводили контрреволюционную деятельность, направленную против советского строя, были организаторами в проведении антисоветской агитации, прикрываясь религиозными убеждениями. С 3 июля 1941 г., будучи годными к физическому труду и обеспечены продуктами питания, не выходили на работу по день ареста. Виновными себя не признали, за исключением того, что они религиозные и проводили религиозные обряды».

Преподобномученица Евдокия (Андрианова), монахиня. Фреска Кресто-Воздвиженского Иерусалимского ставропигиального женского монастыря. Фото: monasterium.ru
Преподобномученица Евдокия (Андрианова), монахиня. Фреска Кресто-Воздвиженского Иерусалимского ставропигиального женского монастыря. Фото: monasterium.ru

20 апреля 1942 года была приговорена к расстрелу Судебной Коллегией по уголовным делам Карагандинского облсуда в Акмолинском отделении Карлага. Расстреляна в 1942 году в Акмолинском отделении Карлага НКВД. Место погребения неизвестно.

Реабилитирована по 1942 году репрессий на основании закона Республики Казахстан от 14 апреля 1993 года.

В августе 2000 года на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви причислена к лику новомучеников и исповедников Российских.

Потом большинство «раскулаченных» расселили по другим местам, а здесь появился самый страшный в социалистическом государстве женский концлагерь.

участок бараков, где жили узницы «АЛЖИРа»
участок бараков, где жили узницы «АЛЖИРа»

Вкалывать в невыносимых условиях на самой изматывающей работе приходилось не только совсем молоденьким девушкам, ещё не получившим профессию, но и тем женщинам, у которых было гуманитарное, музыкальное и иное образование. Оно оказалось никому не нужным.

Читаешь воспоминания «алжирок» (так бывшие узницы казахстанской степи называют себя сами)… Как мало требовалось этим забитым и замученным женщинам для радости, для поддержания в себе желания жить! Мария Анцис пишет, как женщин везли в товарном вагоне неизвестно куда, и вдруг конвоир Ваня передал им в мешке немного картошки, а ещё там был школьный учебник… Они стали разглядывать его, и на карте Средней Азии увидели галочку напротив того места, куда их везут… Женщины были так благодарны Ване за то, что избавил их от гнетущей неизвестности! Мария Анцис вспоминает:

«Как хотелось нам обнять молодого конвоира, как хотелось ему сказать материнское спасибо. И эта теплота в поступке конвоира нам подсказала, что о нас помнят, что нас не все считают «врагами народа». И это облегчало наше горе».

Весной выживших и до конца не превратившихся в инвалидов женщин заставили высаживать сад. Сейчас от того сада и огорода, с которых кормились узницы, уже ничего не осталось. Только память людская доносит жуткие подробности этого «садоводства» — яблоки ценой собственной жизни.

Кадр из сериала «А.Л.Ж.И.Р.», 2018 год. В роли узницы лагеря, известной советской оперной певицы Софьи Тер-Ашатуровой (прототип - Елена Константиновна Тер-Асатурова) – Екатерина Гусева (в центре)
Кадр из сериала «А.Л.Ж.И.Р.», 2018 год. В роли узницы лагеря, известной советской оперной певицы Софьи Тер-Ашатуровой (прототип — Елена Константиновна Тер-Асатурова) – Екатерина Гусева (в центре)

Бывшая узница лагеря Минтай Даукенова рассказывает, что когда женщины посадили 600 яблоневых саженцев, зайцы начали грызть их кору. Руководство лагеря тогда распорядилось: если пропадёт хоть один саженец, то начнут расстреливать заключенных. И женщины решили делиться хлебом с зайцами. Возле каждого саженца они оставляли кусочки хлеба. Зайцы съедали эти крошки, не трогая кору высаженных деревьев. К весне яблоневый сад был сохранен.

Бывшая заключённая АЛЖИРА Гертруда Платайс рассказала сотрудникам мемориала об отношении местных жителей-казахов к «алжиркам». Однажды зимним утром женщины-узницы несли с озера Жаланаш охапки камышей для обогрева. И тут на берегу озера появились старики и дети, которые по команде старших начали бросать в женщин камни. Конвоиры хохотали: мол, видите, вас нигде не любят, контры! Было очень обидно…

Но вот одна женщина споткнулась, упала и почувствовала запах сыра. Она взяла кусочек и положила в рот – так и есть, овечий сыр! Незаметно для конвоиров женщины, словно спотыкаясь, собирали эти шарики высушенного на солнце творога. Многих это спасло от голодной смерти.

АЛЖИР: Самый страшный женский концлагерь

Самых добрых воспоминаний и слов благодарности заслуживает Сергей Васильевич Баринов, который был начальником АЛЖИРА. Все, что мог, делал этот сердечный человек для облегчения жизни узниц. Но мог он не так много… С наступлением войны в АЛЖИРе начались расстрелы. Особенно обильным на казни был 1942 – тогда было расстреляно около 50 женщин.

Сергей Васильевич Баринов был перспективным сотрудником НКВД и самым молодым руководителем его областного управления в Калинине (нынешняя Тверь). Ему прочили большую карьеру. Только вот не давали ему покоя масштабы незаконных арестов. Баринов написал в Кремль, позволив себе усомниться в правильности происходящего. Его не расстреляли, не посадили, а разжаловали и отправили руководить лагерем в Карлаг.

АЛЖИР: Самый страшный женский концлагерь

С 1 января 1939 года Сергей Баринов возглавил 26-ю точку. Он прослужил в АЛЖИР’е до самого его закрытия в 1953 году. И он, как это ни странно звучит, спас тысячи жизней. Женщины называли его Валерьян Валерьяновичем. При нем была организована детская больница и сад, и это означало, что дети, рождавшиеся в АЛЖИРе, могли не разлучаться со своими матерями. Он добился резолюции из Москвы — «детей заключённых АЛЖИРа врагами народа не считать».

Бывшие узницы однозначно вспоминают как человека не злого и достаточно просвещённого. Они написали ему множество тёплых писем с благодарностью. Многие считают, что именно он помог им выжить в условиях лагеря.

Лагерь ликвидировали в 1953 году. А с 2007 года здесь, посреди степи – музейно-мемориальный комплекс.

В 2018 году о драме лагеря был снят сериал «А. Л. Ж. И́. Р.»

Александр АННИН, Москва

Фото: museum-alzhir.kz

© «Белорус и Я»

Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите журнал, подпишитесь и поставьте лайк!

Ещё материалы нашего канала на тему
Люди Союзного государства
можно увидеть
здесь

ТОП-3

«АЛЖИР» ­ АКМОЛИНСКИЙ ЛАГЕРЬ ЖЕН ИЗМЕННИКОВ
РОДИНЫ Я нашел в себе смелость
Оглянуться назад.
Трупы дней отмечают
Мой путь.
Аполлинер
АЛЖИР   —   Акмолинский   лагерь   жен   изменников   родины.   Самый
известный и самый большой из четырех женских концлагерей. Аж 30 тыс.
гектаров.
У Акмолы, прежнее название Астаны, два перевода: «белое изобилие»
(здесь разводили скот, производили молочные продукты) и «белая могила». В
эту «могилу» их бросали живыми.
Сейчас от лагеря следов практически не осталось. Но ступать по сухой
каменистой степи жутко. Тысячи и тысячи здесь стерты в пыль…
Идем   к   монументу.   Год   назад   его   открывал   президент   Назарбаев.
Поднявшись к «Арке печали» — символу памяти живых об истребленных, он
говорил, что Казахстан волей истории оказался местом ссылки и каторги: «Ни
в   одной   стране   мира   не   поступали   столь   бесчеловечно   с   семьями   врагов
режима. Женщин и детей ссылали в голую степь, обрекая на голод, болезни,
  что   они   родственники   ранее
мучения,
  гибель   только   потому,
репрессированных».
6 января 1938­го в лютый мороз под сорок сюда прибыла первая партия
женщин.   Сроки   —   от   восьми   до   десяти.   Многие   с   малышами   (потом
выживших   детей   отправляли   в   спецприемники,   детские   дома   особого
режима). Прибавьте к морозу шквалистый ветер. «Нас привезли на машине,
высадили и сказали: «Вот вам земля…» Нас собралось 12 тысяч женщин
со всего Советского Союза. Строили бараки, в каждом помещались 300
человек. Нашлись среди нас строители… Пока строили, спали прямо на
улице. Построили баню, чтобы мыться. Вши завелись, ужасно. Столько времени сидели в тюрьме и ни разу не мылись. Представляете, каково это
женщинам? Питание ужасное: пшенная каша и баланда. Мясо не видели
никогда. Иногда давали коровьи ноги — волосатые копыта, ночью мы их
чистили, просушивали и варили. Что ни сваришь — все съешь, мы ведь были
голодными» (из воспоминаний Анны Григорьевны Яндановой).
Открытие   лагеря   прошло   в   начале   1938   на   базе   26­го   поселка
трудопоселений   как   исправительно­трудовой   лагерь   «Р­17».   В   отличие   от
большинства   лагерных   отделений   Карлага,   17­е   отделение   было   окружено
рядами  колючей  проволоки,  по   периметру  расставлены  вышки   охраны.  На
территории   лагеря   располагалось   озера,   в   котором   росли   камыши.   Зимой
камышами отапливали бараки.
10   января   1938   года   в   лагерь   поступили   первые   этапы.   Процедура
ареста   происходила,   по   определенной   схеме.   Жен   арестовывали   позднее
мужа, поскольку вынести приговор жене могли только после осуждения мужа.
Иногда   в   число   ЧСИР   входили   и   ближайшие   родственники   –   сестры,
родители, дети. Так, например, в одном лагере могли находиться мать и дочь.
Заключенных   было   настолько   много,   что   руководству   Карлага   пришлось
перераспределять   последующие   этапы   ЧСИР   в   другие   отделения   лагеря.
Позже   было   создано   специальное   отделение,   которое   носило   название   –
Спасское.
По   не   полным   данным   число   репрессированных   превысило   18   000
осужденных, в том числе по Москве свыше 3000 и по Ленинграду около 1500.
В   лагере   существовали   специальные   условие,   в   частности   была
запрещена   всяческая   переписка,
  Существовал
специальный запрет на работу по специальности, но большинство женщин с
  получение   посылок.
«нужными»   лагерю   профессиями   все   же   трудились   по   специальности.
Большинство   больных   людей,   детей   и   стариков   работали   на   швейных   и
вышивальных фабриках.
Музыканты,   поэты,   учителя   были   заняты   на   сельскохозяйственных полях, а также в качестве подсобных рабочих на стройке.
Первые   годы   существования   в   лагере,   были   самыми   тяжелыми   для
заключенных. Теснота, тяжелая работа, непривычный быт ­ все это делало
жизнь особенно мучительной. В мае 1939 года был издан приказ ГУЛАГа, во
исполнение   которого   в   течение   лета­осени   отделения   Темлага,   Сиблага   и
Карлага,   где   были   сконцентрированы   ЧСИР,   были   переведены   со
«спецрежима» на общелагерный. Женщинам была разрешена переписка, был
снят   запрет   использование   специалистов   по   их   рабочим   специальностям,
женщины смогли получать посылки. Многие смогли узнать о судьбе своих
мужей и детей. Переход на общелагерный режим означал, в частности, что
ЧСИР   не   являются   больше   «спецконтингентом»,   который   должен   быть
изолирован   от   других   заключенных.   Теперь   заключенных   можно   было
переводить в другие лагпункты и лагеря.
ГУЛАГ 
­  главное   управление   исправительно­трудовых   лагерей,
трудовых поселений и мест заключений (1930–1960)
КАК УЗНИЦЫ АЛЖИРА СПАСЛИ САД И СЕБЯ
Их заставляли собирать камыш, рыть арыки и высаживать сады. Много
было посажено малины, так и появилось прежнее название поселка 
Малиновка. От этих садов и огородов ничего не осталось. А когда­то
женщины берегли их ценой собственной жизни.
Бывшая   узница   лагеря   Минтай   Даукенова   рассказывала   нынешним
местным жителям, что, когда они посадили 600 яблоневых саженцев, зайцы
начали  грызть  их  кору,  поскольку   зима  выдалась  суровой  и  есть  им  было
нечего.   Руководство   лагеря   тогда   распорядилось,   что   если   пропадет   хоть
один   саженец,   то   начнут   расстреливать   заключенных.   Женщины   решили
делиться хлебом с зайцами. Возле каждого саженца они оставляли кусочки хлеба. Зайцы поднимали эти крошки, не трогая кору высаженных деревьев. К
весне   яблоневый   сад   был   сохранен.   На   его   месте   стоит   теперь   музейно­
мемориальный комплекс «АЛЖИР». «КУРТ – ДРАГОЦЕННЫЙ КАМЕНЬ» 
Когда   в   1990   году   бывшая   заключенная   Акмолинского   лагеря   жен
«изменников» родины Гертруда Платайс приехала в Казахстан, она рассказала
сотрудникам музея «АЛЖИР», как впервые увидела местных казахов и как
они   отнеслись   к   заключенным   женщинам.  Одним   зимним   утром   женщины­
узницы несли с озера Жаланаш охапки камышей. Через некоторое время на
берегу озера появились старики и дети, которые по команде старших начали
бросать   в   этих   женщин   камни.   Конвоиры   начали   громко   смеяться:   мол,
видите, вас не только в Москве, вас и здесь, в ауле, не любят.
Оскорбленные   женщины   думали,  ну   что   же   вы,  старики,  чему   своих
детей учите?! Но вот одна женщина споткнулась об эти камни, а когда упала
рядом с ними, то почувствовала запах молока и сыра. Она взяла кусочек и
положила в рот – он показался ей очень вкусным. Она собрала эти камушки и
принесла в барак. Там были и заключенные женщины­казашки. Они сказали,
что это курт – высушенный на солнце соленый творог.
Воспоминания Гертруды Платайс легли в основу стихотворения «Курт
– драгоценный камень». Его автор – преподаватель истории Раиса Голубева.
Она   живет   в   селе   Новоишимка   Акмолинской   области.   Вот   отрывок   из   ее
стихотворения, предоставленный нам сотрудниками музея «АЛЖИР»: 
О, Господи, да это ведь не камень.
От него так пахнет молоком.
И в душе затрепетал надежды пламень,
А в горле встал ком.
Так вот что придумали старики!
Вот за что женщины детьми рисковали!
Они нас от болезни берегли, Они нас от безверия спасали.
Они поняли, что мы не враги,
А просто несчастные женщины.
И чем смогли – помогли,
Поразив нас своей человечностью.
Я молча поползла по льду,
Собирая драгоценные камни.
Теперь я отвратила от них беду,
Спасая их от охраны.
А ночью в холоднейшем бараке,
На оскверненной палачами земле,
Я, немка, молилась мусульманскому богу,
Да ничего не просила себе.
Я просила старикам здоровья,
Женщинам­матерям – счастья.
Особенно я молилась за детей,
Чтобы они не видели несчастья.
Я прошла все круги ада,
Потеряла веру и друзей,
Но одно я знаю,
Что только так и надо воспитывать детей.
Теперь   эту   историю   Гертруды   Платайс   пересказывают   посетителям
Музейно­мемориального   комплекса   жертв   политических   репрессий   и
тоталитаризма «АЛЖИР». Раиса Жаксыбаева, руководитель экскурсионного
отдела,   говорит,   что   местные   жители   охотно   помогали   заключенным
женщинам, поскольку сами в 1930­х годах узнали Голод и лишения.
ПЛИСЕЦКАЯ – УЗНИЦА АЛЖИРА В   Акмолинском   лагере   сидела   Рахиль   Плисецкая,   мама   известной
русской балерины Майи Плисецкой. Ее осудили на восемь лет. 
Первоначально Рахиль Плисецкая была заключена в Бутырскую тюрьму,
а   после  приговора   как   жена   «врага   народа»   этапирована   в   Акмолинский
лагерь жён «изменников» родины, куда она приехала с сыном Азарием.
– Ему было тогда восемь месяцев. Сейчас ему 73 года, и живет он в
Швейцарии. Мы с ним переписывались, общались. Он говорил, что хотел бы
приехать   сюда.   В   прошлом   году   он   приезжал   к   нам,   –   говорит   Раиса
Жаксыбаева нашему радио Азаттык.
В АЛЖИРе Рахиль Плисецкая сидела недолго. В результате прошений и
хлопот родных через некоторое время ее перевели на вольное поселение в
Шымкент.
Михаил   Зельцер,   сын   другой   заключенной,   Брайны   Лурье,   мать
которого находилась в лагере вместе с Рахиль Плисецкой, наиболее полно
описывает контингент заключенных в своем рассказе в изданной в 2002 году
алматинским   издательством   «Жети   жаргы»   книге   «Страницы   трагических
судеб»:   «Кого   только   не   собрал   лагерь   –  здесь   находились   и   артистки,  и
ученые,   и   инженеры,   и   преподаватели.   Лошадьми   с   ассенизационными
бочками поначалу управляли дамы в шляпах. Шляпы потом поистрепались, и
все приобрели лагерный вид».
Бывшая   узница   АЛЖИРа   Мария   Даниленко   из   Харькова   в   своих
воспоминаниях в той же книге «Страницы трагических судеб» пишет, что у 90
процентов заключенных было высшее образование. 
В музее АЛЖИРа хранится ее летнее платье оранжевого цвета, шляпа и
туфли. Судя по всему, Мария Даниленко в этом наряде приехала в лагерь,
говорят сотрудники музея. В своих воспоминаниях она рассказывала, что в
июле ее вместе с другими женщинами загрузили в телячьи вагоны с наспех
сооруженными нарами. Известные узники
 Лисициан,   Мария   Вартановна  —   тренер   по   художественной
гимнастике, главный тренер сборной СССР (1963—1971)
 Мессерер­Плисецкая,   Рахиль   Михайловна  —   актриса   кино,   мать
Майи Плисецкой (находилась в лагере с грудным ребёнком).
 Сац,   Наталия   Ильинична  —   советский   режиссёр   и   театральный
деятель
 Сербина,  Ксения Николаевна  —  историк  и  археограф, публикатор
«Книги Большому Чертежу».
 Соломянская, Лия Лазаревна — деятель советского кинематографа и
журналистка, мать Тимура Аркадьевича Гайдара.
Условия содержания заключённых
В отличие от большинства лагерных отделений Карлага, 17­е отделение
было обнесено несколькими рядами колючей проволоки, были установлены
вышки   охраны.  На   территории   лагеря   располагалось  озеро,   заросшее
камышом.   Камыш   служил   для   отапливания   бараков   зимой   и   для
строительства летом.
Условия   содержания   не   отличались   от   общих   в  Карлаге.
Существовавший   первые   полтора   года   режим   «особого   лагерного
отделения»[5]  накладывал   дополнительные   ограничения   на   заключённых.   В
частности, была запрещена переписка, было запрещено получение посылок,
существовал запрет на работу по специальности. Тем не менее, большинство
женщин   с   «нужными»   лагерю   профессиями   работали   по   специальности  [6].
Специалисты гуманитарного профиля (музыканты, поэты, учителя и т. д.),
получившие на медицинской комиссии категорию «ТФ»  [7], были заняты на
сельскохозяйственных   полях   и   в   качестве   подсобных   рабочих   на   стройке.
Больные,   немощные,   старики   и   дети   работали   на   вышивальной   и   швейной
фабриках[8]. Степанова   Галина   Евгеньевна   родилась   в   1914   в   городе   Ярослав.
Перед арестом проживала в Москве, студентка Московского института
инженеров транспорта. 26 ноября 1937 года была арестована как жена
арестованного  ранее  мужа   Ключникова  Андрея  Михайловича.   Вместе  с
мужем подвергся аресту дядя, Степанов Сергей Евгеньевич. Осуждена в
Бутырской тюрьме Особым совещанием НКВД ­ «Тройкой». Приговорена к
5   годам   лагерей.   С   января   1938   года   по   декабрь   1942   года   отбывала
наказание.   Место   отбывания   наказания   ­   26   точка   Карлага.   Затем   ­
ссылка в Петропавловск. Реабилитирована 6 октября 1956 года Военной
коллегией Верховного суда СССР.
Однажды   в   камеру   втолкнули   маленькую,   худенькую   женщину.   Она
озиралась по сторонам и в испуге жалась к дверному косяку. На нее, как
обычно, посыпались вопросы: «Кто вы? Когда с воли? Что знаете?» В ее глазах
стоял ужас, и вместо ответов она отрицательно качала головой.
— Да отвечайте же,­ настаивали женщины.
— Я не могу. Вы будете меня бить.
— Успокойтесь, вас здесь никто не тронет. Мы все здесь такие же, как и
вы, несчастные. Вы жена?
— Нет, я сестра.
— Чья сестра?
— Тухачевского.
Это была Маша Тухачевская. После процесса вся семья Тухачевского
была   арестована.   Сестра   долго   сидела   на   Лубянке.   Потом   ее   перевели   в
Бутырку.
Тюремный день с его процедурами отвлекал от горьких дум. Утренняя
поверка, оправка в грязной тесной уборной, где под краном с ледяной водой
надо было помыться и что­то постирать. Потом раздача паек хлеба, баланда,
десятиминутная  прогулка в каменном мешке ­ совсем как на картине Ван
Гога. После вечерней поверки и окрика надзирателя: «Лягайте» ­ начиналась ночь, а с ней вызовы на допросы, душевные муки, страх, предчувствие худшей
беды.
Дверь отворялась и зычный окрик: «Такая­то без вещей»­ будил камеру.
А когда удавалось заснуть, снилось всегда одно и то же. 
Снилось, что я на воле, дома, в институте, у моря, в гостях, но всегда на
воле ­ свободная, счастливая. Во сне я часто рассказывала, что мне снился
страшный   сон,   будто   я   арестована   и   сижу   в   тюрьме.   Пробуждение   было
ужасно. Тюрьма была не сном, а действительностью, а свобода, родные люди,
дом ­ все сном…
— Боже мой, почему этот ужас не сон? Почему сон ­ та моя нормальная
человеческая жизнь? Почему я здесь? За что я здесь? Я, ни в чем не повинная,
никому не причинившая зла, не совершившая никакого аморального поступка,
я, к которой все всегда хорошо относились, любили, я в тюрьме, где раньше
сидели лишь преступники, убийцы, воры. Слезы бежали из глаз. В отчаянии я
кусала руки, чтобы не рыдать громко, не будить таких же, как я, несчастных.
Ночью мы тревожно прислушивались к отдаленным крикам.
ОСТАТКИ ЛАГЕРЯ АЛЖИР
На   территории   бывшего   Акмолинского   лагеря   жен   «изменников»
родины стоит большой поселок Акмол с четырех­пятиэтажными панельными
домами,   универмагом,   клубом.   Поселок   окружают   большие   тополя,
посаженные заключенными.
От   лагерной   инфраструктуры   мало   что   сохранилось:   заброшенный,
разваливающийся барак саманного типа; баня, в которой находится сейчас
электростанция, а также здание проходной – где проверяли заключенных. Его
потом достроили, и теперь это частный дом.
Александр   Тайгаринов,   местный   житель,   сын   репрессированных, говорит, что лагерь был большой. «Когда был маленьким, на велосипеде, куда
ни поедешь, – обязательно проколешь баллон. Все было в колючей проволоке.
Большая территория была», – говорит он в интервью нашему радио Азаттык.
Александр Тайгаринов говорит, что бараки были длинные, стояли в два
ряда. Они были построены из самана, поэтому все развалились.
Когда был маленьким, на велосипеде, куда не поедешь, – обязательно
проколешь баллон. Все было в колючей проволоке. Большая территория
была.
«В спальном бараке, где одновременно прозябало 360 человек, воздух
был спертый. Женщины, чтобы выжить, собирали по помойкам кочерыжки и
варили   себе   похлебку   в   котелочках   в   топках,   вонь   стояла   на   весь   барак.
Конвоир, приводивший нас к месту, гнушался заходить внутрь из­за запаха,
обычно   он   просил   кого­нибудь   из   дежурных   старушек   пересчитать
заключенных. Наши дамы шутили: „Стерегут нас как золото, а ценят как г…“»
– пишет в своих воспоминаниях бывшая узница Мария Даниленко.
Михаил Зельцер, сын узницы Брайны Лурье, который жил с мамой в
этом лагере, рассказывал, что зона была окружена высокой колючей оградой,
по   углам –  вышки  с  часовыми,  за   ней  –  перепаханная  земля   и  небольшие
столбы, между которыми натягивали проволоку.
МУЗЕЙ АЛЖИР
Музейно­мемориальный   комплекс   открывается   монументом   «Арка
скорби», символизирующим вход в священную землю, где происходит встреча
двух миров – живых и мертвых, встреча прошлого и настоящего. В то же
время   «Арка   скорби»   олицетворяет   женщину­мать,   оплакивающую
потерянного   мужа,   детей,   молодость…   Проходя   под   «Аркой   скорби,   не
забудьте склонить голову перед памятью о погибших женщинах!
Две композиции «Отчаяние и бессилие», «Борьба и надежда» – словно история семьи, навечно разлученной жестоким временем. Первая композиция
олицетворяет   бессилие,   отчаяние,   потерю   путей   к   освобождению,
невозможность   помочь   любимой.   А   напротив   сидит   женщина,   поднявшая
голову вверх. Она уставшая, изможденная, но не сломленная.
Погрузиться   в   атмосферу   репрессий   помогает   тоннель,   на   стенах
которого изображены трагические моменты расставания с детьми, жестокий и
несправедливый суд тройки, тюремная камера и карцер.
Композиция, расположенная в центре зала, вселяет надежду на будущее,
на светлое и счастливое будущее. Пробивающийся сквозь гранитный камень
«Цветок жизни», напоминает, что жизнь продолжается, не смотря на горе,
беды,   выпавшие   на   судьбы   тысяч   невинных   жертв   той   страшной   эпохи
беззакония.
Над цветком кружат голуби, белые голуби – символы мира. Композиция
«Свобода и неволя» олицетворяет судьбы тех, кто навеки остался узницами
«АЛЖИРа», и тех, кто вырвался из застенков на свободу.
Экспозиция   музея   расположена   по   периметру   зала,   что   вовлекает
посетителя   в   замкнутый   круг   и   погружает   в   историческое   прошлое
Казахстана.   Выставленные   в   12   витринах   копии   приговоров,   фотографий,
схемы, карты, копии документов на арест и расстрел, предметы старинного
быта,   оружие,   все   это   отражает   этапы   борьбы   казахского   народа   против
массовых репрессий. Среди ярких борцов за независимость можно отметить
Кенесары   Касымова,   выступавшего   против   колонизаторской   политики
царской России.
Большую   роль   в   судьбе   Казахстана   сыграли   представители
политической   партии   «Алаш»   Алихан   Букейханов,   Ахмет   Байтурсынов,
Мыржакып   Дулатов   и   др.   Стараясь   создать   свободную   демократическую
республику,   они   отвергали   жестокий   тоталитарный   режим,   отрицающий
традиции, культуру, язык и тысячелетний уклад жизни народов.
Жертвой неслыханного по своим масштабам террора мог стать любой человек,   независимо   от   национальной   и   социальной   принадлежности.
Государственные   и   общественные   деятели   Турар   Рыскулов,   Ныгмет
Нурмаков, Темирбек Жургенев, выдающиеся ученые Санжар Асфендияров,
Мухаметжан   Тынышбаев,   поэты,   писатели   Сакен   Сейфуллин,   Магжан
Жумабаев и тысячи представителей казахской интеллигенции были погублены
сталинским произволом.
6 января 1938 года в Акмолинский лагерь прибыл первый этап женщин с
детьми до трех лет. Это были женщины со всех концов Советского Союза: с
Москвы и Ленинграда, Украины и Белоруссии, Грузии и Армении. Весь путь
до   лагеря   представлял   собой   борьбу   с   нечеловеческими   условиями
сталинского вагона. Теснота и духота летом, иней на решетках окон зимой,
нехватка   еды   и   воды,   нескончаемые   проверки   и   окрики   охраны,   вот   что
сопровождало   несчастных   женщин   дни,   недели,   а   то   и   месяцы   дороги   до
Акмолинска.   Все   это   отражено   в   Сталинском   вагоне,   установленном   на
территории музея.
Среди   узниц   «АЛЖИРа»   были   широко   известные   на   всем
постсоветском   пространстве   женщины   певица   Лидия   Русланова,   актрисы
Татьяна   Окуневская,   Наталья   Сац,   жены   поэтов   и   писателей,   жены
государственных деятелей: Все они известные или неизвестные, сами строили
для себя бараки в метель и жару, пахали, сеяли, пасли коров и овец, вручную
проводили арыки к огородам и садам, выкапывали пруд. О трудовых буднях
лагерной   жизни   дает   полное   представление   экспозиция   выставочного   зала
«Узницы «АЛЖИРа».
Осматривая представленные в диораме «АЛЖИР» маленькие хрупкие
фигурки   узниц,   окруженных   вооруженным   конвоем   и   лающими   собаками,
железную   кровать,   охапку  камыша,   обрывки  детских   писем   в   «Бараке»,
«Кабинет   следователя»   со   зловещим   портретом   Сталина,   «Швейный   цех»,
сквозь   решетки   которого   смотрят   уставшие   глаза,   понимаешь,   что   только
сильные   духом   и   честные   совестью   могли   вынести  все   моральные   и физические муки.
Память о перенесших на себе все тяготы трудовых лагерей увековечена
на Стене Памяти с именами 7620 узниц «АЛЖИРа».
ПОМНИТЬ И ХРАНИТЬ
акмолинский лагерь изменник репрессия
Музеи,   как   и   храмы,   своего   рода   целители   наших   душ.   Даже   в
суровой   суете   будней   люди   не   забывают   приходить   сюда.   Здесь
собирается   и   бережно   хранится   память   о   людях,   событиях,   которые,
спустя некоторое время, становятся историей. И в какие бы времена мы
ни жили – историю не перечеркнёшь.
Рано или поздно в душе каждого человека просыпается ностальгия, зов
прошлого, воспоминания о своих истоках, о своих предках, о своей малой
Родине. С 31 мая 1997 г. в Казахстане отмечается как «День памяти жертв
политических репрессий».
Десять лет спустя, 31 мая 2007 г., в с. Акмол (с. Малиновка) по идее
Президента   РК   был   воздвигнут   «Музейно­мемориальный   комплекс   жертв
политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР».
Учитывая   важность   и   ответственность   перед   памятью   жертв
политических репрессий и перед историей, руководство музея обращалось ко
всем   казахстанцам   и   жителям   других   государств   оказать   помощь   в   сборе
сведений,   материалов   и   экспонатов   об   истории   политических   репрессий   в
Казахстане.
С   момента   открытия   музея   «АЛЖИР»   благодаря   труду   потомков
репрессированных,   а   также   собирательской   работе   научных   сотрудников,
фонд музея составил около 9 тыс. единиц хранения экспонатов музейного
значения.
Сохранение   памяти   и   рассказы   молодому   поколению   о   прошлом, которое   выпало   на   долю   многих   невинно   осужденных   людей,   –   основное
направление и задача музея «АЛЖИР» сегодня.
Размещено на Allbest.ru

‘АЛЖИР’ — Акмолинский лагерь жен изменников Родины

«АЛЖИР» — АКМОЛИНСКИЙ ЛАГЕРЬ ЖЕН ИЗМЕННИКОВ РОДИНЫ

Подготовила: Бактиярова Акерке

Проверила: Аминова Ж.Т

Группа 130

Я нашел в себе смелость

Оглянуться назад.

Трупы дней отмечают

Мой путь.

Аполлинер

АЛЖИР — Акмолинский лагерь жен изменников родины. Самый известный и самый большой из четырех женских концлагерей. Аж 30 тыс. гектаров.

У Акмолы, прежнее название Астаны, два перевода: «белое изобилие» (здесь разводили скот, производили молочные продукты) и «белая могила». В эту «могилу» их бросали живыми.

Сейчас от лагеря следов практически не осталось. Но ступать по сухой каменистой степи жутко. Тысячи и тысячи здесь стерты в пыль…

Идем к монументу. Год назад его открывал президент Назарбаев. Поднявшись к «Арке печали» — символу памяти живых об истребленных, он говорил, что Казахстан волей истории оказался местом ссылки и каторги: «Ни в одной стране мира не поступали столь бесчеловечно с семьями врагов режима. Женщин и детей ссылали в голую степь, обрекая на голод, болезни, мучения, гибель только потому, что они родственники ранее репрессированных».

января 1938-го в лютый мороз под сорок сюда прибыла первая партия женщин. Сроки — от восьми до десяти. Многие с малышами (потом выживших детей отправляли в спецприемники, детские дома особого режима). Прибавьте к морозу шквалистый ветер. «Нас привезли на машине, высадили и сказали: «Вот вам земля…» Нас собралось 12 тысяч женщин со всего Советского Союза. Строили бараки, в каждом помещались 300 человек. Нашлись среди нас строители… Пока строили, спали прямо на улице. Построили баню, чтобы мыться. Вши завелись, ужасно. Столько времени сидели в тюрьме и ни разу не мылись. Представляете, каково это женщинам? Питание ужасное: пшенная каша и баланда. Мясо не видели никогда. Иногда давали коровьи ноги — волосатые копыта, ночью мы их чистили, просушивали и варили. Что ни сваришь — все съешь, мы ведь были голодными» (из воспоминаний Анны Григорьевны Яндановой).

Открытие лагеря прошло в начале 1938 на базе 26-го поселка трудопоселений как исправительно-трудовой лагерь «Р-17». В отличие от большинства лагерных отделений Карлага, 17-е отделение было окружено рядами колючей проволоки, по периметру расставлены вышки охраны. На территории лагеря располагалось озера, в котором росли камыши. Зимой камышами отапливали бараки.

января 1938 года в лагерь поступили первые этапы. Процедура ареста происходила, по определенной схеме. Жен арестовывали позднее мужа, поскольку вынести приговор жене могли только после осуждения мужа. Иногда в число ЧСИР входили и ближайшие родственники — сестры, родители, дети. Так, например, в одном лагере могли находиться мать и дочь. Заключенных было настолько много, что руководству Карлага пришлось перераспределять последующие этапы ЧСИР в другие отделения лагеря. Позже было создано специальное отделение, которое носило название — Спасское.

По не полным данным число репрессированных превысило 18 000 осужденных, в том числе по Москве свыше 3000 и по Ленинграду около 1500.

В лагере существовали специальные условие, в частности была запрещена всяческая переписка, получение посылок. Существовал специальный запрет на работу по специальности, но большинство женщин с «нужными» лагерю профессиями все же трудились по специальности. Большинство больных людей, детей и стариков работали на швейных и вышивальных фабриках.

Музыканты, поэты, учителя были заняты на сельскохозяйственных полях, а также в качестве подсобных рабочих на стройке.

Первые годы существования в лагере, были самыми тяжелыми для заключенных. Теснота, тяжелая работа, непривычный быт — все это делало жизнь особенно мучительной. В мае 1939 года был издан приказ ГУЛАГа, во исполнение которого в течение лета-осени отделения Темлага, Сиблага и Карлага, где были сконцентрированы ЧСИР, были переведены со «спецрежима» на общелагерный. Женщинам была разрешена переписка, был снят запрет использование специалистов по их рабочим специальностям, женщины смогли получать посылки. Многие смогли узнать о судьбе своих мужей и детей. Переход на общелагерный режим означал, в частности, что ЧСИР не являются больше «спецконтингентом», который должен быть изолирован от других заключенных. Теперь заключенных можно было переводить в другие лагпункты и лагеря.

КАК УЗНИЦЫ АЛЖИРА СПАСЛИ САД И СЕБЯ

Их заставляли собирать камыш, рыть арыки и высаживать сады. Много было посажено малины, так и появилось прежнее название поселка

Малиновка. От этих садов и огородов ничего не осталось. А когда-то женщины берегли их ценой собственной жизни.

Бывшая узница лагеря Минтай Даукенова рассказывала нынешним местным жителям, что, когда они посадили 600 яблоневых саженцев, зайцы начали грызть их кору, поскольку зима выдалась суровой и есть им было нечего. Руководство лагеря тогда распорядилось, что если пропадет хоть один саженец, то начнут расстреливать заключенных. Женщины решили делиться хлебом с зайцами. Возле каждого саженца они оставляли кусочки хлеба. Зайцы поднимали эти крошки, не трогая кору высаженных деревьев. К весне яблоневый сад был сохранен. На его месте стоит теперь музейно-мемориальный комплекс «АЛЖИР».

«КУРТ — ДРАГОЦЕННЫЙ КАМЕНЬ»

Когда в 1990 году бывшая заключенная Акмолинского лагеря жен «изменников» родины Гертруда Платайс приехала в Казахстан, она рассказала сотрудникам музея «АЛЖИР», как впервые увидела местных казахов и как они отнеслись к заключенным женщинам. Одним зимним утром женщины-узницы несли с озера Жаланаш охапки камышей. Через некоторое время на берегу озера появились старики и дети, которые по команде старших начали бросать в этих женщин камни. Конвоиры начали громко смеяться: мол, видите, вас не только в Москве, вас и здесь, в ауле, не любят.

Оскорбленные женщины думали, ну что же вы, старики, чему своих детей учите?! Но вот одна женщина споткнулась об эти камни, а когда упала рядом с ними, то почувствовала запах молока и сыра. Она взяла кусочек и положила в рот — он показался ей очень вкусным. Она собрала эти камушки и принесла в барак. Там были и заключенные женщины-казашки. Они сказали, что это курт — высушенный на солнце соленый творог.

Воспоминания Гертруды Платайс легли в основу стихотворения «Курт — драгоценный камень». Его автор — преподаватель истории Раиса Голубева. Она живет в селе Новоишимка Акмолинской области. Вот отрывок из ее стихотворения, предоставленный нам сотрудниками музея «АЛЖИР»:

О, Господи, да это ведь не камень.

От него так пахнет молоком.

И в душе затрепетал надежды пламень,

А в горле встал ком.

Так вот что придумали старики!

Вот за что женщины детьми рисковали!

Они нас от болезни берегли,

Они нас от безверия спасали.

Они поняли, что мы не враги,

А просто несчастные женщины.

И чем смогли — помогли,

Поразив нас своей человечностью.

Собирая драгоценные камни.

Теперь я отвратила от них беду,

Спасая их от охраны.

А ночью в холоднейшем бараке,

На оскверненной палачами земле,

Я, немка, молилась мусульманскому богу,

Да ничего не просила себе.

Я просила старикам здоровья,

Женщинам-матерям — счастья.

Особенно я молилась за детей,

Чтобы они не видели несчастья.

Я прошла все круги ада,

Потеряла веру и друзей,

Но одно я знаю,

Что только так и надо воспитывать детей.

Теперь эту историю Гертруды Платайс пересказывают посетителям Музейно-мемориального комплекса жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР». Раиса Жаксыбаева, руководитель экскурсионного отдела, говорит, что местные жители охотно помогали заключенным женщинам, поскольку сами в 1930-х годах узнали Голод и лишения.

ПЛИСЕЦКАЯ — УЗНИЦА АЛЖИРА

В Акмолинском лагере сидела Рахиль Плисецкая, мама известной русской балерины Майи Плисецкой. Ее осудили на восемь лет.

Первоначально Рахиль Плисецкая была заключена в Бутырскую тюрьму, а после приговора как жена «врага народа» этапирована в Акмолинский лагерь жён «изменников» родины, куда она приехала с сыном Азарием.

Ему было тогда восемь месяцев. Сейчас ему 73 года, и живет он в Швейцарии. Мы с ним переписывались, общались. Он говорил, что хотел бы приехать сюда. В прошлом году он приезжал к нам, — говорит Раиса Жаксыбаева нашему радио Азаттык.

Михаил Зельцер, сын другой заключенной, Брайны Лурье, мать которого находилась в лагере вместе с Рахиль Плисецкой, наиболее полно описывает контингент заключенных в своем рассказе в изданной в 2002 году алматинским издательством «Жети жаргы» книге «Страницы трагических судеб»: «Кого только не собрал лагерь — здесь находились и артистки, и ученые, и инженеры, и преподаватели. Лошадьми с ассенизационными бочками поначалу управляли дамы в шляпах. Шляпы потом поистрепались, и все приобрели лагерный вид».

Бывшая узница АЛЖИРа Мария Даниленко из Харькова в своих воспоминаниях в той же книге «Страницы трагических судеб» пишет, что у 90 процентов заключенных было высшее образование.

В музее АЛЖИРа хранится ее летнее платье оранжевого цвета, шляпа и туфли. Судя по всему, Мария Даниленко в этом наряде приехала в лагерь, говорят сотрудники музея. В своих воспоминаниях она рассказывала, что в июле ее вместе с другими женщинами загрузили в телячьи вагоны с наспех сооруженными нарами.

Известные узники

§Лисициан, Мария Вартановна <#»justify»>Условия содержания заключённых

В отличие от большинства лагерных отделений Карлага, 17-е отделение было обнесено несколькими рядами колючей проволоки, были установлены вышки охраны. На территории лагеря располагалось озеро <#»justify»>На территории бывшего Акмолинского лагеря жен «изменников» родины стоит большой поселок Акмол с четырех-пятиэтажными панельными домами, универмагом, клубом. Поселок окружают большие тополя, посаженные заключенными.

От лагерной инфраструктуры мало что сохранилось: заброшенный, разваливающийся барак саманного типа; баня, в которой находится сейчас электростанция, а также здание проходной — где проверяли заключенных. Его потом достроили, и теперь это частный дом.

Александр Тайгаринов, местный житель, сын репрессированных, говорит, что лагерь был большой. «Когда был маленьким, на велосипеде, куда ни поедешь, — обязательно проколешь баллон. Все было в колючей проволоке. Большая территория была», — говорит он в интервью нашему радио Азаттык.

Александр Тайгаринов говорит, что бараки были длинные, стояли в два ряда. Они были построены из самана, поэтому все развалились.

Когда был маленьким, на велосипеде, куда не поедешь, — обязательно проколешь баллон. Все было в колючей проволоке. Большая территория была.

«В спальном бараке, где одновременно прозябало 360 человек, воздух был спертый. Женщины, чтобы выжить, собирали по помойкам кочерыжки и варили себе похлебку в котелочках в топках, вонь стояла на весь барак. Конвоир, приводивший нас к месту, гнушался заходить внутрь из-за запаха, обычно он просил кого-нибудь из дежурных старушек пересчитать заключенных. Наши дамы шутили: „Стерегут нас как золото, а ценят как г…» — пишет в своих воспоминаниях бывшая узница Мария Даниленко.

Михаил Зельцер, сын узницы Брайны Лурье, который жил с мамой в этом лагере, рассказывал, что зона была окружена высокой колючей оградой, по углам — вышки с часовыми, за ней — перепаханная земля и небольшие столбы, между которыми натягивали проволоку.

МУЗЕЙ АЛЖИР

Музейно-мемориальный комплекс открывается монументом «Арка скорби», символизирующим вход в священную землю, где происходит встреча двух миров — живых и мертвых, встреча прошлого и настоящего. В то же время «Арка скорби» олицетворяет женщину-мать, оплакивающую потерянного мужа, детей, молодость… Проходя под «Аркой скорби, не забудьте склонить голову перед памятью о погибших женщинах!

Две композиции «Отчаяние и бессилие», «Борьба и надежда» — словно история семьи, навечно разлученной жестоким временем. Первая композиция олицетворяет бессилие, отчаяние, потерю путей к освобождению, невозможность помочь любимой. А напротив сидит женщина, поднявшая голову вверх. Она уставшая, изможденная, но не сломленная.

Погрузиться в атмосферу репрессий помогает тоннель, на стенах которого изображены трагические моменты расставания с детьми, жестокий и несправедливый суд тройки, тюремная камера и карцер.

Композиция, расположенная в центре зала, вселяет надежду на будущее, на светлое и счастливое будущее. Пробивающийся сквозь гранитный камень «Цветок жизни», напоминает, что жизнь продолжается, не смотря на горе, беды, выпавшие на судьбы тысяч невинных жертв той страшной эпохи беззакония.

Над цветком кружат голуби, белые голуби — символы мира. Композиция «Свобода и неволя» олицетворяет судьбы тех, кто навеки остался узницами «АЛЖИРа», и тех, кто вырвался из застенков на свободу.

Экспозиция музея расположена по периметру зала, что вовлекает посетителя в замкнутый круг и погружает в историческое прошлое Казахстана. Выставленные в 12 витринах копии приговоров, фотографий, схемы, карты, копии документов на арест и расстрел, предметы старинного быта, оружие, все это отражает этапы борьбы казахского народа против массовых репрессий. Среди ярких борцов за независимость можно отметить Кенесары Касымова, выступавшего против колонизаторской политики царской России.

Большую роль в судьбе Казахстана сыграли представители политической партии «Алаш» Алихан Букейханов, Ахмет Байтурсынов, Мыржакып Дулатов и др. Стараясь создать свободную демократическую республику, они отвергали жестокий тоталитарный режим, отрицающий традиции, культуру, язык и тысячелетний уклад жизни народов.

января 1938 года в Акмолинский лагерь прибыл первый этап женщин с детьми до трех лет. Это были женщины со всех концов Советского Союза: с Москвы и Ленинграда, Украины и Белоруссии, Грузии и Армении. Весь путь до лагеря представлял собой борьбу с нечеловеческими условиями сталинского вагона. Теснота и духота летом, иней на решетках окон зимой, нехватка еды и воды, нескончаемые проверки и окрики охраны, вот что сопровождало несчастных женщин дни, недели, а то и месяцы дороги до Акмолинска. Все это отражено в Сталинском вагоне, установленном на территории музея.

Среди узниц «АЛЖИРа» были широко известные на всем постсоветском пространстве женщины певица Лидия Русланова, актрисы Татьяна Окуневская, Наталья Сац, жены поэтов и писателей, жены государственных деятелей: Все они известные или неизвестные, сами строили для себя бараки в метель и жару, пахали, сеяли, пасли коров и овец, вручную проводили арыки к огородам и садам, выкапывали пруд. О трудовых буднях лагерной жизни дает полное представление экспозиция выставочного зала «Узницы «АЛЖИРа».

Осматривая представленные в диораме «АЛЖИР» маленькие хрупкие фигурки узниц, окруженных вооруженным конвоем и лающими собаками, железную кровать, охапку камыша, обрывки детских писем в «Бараке», «Кабинет следователя» со зловещим портретом Сталина, «Швейный цех», сквозь решетки которого смотрят уставшие глаза, понимаешь, что только сильные духом и честные совестью могли вынести все моральные и физические муки.

Память о перенесших на себе все тяготы трудовых лагерей увековечена на Стене Памяти с именами 7620 узниц «АЛЖИРа».

ПОМНИТЬ И ХРАНИТЬ

акмолинский лагерь изменник репрессия

Музеи, как и храмы, своего рода целители наших душ. Даже в суровой суете будней люди не забывают приходить сюда. Здесь собирается и бережно хранится память о людях, событиях, которые, спустя некоторое время, становятся историей. И в какие бы времена мы ни жили — историю не перечеркнёшь.

Рано или поздно в душе каждого человека просыпается ностальгия, зов прошлого, воспоминания о своих истоках, о своих предках, о своей малой Родине. С 31 мая 1997 г. в Казахстане отмечается как «День памяти жертв политических репрессий».

Десять лет спустя, 31 мая 2007 г., в с. Акмол (с. Малиновка) по идее Президента РК был воздвигнут «Музейно-мемориальный комплекс жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР».

Учитывая важность и ответственность перед памятью жертв политических репрессий и перед историей, руководство музея обращалось ко всем казахстанцам и жителям других государств оказать помощь в сборе сведений, материалов и экспонатов об истории политических репрессий в Казахстане.

С момента открытия музея «АЛЖИР» благодаря труду потомков репрессированных, а также собирательской работе научных сотрудников, фонд музея составил около 9 тыс. единиц хранения экспонатов музейного значения.

Сохранение памяти и рассказы молодому поколению о прошлом, которое выпало на долю многих невинно осужденных людей, — основное направление и задача музея «АЛЖИР» сегодня.

Обновлено: 17.04.2023

Рахиль Мессерер — в семье ее звали Ра — родилась в 1902 году в Вильно (современный Вильнюс), а в двухлетнем возрасте с родителями переехала в Москву. Рахиль была старшей дочерью в большой еврейской семье: у нее было десять младших братьев и сестер. Трое связали жизнь с большой сценой: сама Рахиль стала актрисой немого кино, ее младший брат Асаф (Ра звала его Осей) и сестра Суламифь (для домашних — Мита) — артистами балета.

Еще студенткой ВГИКа Рахиль Мессерер вышла замуж за Михаила Плисецкого — брата своего однокурсника. Плисецкий был далек от кино и работал в угольной промышленности. В 1925 году у пары родилась дочь Майя — будущая прославленная балерина, прима Большого театра, легенда русского балета.

В середине июля — 13-го числа — у Михаила Плисецкого родился третий ребенок, сын Азарий. Рахиль Мессерер-Плисецкая позже вспоминала, что после возвращения из роддома ей звонили с Лубянки и требовали сообщить, кто родился — дочь или сын, после чего повесили трубку. Она полагала, что именно так от мужа смогли добиться признательных показаний. 8 января 1938 года Плисецкого приговорили к расстрелу за шпионаж и вредительство и в тот же день убили. Через два месяца пришли за Рахилью. Ее увезли в Бутырскую тюрьму вместе с грудным ребенком.

Члены семей изменников родины

«Вызвали меня. За обычным канцелярским столом сидели двое военных. Один переспросил у меня фамилию и протянул мне маленький листок бумаги:

— Прочитайте и распишитесь.

На официальном бланке НКВД на машинке было напечатано: «Гр. Степанова-Ключникова Г. Е., 1914 года рождения, решением Особого совещания при НКВД приговаривается к пяти годам лагерей, как член семьи изменника Родины».

— Это окончательно? — еще нашла я в себе силы спросить.

А дальше — пересыльная камера и долгий этап в казахскую степь.

Точка в степи

Жителей аулов и поселков с будущей территории Карлага выселили принудительно, а на их место пошли этапы со спецпереселенцами, преимущественно — раскулаченными крестьянами. Они строили бараки, производственные здания и возводили сельскохозяйственные постройки. Территория лагеря была первоначально разделена на семь участков с административным центром в поселке Долинка и лагерным отделением на территории каждого участка. К началу 1950-х годов таких лаготделений было более 200.

Хотя официально АЛЖИР не считался отдельным лагерем, фактически он им был: спецотделение являлось самостоятельной хозяйственной единицей, имело собственный расчетный счет, а приказания руководство получало напрямую из Москвы. Только в 1939 году Акмолинское отделение официально влилось в состав Карагандинского ИТЛ под номером 17.

Первые этапы в АЛЖИР пришли в январе 1938 года — в сорокоградусные морозы поезда из Москвы, Оренбурга, Иркутска, Ростова, Калуги и Орши останавливались фактически в голой степи. В лагере было шесть бараков из саманных кирпичей (высушенная глина с соломой) вместимостью по 250-300 человек (двух-трехъярусные нары и спальные места на полу для тех, кто не поместился) и несколько домиков для бойцов ВОХР и руководства. На уровне верхних нар в бараках имелось окно без стекла, его затыкали ветошью. У выхода — отгороженное помещение с длинным умывальником. На стирку и мытье выдавалось по ведру воды в неделю — несмотря на близость озера Жаланаш, которое находилось прямо на территории зоны.

Согласно архивным документам Карлага, в 1938 году в Акмолинском отделении содержалось 4 200 женщин — членов семей изменников родины. Еще 3 000 человек с аналогичными приговорами разместили в соседнем Спасском отделении на территории того же Карлага. Помимо Казахстана, спецотделения для ЧСИР были открыты в Темлаге (в Мордовии) и в Сиблаге (в Томске).

Женский труд

До весны 1938 года все заключенные АЛЖИРа: сначала сотни, потом тысячи женщин — работали в основном на обогрев бараков. Каждое утро они шли на озеро заготавливать камыш, которого нужно было очень много, чтобы хоть сколько-нибудь их протопить.

Согласно приказу Карлага, осужденным должны были выдавать теплые вещи и карболовый вазелин для рук и лица, а при температуре ниже –30 градусов выпускать только на аварийные работы — но этот приказ не выполнялся. Во время проверки в спецотделении в начале февраля 1938 года было выявлено 89 случаев обморожения.

Летом-осенью 1938 года швейная фабрика в Акмолинском спецотделении уже работала. Как исследователи истории АЛЖИРа, так и сами бывшие узницы вспоминают исключительную дисциплинированность осужденных женщин: получить освобождение от работы почти никто не пытался, случаев побега или попыток зафиксировано не было, проводились социалистические соревнования ударниц производства — приуроченные к 8 марта или Первомаю. Правда, в сами праздничные дни женщин запирали в бараках и выставляли усиленный конвой — чтобы не устроили митинг или демонстрацию. В столовую тоже водили под конвоем.

Как и в других отделениях Карлага, в АЛЖИРе развивали сельское хозяйство: осужденные ученые, агрономы и биологи на опытной станции выводили новые сорта семян, выращивали в степи огурцы, помидоры, капусту, лук. Позднее стали засевать зерновые, в лаготделении появилась своя мельница и пекарня. Выращивали арбузы и дыни, яблоки и груши, вишни. Но на весьма скудном рационе заключенных это изобилие не отражалось: как и продукция швейной фабрики, выращенные женщинами овощи и фрукты вывозились из лагеря. Анфиса Кукушкина, ссылаясь на воспоминания осужденных, пишет, что за пронесенную в барак луковицу можно было получить несколько суток карцера.

На страницах своих мемуаров бывшая узница АЛЖИРа вспоминает и других известных подруг по несчастью: Киру Андроникашвили — княжну из рода Андрониковых и жену писателя Пильняка, мать писателя Юрия Трифонова Евгению Лурье-Трифонову, мать актера Евгения Весника, мать Булата Окуджавы Ашхен Налбандян. Там же, в 17-м отделении Карлага, отбывали сроки писательница Галина Серебрякова, актриса Татьяна Окуневская, жена члена Политбюро и любимца Ленина Николая Бухарина Анна Бухарина-Ларина, режиссер Наталия Сац, известная певица Лидия Русланова.

Гражданин начальник с человеческим лицом

АЛЖИР просуществовал с 1938 как раз по 1953 год. За это время в лагере сменилось три начальника: сначала его возглавлял Александр Бредихин, а с 1 января 1939 года начальником Акмолинского отделения стал Сергей Баринов. В 1940 году лаготделение ненадолго возглавил Михаил Юзипенко, но после начала Великой Отечественной войны он стал замом Баринова, а последний снова стал руководить 17-м спецотделением.

Освобождение без освобождения

Акмолинское лагерное отделение официально просуществовало до июня 1953 года и было ликвидировано приказом Минюста СССР — несколько бывших отделений Карлага передали Министерству сельского хозяйства и заготовок.

АЛЖИР. Знатоки географии сразу скажут, что это североафриканское государство является крупнейшим по занимаемой территории на чёрном континенте. Однако в этой статье речь пойдёт о совершенно другом АЛЖИРе, том самом, который безжалостно и безвозвратно ломал судьбы самых слабых и зависимых представителей человеческого общества — женщин и детей. Акмолинский лагерь жён изменников Родины — именно так звучит расшифровка этого страшного слова.

Эта зона посреди просторных казахских степей, где отбывали свой срок вдовы «изменников родины» и «врагов народа», расстрелянных или сосланных в самые дальние лагеря СССР в 30-е годы, была хорошо известна многим репрессированным. Те кто попадал в жернова красной машины, лучше всех знали о том, что ждёт их семьи.

Восковые композиции на территории музея АЛЖИР, воскрешающие реальные жизненные картины из истории лагеря

Восковые композиции на территории музея АЛЖИР, воскрешающие реальные жизненные картины из истории лагеря

Генералиссимус был далеко не глуп и прекрасно понимал, что женщины и дети вряд ли представляют угрозу его империи, построенной на тотальной лжи и коварном обмане, однако показательная порка хорошо зарекомендовала себя ещё в раннем средневековье, да и родственников репрессированных лучше держать подальше, в изоляции, дабы их противоправные и мстительные помыслы не вносили разброд и шатание в подконтрольные кремлёвскому горцу людские массы.

Бесчеловечный приказ НКВД № 00486 » О репрессировании жён и размещении детей осужденных изменников Родины » был подписан Николаем Ежовым в августе 1937-го года. С этого момента, жизнь тех, кто хоть как-то соприкасался с «врагами народа» превратилась в ад. Чтобы попасть в лагерь достаточно было проявить знаки лояльности к любому человеку, на которого власть направила свой змеиный взор. После этого, сочувствующего отправляли вслед за основной жертвой, а его жену и детей ждал АЛЖИР или другие трудовые лагеря.

Вот в таких лагерных бараках жили женщины и дети, заброшенные по воле безжалостного Хозяина в суровые казахстанские степи

Вот в таких лагерных бараках жили женщины и дети, заброшенные по воле безжалостного Хозяина в суровые казахстанские степи

Вот выдержки из официального документа о репрессиях № 00486: » После производства ареста и обыска, арестованные жены осуждённых конвоируются в тюрьму. Одновременно, порядком указанным ниже, вывозятся и дети «. Или ещё: » На каждую арестованную и на каждого социально опасного ребенка старше 15-ти летнего возраста, заводится следственное дело, в которое помимо установленных документов, помещаются справки и краткое обвинительное заключение «.

В первые годы существования АЛЖИРА, условия содержания заключённых были особенно тяжёлыми. Им запрещалась переписка и получение посылок, а также действовал запрет на работу по специальности. Впрочем, в силу возникавшей необходимости и в зависимости от ситуации это ограничение иногда снималось. Со временем условия были существенно смягчены.

Среди нескольких десятков тысяч «постояльцев» АЛЖИРА, побывавших здесь за 15 лет, были такие известные личности, как актриса Рахиль Михайловна Мессерер-Плисецкая (мать Майи Плисецкой), советский историк и археограф Ксения Николаевна Сербина , жена Николая Бухарина — Анна Ларина , сестра Маршала Тухачевского — Елизавета Николаевна Арватова-Тухачевская , талантливый режиссёр Наталия Ильинична Сац , супруга советского учёного Иосифа Либерберга — Гольдштейн Надежда Абрамовна .

Во время Великой Отечественной войны, многие женщины, находившиеся в качестве заключённых лагеря, были расстреляны. Некоторые, кто должен был быть освобождён в период с 1941-го по 1945-й года, остались отсиживать срок сверх меры и были выпущены только в 1946-м. Советская власть не знала жалости ни к женщинам, ни к старикам, ни к детям, а АЛЖИР в истории нашей страны, заполнился как одно из самых чудовищных порождений сталинской эпохи.

В продолжение темы о сталинских лагерях: ГУЛАГ, как фундамент создания СССР. Жизнь в обмен на «светлое будущее»

Оставляйте свои комментарии, ставьте лайки если понравилась публикация и подписывайтесь на канал!

Лагерь состоял из нескольких саманных бараков, четырех вышек и колючей проволоки. В течение января и февраля заключенные начали поступать непрерывным этапом. Только из Бутырской тюрьмы прибыло 1600 женщин. Женщин привозили в АЛЖИР со всех концов страны: из Москвы, Ленинграда, Украины, Грузии, Армении, Средней Азии. Мест для женщин заключенных не хватало. И вновь прибывшие сами строили себе бараки в пургу и метель, жару и дождь, устанавливали в них нары. Вместо матрацев бросали на деревянный настил солому. Для отопления бараков женщины косили камыш, который в течение двух зим являлся основным видом топлива. Дневальные сутками подкладывали камыш в печь, но он давал так мало тепла, что температура в бараках не превышала 6-8 градусов.

Благодаря каторжному труду узниц, 26 точка Карлага за достаточно короткий срок, стала прибыльным многопрофильным хозяйством, а по производственным показателям среди всех отделений Карлага вышла на первое место. В глухой степи, вдали от населенных пунктов, женщины сумели создать производственный комплекс, который не только обеспечивал их одеждой и питанием, но и в годы войны обеспечивал фронт спецобмундированием. В лагере функционировала швейная фабрика, где позднее был организован цех строчевышивальных изделий. Художники Степанова, Покровская, Исаева, Ситрина создавали различные рисунки. Узницы, в условиях лагерной жизни, выполняли заказы для таких городов, как Москва, Ленинград, Харьков, Киев, Новосибирск и др.

Значительное место занимало и многоотраслевое сельское хозяйство, т.к., будучи одним из отделений Карлага, оно обязано было произвести огромный объем сельскохозяйственной продукции. В лагере велась работа по отбору семян, по селекции. Развернув огородничество, начались работы по мелиорации. Бригадиром полеводческих работ была назначена Г. Руденко – агроном по образованию. На всех полях были прорыты канавы, по которым шла вода. Была построена малая электростанция.

Наряду с полеводством и огородничеством отводились земли и под бахчевые культуры, где выращивались арбузы и дыни. Весь урожай уходил за пределы зоны, все это предназначалось не для заключенных и не отражалось на их рационе питания. Женщины занимались также садоводством: выращивали яблони, груши, сливы, вишни. В теплицах росли цветы, вдоль бараков, женщины посадили тополя.

Одновременно с обработкой земли шла работа по животноводству, строились фермы для коров, молодняка, инкубаторы для кур, ветеринарная лечебница. Главным зоотехником была назначена П. Усыченко, коневодством руководила Е. Савельева.

Известные или неизвестные — они все заслуживают того, чтобы о них помнили.

В лагерях была высокая смертность. С 1940 по 1950 годы в Карлаге умерло 10 000 заключенных. Чрезвычайно высокая смертность падает на 1943 год, когда ежемесячно умирало по сотни человек. О масштабах гибели людей можно судить по числу кладбищ разбросанных на территории Карагандинской и Акмолинской областей, в местах массовых заключений и ссылок.

История помнит об Акмолинском лагере, расположенном в селе Малиновка, переименованном ныне в с. Акмол Акмолинской области. Это место и поныне является немым свидетелем человеческой трагедии ХХ века.

Сейчас на месте бывших островов ГУЛАГа стоят стелы и обелиски, посвященные жертвам и мученикам массового террора. Практически ничего не осталось от бывших лагерей, за которыми навеки погребены изломанные судьбы, несбывшиеся надежды и мечтания наших сограждан, унесенные жестоким ветром сталинского террора в небытие.

По данным документов из ведущих российских архивов за 1930-1953 годы в исправительно-трудовых колониях побывали 6,5 миллиона человек, из них по политическим мотивам — около 1,3 миллиона. Через исправительно-трудовые лагеря за 1937-1950 годы репрессированных по политическим статьям прошло около двух миллионов человек. Опираясь на архивные данные ОГПУ-НКВД-МВД СССР, можно сделать вывод: за 1920-1953 годы через систему ГУЛАГа прошло около 10 миллионов узников, в том числе по статье “контрреволюционные преступления” около 3,7 миллионов человек.

К этому нужно добавить около 6 миллионов спецпереселенцев. Общее число погибших в советских концлагерях составляет, по далеко не полным данным, не менее 3 миллионов 700 тысяч человек: 1 миллион 700 тысяч заключенных, 1 миллион 200 тысяч спецпереселенцев и около 800 тысяч расстрелянных. В это число, по оценкам специалистов, не входят сотни тысяч так называемых актированных заключенных – т.е. освобожденных администрацией по актам еле живых “доходяг”, умиравших на свободе, за воротами лагерей, чья смертность не учитывалась в гулаговской статистике.

А ведь за сухими строчками статистики, стоят реальные человеческие судьбы! Сегодня рассказ о лагере “Алжир”

***

. Мне уже много лет. Пора подводить итоги. И как у всех стариков это бывает — приходят воспоминания. Какая жизнь прожита, чего только в ней не было.

Начиная от голода и разрухи, когда мы вернулись в Николаев из эвакуации в начале 1946 г., глубоких бомбовых воронок в самых неожиданных местах, освещения лучиной, потом керосиновой лампой, 2-3 смены работы школ, техникумов, институтов, листов самодельных тетрадей из бывших плакатов, а то и записей уроков и лекций между строками каких-то брошюр и так далее.
И вот я дожил до появления телевизоров, видео, компьютеров, мобильников, полётов туристов в космос, дожил до самого невероятного, поворота от строительства социализма к капитализму и до развала СССР.

Иногда я перечитываю текст на пожелтевших от времени листочках, напечатанный моим сыном на старенькой машинке. Это воспоминания о моей работе врачом, в лагере ГУЛАГа “Алжир” с 1950 г. и в течение трёх лет.

Мы с Сашкой Сипягиным уже третьи сутки, с пересадками, едем в поезде из Одессы в Казахстан в какой-то город Караганду. Весь наш курс, кроме замужних и беременных студенток, был в принудительном порядке после окончания учебы в Одесском мединституте направлен на работу в Главное управление исправительно-трудовых лагерей и мест заключений ГУЛАГ при МВД СССР.
Отказываться от такого назначения никто не посмел, было это очень опасно. Из возможных принудительных направлений на работу мы с Сашкой получили более- менее приемлемые, не на Чукотку или Дальний Восток, а в Среднюю Азию.

Кое-что я прочёл про эти места. Климат плохой, резко континентальный, зимой морозы до 30-40 градусов, холодный ветер весной и осенью, летом жара, выше 30 градусов, почти что нет осадков. Вокруг Караганды угольный бассейн, шахты, а возле близкого Экибастуза уголь лежит сразу под поверхностью и его добывают открытым способом. Пугало только одно, что придётся лечить преступников. Но кто-то же их должен лечить.

Позади осталась интересная и веселая студенческая жизнь. Позади остались на перроне родители, которые плакали, провожая меня в дальний путь, которые потеряли уже своего старшего сына, моего брата Володю, погибшего на фронте. Они мечтали, что я буду работать в своем городе рядом с ними.

В Управлении МВД Караганды нас с Александром Ивановичем Сипягиным направили на работу в лагерь с непривычным названием “Алжир” системы Карлаг, который находился в 25 км. от г. Акмолинска, теперь это столица Казахстана Астана.

Уже на месте, после приезда в лагерь, выяснилось, что его название это аббревиатура и расшифровывается так — Акмолинский лагерь жён изменников родины, где сидели их матери, жёны, сёстры. Это был самый большой и знаменитый из 4 женских лагерей системы Гулага.

Самый большой женский лагерь он был потому, что размещался на территории 26 посёлков, где до того размещались спецпереселенцы: раскулаченные, священники, монахи, верующие разных религий из Грузии, Молдавии, Крыма, Украины, Белоруссии.
С этими спецпереселенцами особо не церемонились, нам рассказали, что перед их выселением из этих поселков расстреляли 12 монахинь за пропаганду религии.

Знаменитым этот лагерь был потому, что после выселения спецпереселенцев сюда, за двойной ряд колючей проволоки, между которыми ходили конвоиры с собаками, начали прибывать в поездах жёны, сёстры, родственницы арестованных маршалов, генералов, наркомов, ученых, писателей, врачей, инженеров, агрономов, раскулаченных хуторян и иностранцев, общественницы, художницы, балерины.

Ни я, ни Сашка понятия не имели ни о чём таком, о существовании таких огромных концентрационных лагерей, об арестах ни в чем не повинных ЧСИР (членов семей изменников родины), недаром еще в Управлении МВД с нас взяли подписку о не разглашении. Боже мой, что же это такое было! У нас глаза лезли на лоб и волосы вставали дыбом. Несколько тысяч несчастных женщин. У которых отобрали всё, детей, семью, свободу, нормальную жизнь. Только через полгода они имели право, по приговору, писать письма и искать своих детей и родственников. А ведь они еще не знали, что у большинства из них, раньше их арестованные мужья — расстреляны.

Даже тем женщинам, которые отсидели свои сроки и выходили из лагеря, им запрещалось жить в 23 городах страны, найти своих детей практически было почти невозможно, так как в детдомах, куда рассылали их малолетних детей, им давали другие имена.

В лагере были и дальние бараки с заключенными-мужчинами, но кто это были? Это были воры, насильники, убийцы, извращенцы.

Лагерный быт этих несчастных людей, их болезни, которые мы должны были лечить, невозможно описать. Мы с Сашкой стали так нервничать и тосковать, что начали спасаться выпивкой по вечерам.

Холодные бараки из самана, то есть построенные из кирпичей, в которых глина была смешана с соломой, голые деревянные нары, на которые женщины накладывали срезанный ими у озера и связанный камыш, им же топили единственную на весь большой барак печь. И это при том климате, когда зимой бывали морозы в 30 — 40 градусов.
Поэтому мы столкнулись с повальными заболеваниями туберкулёзом, острыми и хроническими пневмониями, различными воспалительными заболеваниями. А также более высоким, чем у гражданских лиц, было у этих женщин число психических заболеваний.

У большого числа мужчин наблюдались разнообразные грыжи и их ущемления из-за тяжелого физического труда, когда уголь, что свозили из шахт к железнодорожным путям, заключённые должны были по наклонному деревянному настилу, снизу вверх, перевозить уголь на тачках и сбрасывать на поездные платформы.

Также типичными были для мужчин-заключённых хронические бронхиты и бронхиальные астмы из-за постоянного вдыхания угольной пыли, язвы желудка и двенадцатиперстной кишки и нередкие их прободения.

Особенно тяжело было молодым женщинам, в приговорах которых стояло ТФ — тяжелый физический труд. Они делали всю мужскую работу: строили бараки и административные здания, обрабатывали землю, а норма для них была на бригаду из 4 женщин -15 гектаров земли, разводили скот.

Кормили заключенных одним пшеном, иногда раздавали хлеб. Из-за повального гиповитаминоза (недостатка витаминов) наблюдались цынготные явления и врачи рекомендовали есть дрожжи, которые заключённые ухитрялись выращивать на лузге подсолнечника и соломе.

Поначалу лагерное начальство относилось к молодым врачам с недоверием и подозрением. Это пугало меня, я страшно нервничал, было опасно. Особенно после того, как меня вызвали к начальнику лагеря. Генерал К. сидел в окружении чинов и вопрос ко мне у него был один:

— Почему так много молодых зечек ты госпитализируешь, отрываешь от работы? Может, ты спишь с ними? Или ты сочувствуешь и помогаешь врагам народа, изменникам родины?

И мне пришлось, стоя на дрожащих ногах, рапортовать, что большинство госпитализированных мной женщин находятся в последней стадии туберкулеза, две женщины с раковыми опухолями, у одной заключенной — дизентерия. Затем генерал приказал написать рапорт и грозил, что специальная медицинская комиссия проверит всё. Но проверка показала мою правоту.
Как врачи, мы сталкивались иногда с необычными случаями в нашей медицинской практике, когда из терапевта ты внезапно превращался в ларинголога, гинеколога, гастролога, инфекциониста и даже в спешных случаях — в хирурга.

Запомнились несколько случаев из моей практики в этом лагере. Зеки-мужчины, чтобы устроить себе передышку от тяжелой работы, часто глотали гайки, гвозди и другие предметы и приходилось срочно делать вскрытие желудка, часто происходило у зеков прободение желудочных язв и мы спешно делали резекцию желудка.

Однажды служащий примчался в лагерную больницу с трехлетним посиневшим сыном на руках, который задыхался и был в тяжелом состоянии. Отец ребенка сказал, что сын уже несколько дней надрывно кашляет и родители решили, что у него коклюш. Рентген показал, что в одном из бронхов находится инородное тело. Во время срочной и тяжелой операции была извлечена из бронха арбузная семечка, которая уже дала маленький росток. Приходилось сталкиваться с эпидемиями болезни Боткина (желтуха), дизентерии и даже брюшного тифа.

Однажды произошел невероятный случай. Зек из одного мужского барака тайно сотрудничал с лагерным начальством и спешно доложил, что зеки во время карточной игры поставили на кон глаза (лишить глаз) одного из наших докторов, но кого — он не знал. Между врачами началась паника, мы знали, что по зековским понятиям проигравший должен это сделать обязательно, иначе преступники расправятся тем же способом с ним.

Мы, все врачи больницы, собрались вместе, закрылись в одной пустой палате больницы, окна ее были с толстыми решетками. Больница осталась без врачей. Начальство лагеря перепугалось, что об этом случае станет известно в обкоме или в министерстве, а это было в те времена очень опасно.

Но самое удивительное, что даже в этих нечеловеческих тюремных условиях лагеря шла своя жизнь.

Однажды, на совещании нам объявили, что лагерь должна посетить иностранная делегация международного Красного Креста и Красного Полумесяца, которая интересуется — как содержатся заключенные в СССР.

Что тут началось! Стали все красить, убирать в больнице, появились новые инструменты, несколько новых медицинских приборов. Начальство решило для делегации показать концерт лагерной самодеятельности, а еще показать выставку картин осуждённых.

Срочно собрали несчастных бывших балерин и назначили им репетировать танец маленьких лебедей из “Лебединого озера”, а художниц засадили рисовать картины, некоторые из них впоследствии попали на стены картинной галереи г. Караганда. Стали искать — кто поет, кто декламирует, кто танцует, кто что умеет.
Много нашлось талантов. Терзали этих женщин, наказывали жестоко, если они, находясь в тоске, отказывались в этом участвовать. Но постепенно всё это дело заглохло, делегация не приехала, видать, начальство спохватилось, что в лагере сидят ни в чем не повинные женщины и это может стать известно иностранной делегации, а значит — на Западе.

Наблюдались в лагере и однополые отношения, в основном, в мужских бараках. Довольно часто из какого-нибудь барака доносились по ночам крики и вой насилуемого и тогда в сильное возбуждение приходили собаки охраны и несколько часов они лаяли. Спать было невозможно. Но это меньше всего интересовало охрану или начальство.

Так прошло более трех лет. Когда пришло в начале марта 1953 г. известие о смерти Сталина, то сначала это вызвало среди женщин, осужденных ЧСИР (членов семей изменников родины) радость и надежды, которые вскоре сменились новым унынием и тоской, прошёл слух, что вместо Сталина будет назначен Берия.
Но после ликвидации Берии, к концу этого года пришел приказ о закрытии лагеря “Алжир”.

Музейная экспозиция, изображающая узницу в сталинском вагоне для перевозки заключенных. Вагон стоит на территории музея памяти жертв репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР». Поселок Акмол, 12 апреля 2011 года.

Потом лагерь превратился в многопрофильное хозяйство с крупным сельскохозяйственным производством, мастерскими, швейной фабрикой. После его закрытия в 1953 году поселок стал называться Малиновкой, а теперь – Акмол по историческому названию местности.

Отстраивали и обустраивали это место сами узницы. Бараки, столовая, фермы для скота, водокачка, зернохранилище, мастерские – всё это было построено руками заключенных женщин. В основном это были представители интеллигенции, не привыкшие к тяжелой работе.

КАК УЗНИЦЫ АЛЖИРА СПАСЛИ САД И СЕБЯ

Их заставляли собирать камыш, рыть арыки и высаживать сады. Много было посажено малины, так и появилось прежнее название поселка

Музейная экспозиция тюремной вышки на территории Музейно-мемориального комплекса жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР» (Акмолинский лагерь жен «изменников» родины). Поселок Акмол, 12 апреля 2011 года.

Малиновка. От этих садов и огородов ничего не осталось. А когда-то женщины берегли их ценой собственной жизни.

Одним зимним утром женщины-узницы несли с озера Жаланаш охапки

Фотокопия снимка Гертруды Платайс, узницы АЛЖИРа (Акмолинского лагеря жен «изменников» родины). Фотография размещена в музее памяти жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР».

камышей. Через некоторое время на берегу озера появились старики и дети, которые по команде старших начали бросать в этих женщин камни. Конвоиры начали громко смеяться: мол, видите, вас не только в Москве, вас и здесь, в ауле, не любят.

Оскорбленные женщины думали, ну что же вы, старики, чему своих детей учите?! Но вот одна женщина споткнулась об эти камни, а когда упала рядом с ними, то почувствовала запах молока и сыра. Она взяла кусочек и положила в рот – он показался ей очень вкусным. Она собрала эти камушки и принесла в барак. Там были и заключенные женщины-казашки. Они сказали, что это курт – высушенный на солнце соленый творог.

О, Господи, да это ведь не камень.
От него так пахнет молоком.
И в душе затрепетал надежды пламень,
А в горле встал ком.
Так вот что придумали старики!
Вот за что женщины детьми рисковали!
Они нас от болезни берегли,
Они нас от безверия спасали.
Они поняли, что мы не враги,
А просто несчастные женщины.
И чем смогли – помогли,
Поразив нас своей человечностью.
Я молча поползла по льду,
Собирая драгоценные камни.
Теперь я отвратила от них беду,
Спасая их от охраны.
А ночью в холоднейшем бараке,
На оскверненной палачами земле,
Я, немка, молилась мусульманскому богу,
Да ничего не просила себе.
Я просила старикам здоровья,
Женщинам-матерям – счастья.
Особенно я молилась за детей,
Чтобы они не видели несчастья.
Я прошла все круги ада,
Потеряла веру и друзей,
Но одно я знаю,
Что только так и надо воспитывать детей.

Пастухи под кустиками клали то хлеб, то мясо и делали знаки женщинам, что там и там-то что-то лежит. Узницы АЛЖИРа были очень благодарны местным казахам.

ПЛИСЕЦКАЯ – УЗНИЦА АЛЖИРА

В Акмолинском лагере сидела Рахиль Плисецкая, мама известной русской балерины Майи Плисецкой. Ее осудили на восемь лет. Первоначально Рахиль Плисецкая была заключена в Бутырскую тюрьму, а после

Фотокопия снимка Рахиль Плисецкой (слева) с дочерью Майей (справа), сыном Азарием (в центре) и братом Александром (сверху). Фотография размещена в музее памяти жертв политических репрессий и тоталитаризма «АЛЖИР» (Акмолинский лагерь жен «изменников» родины).

– Ему было тогда восемь месяцев. Сейчас ему 73 года, и живет он в Швейцарии. Мы с ним переписывались, общались. Он говорил, что хотел бы приехать сюда. В прошлом году он приезжал к нам, – говорит Раиса Жаксыбаева нашему радио Азаттык.

В АЛЖИРе Рахиль Плисецкая сидела недолго. В результате прошений и хлопот родных через некоторое время ее перевели на вольное поселение в Шымкент.

«Среди нас были ленинградская профессура, почти вся труппа

Здесь находились и артистки, и ученые, и инженеры, и преподаватели. Лошадьми с ассенизационными бочками поначалу управляли дамы в шляпах. Шляпы потом поистрепались, и все приобрели лагерный вид.

В музее АЛЖИРа хранится ее летнее платье оранжевого цвета, шляпа и туфли. Судя по всему, Мария Даниленко в этом наряде приехала в лагерь, говорят сотрудники музея. В своих воспоминаниях она рассказывала, что в июле ее вместе с другими женщинами загрузили в телячьи вагоны с наспех сооруженными нарами.

МУЖ-ТРАКТОРИСТ

Заброшенный разваливающийся барак Акмолинского лагеря жен «изменников» родины (АЛЖИР). Поселок Акмол, 14 апреля 2011 года.

ОСТАТКИ ЛАГЕРЯ АЛЖИР

От лагерной инфраструктуры мало что сохранилось: заброшенный, разваливающийся барак саманного типа; баня, в которой находится сейчас электростанция, а также здание проходной – где проверяли заключенных. Его потом достроили, и теперь это частный дом.

Александр Тайгаринов, местный житель, сын репрессированных, говорит, что лагерь был большой. «Когда был маленьким, на велосипеде, куда ни поедешь, – обязательно проколешь баллон. Все было в колючей

Когда был маленьким, на велосипеде, куда не поедешь, – обязательно проколешь баллон. Все было в колючей проволоке. Большая территория была.

Александр Тайгаринов говорит, что бараки были длинные, стояли в два ряда. Они были построены из самана, поэтому все развалились.

Михаил Зельцер, сын узницы Брайны Лурье, который жил с мамой в этом лагере, рассказывал, что зона была окружена высокой колючей

оградой, по углам – вышки с часовыми, за ней – перепаханная земля и небольшие столбы, между которыми натягивали проволоку.

Читайте также:

      

  • Поверхностное натяжение битума реферат
  •   

  • Рефлексия как метод саморазвития реферат
  •   

  • Белорусский танец полька реферат
  •   

  • Как я понимаю философию реферат
  •   

  • Евромайдан россия сша и евросоюз реферат

Зиябек КАБУЛЬДИНОВ,
доктор исторических наук,
профессор, директор Института истории и этнологии им. Ч. Валиханова

В 30–40-е годы XX века руководство СССР сделало попытку превратить Казахстан в лагерную республику. В крае стали открываться один за другим лагеря – Карлаг, Степлаг, Экибастузлаг, Джезлаг и другие. Один из них – женский лагерь, прозванный в народе «АЛЖИРом», был расположен вблизи современной Астаны. Здесь содержались женщины со всего Советского Союза, осужденные по надуманным и необоснованным политическим мотивам. В основном это были жены, матери, дочери известных государственных и общественных деятелей СССР. 

Создание системы лагерей для родственниц политзаключенных

Тогда главным методом управления гражданами страны стал террор и массовое заключение их в лагеря. Для того чтобы содержать огромное количество заключенных, потребовалась широкая сеть концентрационных лагерей. Заключали в тюрьмы женщин, нередко с малолетними детьми, только за то, что они состояли в близком родстве с политическими заключенными – «врагами народа».
Начавшаяся в 1937 году кампания по осуждению женщин ЧСИР (Члены семей изменников Родины. – Авт.) привела к необходимости создания специальных женских лагерей. Первоначально на заседании Политбюро ЦК КПСС был принят документ с грифом «строго секретно», где НКВД (Народный комиссариат внутренних дел. – Авт.) было предложено «всех жен осужденных изменников Родины, членов право-троцкистской, шпионско-диверсионной организации заключать в лагеря не менее чем на 5–8 лет». Местом организации этих лагерей должны были стать Нарымский край и сарыаркинские степи Казахстана. В категорию «ЧСИР» включали также матерей, сестер и дочерей. Но в законодательных актах того времени в названиях лагерей практически всегда употреблялся термин «жены изменников Родины». Более того, нередко это были даже не жены, а уже вдовы.
15 августа 1937 года вышел оперативный приказ НКВД СССР с подробным разъяснением рекомендаций относительно жен изменников Родины. Здесь предусматривался весь процесс деятельности репрессивной машины сталинизма, начиная от ареста, включая пребывание их в тюрьме, заведение следственных дел, объявление обвинительного приговора и до отправления в тот или иной лагерь. По этому документу обязательному аресту подлежали лица, состоявшие в юридическом или фактическом браке с осужденными на момент ареста, а также жены, хотя и состоявшие с осужденными в разводе, но либо «непосредственно причастные к контрреволюционной деятельности осужденного, либо укрывавшие осужденного, либо знавшие о контрреволюционнойдеятельности, но не сообщившие об этом соответствующим органам».
Одновременно с арестом производился тщательный обыск, когда изымались оружие, патроны, взрывчатые и химические вещества, военное снаряжение, множительные приборы, «контрреволюционная» литература, переписка, иностранная валюта, драгоценные металлы в слитках, монетах и изделиях, личные документы и денежные документы. Все имущество, лично принадлежащее арестованным, конфисковывалось. Квартиры арестованных опечатывались, а позднее передавались советским работникам.
В тюрьмах и в лагерях сидели как беременные, так и женщины с грудными детьми.
После ареста и обыска женщины должны были конвоироваться в тюрьму, где на них заводились следственные дела и выносилось краткое обвинительное заключение. Далее дела направлялись на рассмотрение Особого Совещания НКВД СССР. Теперь дело оставалось за малым – провести скорое следствие и вынести обвинительный приговор.
Здесь даже не оговаривался момент невиновности подследственной. Жены осужденных изменников Родины подлежали заключению в лагеря в зависимости от степени социальной опасности, не менее как на 5-8 лет. На самом же деле учитывалась или принималось во внимание социальная опасность не жены, а мужа. Чаще женщины получали максимальный срок по этой статье – 8 лет, если ее мужа расстреляли. Если муж отбывал наказание в лагерях, то можно было получить и минимальный срок – 3 года.
Первоначально все женщины, осужденные как ЧСИР, должны были отбывать наказание в Темниковском лагере поселка Явас Зубово-Полянского рай­она Средневолжского края Мордовской АССР. Но одно отделение не смогло разместить всех осужденных по этой статье. И в течение нескольких месяцев подобные отделения стали возникать и в других лагерях. Самые крупные спецотделения, созданные для ЧСИР, были в Темниковском, Сибирском и Карагандинском ИТЛ (исправительно-трудовой лагерь. – Авт.).

История создания Акмолинского лагеря

Значительная часть лагерей находилась на территории Казахстана. На это имелись свои объяснения. Во-первых, суровый климат Казахстана, особенно его центральные и северные и северо-восточные районы хорошо подходили для размещения заключенных. Во-вторых, после опустошительного голода начала 30-х годов XX века, когда было уничтожено до 70 процентов этнических казахов и более 200 тысяч представителей других народов, край сталрегионом с весьма низкой плотностью населения. В-третьих, республика с богатыми природными ресурсами нуждалась в дешевой рабочей силе.
Крупнейшим из лагерей Казахстана стал Карагандинский исправительно-трудовой лагерь. Он был создан в 1930 году. Именно на его базе и был создан Акмолинский лагерь жен изменников родины (АЛЖИР). Акмолинское спецотделение Карлага НКВД было образовано в декабре 1937 года. В 1936 году началось строительство бараков и формирование на этом месте детской колонии. А в августе 1937 года подростки были переселены в другие места. Началась подготовка к приему заключенных ЧСИР. Официально это было Акмолинское спецотделение Карагандинского исправительно-трудового лагеря. Но фактически оно являлось самостоятельной хозяйственной единицей. Лагерь имел свой расчетный счет, но все приказы и распоряжения исходили непосредственно из Москвы. 29 декабря 1939 года лагерь был переименован в 17-е Акмолинское отделение Карлага. В некоторых официальных источниках с этого момента оно стало именоваться как ИТЛ «Р-17», где буква «Р» являлась шифром Карлага во всесоюзном масштабе, а цифра «17» – порядковым номером, но уже в рамках и в структуре Карлага.
АЛЖИР – это неофициальное название, придуманное самими женщинами, использовавшими первые буквы определения. Это название прочно закрепилось за лагерем.
За период с 1938 по 1953 гг. через АЛЖИР прошли около 20 тысяч заключенных. Точное количество их до сих пор не определено.
Первые этапы стали прибывать в Акмолинское отделение в январе 1938 года из Москвы, Оренбурга, Иркутска, Ростова и других городов СССР. Их ждали наспех построенные бараки, усиленный конвой и полная изоляция на 3-8 лет. Здесь размещались и выходцы из Казахстана. Для заключенных был предусмотрен специальный режим, запрещавший свидания и переписку с родными и близкими. Был строго зарегламентирован внутренний распорядок дня: постоянное конвоирование; запрещение свободного передвижения по лагерю; ежедневные проверки; обыски; запрет на переписку и ведение дневников. Злостных нарушителей этих правил нередко отправляли в карцер. На косынках, спинах и рукаве верхней одежды они имели свои лагерные номера.
Первоначально лагерь состоял из 6 бараков и нескольких служебных домиков. В течение месяца бараки заполнялись до отказа, хотя они были рассчитаны на 250-300 человек. Размещение заключенных вдвое больше «нормы». В основном бараки состояли из двухъярусных нар, реже из трех, нередко приходилось размещаться на полу. На высоте верхних нар находилось узкое продольное отверстие, заменявшее окно.
В каждом бараке назначался староста, на которую возлагались самые разные обязанности: поддерживать порядок; улаживать конфликты между узницами; проводить вечернюю проверку; получать и распределять задания на работу; осуществлять связь между заключенными и лагерным начальством и т. д.
На протяжении всего периода пребывания заключенных в Акмолинском отделении бытовые условия осужденных были очень тяжелыми. Нередко узницы при 40 градусных морозах работали полураздетые, в результате чего получали обморожения и умирали. Питание было весьма скудным и однообразным: пайка черного хлеба, черпак баланды, чайная чашка «каши-размазни». Свирепствовали инфекционные болезни. Поэтому была высокая смертность. Ситуация усугублялась еще и тем, что женщины практически не знали о судьбе своих мужей и детей.
26 июня 1941 года в Акмолинское отделение прибыл большой этап мужчин и женщин, осужденных за «контрреволюционные преступления». С этого момента Алжир перестает быть чисто женским лагерем. В годы войны в отделение прибывали этапы осужденных не только по политическим мотивам, но и за чисто уголовные преступления.

Известные имена узниц АЛЖИРА

Здесь отбывали наказание жены и родственницы высокопоставленных военных, общественных и политических деятелей СССР и республики. Например, жена Бухарина; жена, дочь, две сестры полководца М. Н. Тухачевского; две сестры Я. Гамарника; жена Блюхера; жена и дочь А. С. Янукидзе, мать поэта Б. Окуджавы, жены видных государственных и общественных деятелей Казахстана И. Кабулова, А. Калменова, Н. Сыргабекова, А. Каспакбаева, У. Ку­лымбетова, С. Сейфуллина, Б. Май­лина, Ж. Шанина, Т. Рыскулова, Т. Жургенова, С. Асфендиярова, С. Мендешова, С. Кожанова, К. Таштитова, Н. Манаева и многих других.
Около 90 процентов заключенных имели высшее образование. Были представители разных профессий: артисты, инженеры, техники, строители, врачи, геологи, учителя, художники. К примеру, здесь полностью оказалась труппа Харьковского оперного театра из Украины. По воспоминаниям самих заключенных, здесь находилось «1000 артисток, 360 пианисток». К примеру, здесь находилась солистка Харьковской оперетты Е. Оловейникова, бывший директор Московской оперетты М. Лер, актриса Т. Окуневская, К. Андроникашвили и другие. Здесь же оказались известная артистка Л. Русланова, знаменитая актриса Р. Плисецкая. Их силами проводились концерты.
В АЛЖИРе были свои врачи и медсестры из числа самих же узниц. Они обслуживали как «алжирок», так и вольнонаемных работников.
В первое время узницы спали на полу, устланном в лучшем случае матрацами из камыша. Позднее они получили двухъярусные кровати. В бараках было организовано печное отопление.
К примеру, тяжелая участь постигла сестру Алимхана Ермекова – Дамеш, вышедшую замуж за видного государственного деятеля Казахстана Т. Жургенова. Она, как жена врага народа, была осуждена на 18 лет, прошла через лагеря Новосибирска, Челябинска, Нижнего Тагила, а также Алжира. Когда началась война, несколько раз просилась на фронт, но всегда получала отказ. В лагере же работала врачом. Здесь отбывала наказание и жена первого казахского режиссера Ж. Шанина – Жанбике.
Не выдержав испытаний, некоторые женщины сходили с ума. Были случаи их расстрела. К примеру, в 1939 году жена наркома здравоохранения КазССР Кира Нурмуханбетова была убита охранниками за то, что из-за слабого слуха не расслышала приказ надзирателя. В случае, если женщины задерживались в бараке или на работе, то их немедленно наказывали дубинками. По неполным данным, в этом лагере умерло свыше 600 женщин. Здесь отбывали наказание женщины 62 национальностей, в том числе и более 700 женщин из Украины.
Грудные дети направлялись в лагеря вместе с матерями. В среднем в АЛЖИРе до достижения возраста 4 лет находилось около 400 детей. Далее они отправлялись в детские дома, где также была высока смертность. Например, в одном только 1943 году умерло по Карлагу 226 детей. Здесь же рождались дети, которые позднее увозились также в детские дома. Было немало случаев рождения детей от надзирателей.
Дети многих узниц АЛЖИРа содержались в Осакаровском, Долинском детских домах, 18 детских садах и яслях Карагандинской области. После своего освобождения многие матери не сумели найти своих детей. Одна из узниц АЛЖИРа Т. Шахова вспоминала: «Наверное, процентов 80 из выживших так и не сумели объединиться с детьми. Эта страшная трагедия, незаживающая психологическая травма оставалась у многих из нас до последних дней жизни».
В Акмолинском лагере было швейное и вышивальное производство, где работало около 3 тысяч человек. Во время войны швейная фабрика выполняла заказы по пошиву обмундирования для военнослужащих.
Лагерь имел свое зерно, свои овощи, было построено картофелехранилище, мельница, пекарня, маслобойка, крупорушка и свою электростанцию. Здесь было развито полеводство, огородничество, садоводство и бахчеводство, занимались и животноводством. Огород и пшеничное поле располагалось на 5 тысячах гектарах, были две фермы по 250 коров. Узницами было много посажено малины, поэтому это село долгое время официально называли Малиновкой.
Женщины трудились на животноводческих участках и точках. Они месили ногами глину для самана, нередко в холодное время года. Вес каждого такого блока-сырца доходил до 16 килограммов. Самой трудной работой была заготовка камыша. Все работы выполнялись вручную. На работу и обратно шли в сопровождении вооруженной охраны с собаками. Охрану лагеря обеспечивал дивизион из 200 человек, которые жили в отдельной казарме. На внутренней части территории лагеря находилось около 15 надзирателей.
Установка на репрессивные меры на этом не заканчивалась, а продолжалась. Если срок пребывания в лагере заканчивался во время войны, узниц удерживали в лагере на правах вольнонаемных до ее окончания. Бесправные женщины продолжали трудиться, за невыполнение производственных норм они подвергались наказаниям.
За 15 лет своего функционирования АЛЖИР стал прибыльным предприятием. По производственным показателям среди всех других отделений Карлага он был лучшим.

Помощь узницам  со стороны казахского населения

Местное население пыталось по возможности помочь узницам. Это им не всегда удавалось, так как заключенные находились за колючей проволокой, их зорко охраняли надзиратели.
Часто местные жители, пробираясь через камыши, приносили кто хлеб, кто масло, а кто и мясо. Есть в воспоминаниях узниц один уникальный и интересный случай такой помощи со стороны местного населения. Рядом с лагерем, за озером располагался аул Жанажол, благодаря жителям которого многие узницы выжили. Как-то к работающим узницам пришли казахи-старики, а рядышком молча шли женщины, за руки держа малолетних детей. В руках последних были сумки, в которых было что-то тяжелое, вроде небольших камней. Вдруг дети стали неожиданно кидаться этими «камнями». Заметив эту сцену, конвоиры стали смеяться: «Вот видите, какие вы враги народа, вас не любят не только в Москве и в ауле, даже дети бросают в вас камни». Для узниц эти слова были очень обидными. Когда казахи ушли, одна из женщин, неся камыши, споткнулась об один из этих «камней». И ей показалось, что запахло молоком и сыром. Тогда заключенные поняли, что местные жители, рискуя своей жизнью, кидали в них курт (сушеный сыр. – Авт.).
Бывшая заключенная немка Г. Платайс по этому поводу написала известное стихотворение «Курт – драгоценный камень», где есть такие трогательные слова:

«Я, немка, молилась
Мусульманскому богу,
Но ничего не просила себе.
Я просила старикам здоровья,
Женщинам-матерям счастья
А особенно молилась за детей
Чтобы не увидели они несчастья».

Трудности после освобождения заключенных

Акмолинское спецотделение официально просуществовало до июня 1953 года. В этом же году АЛЖИР в составе еще шесть отделений Карлага был передан Министерству сельского хозяйства и заготовок.
Узницы АЛЖИРа, считая дни до своего скорого освобождения, верили, что после отбытия наказания их ждет новая жизнь. Но процесс выхода на волю затянулся и принес им массу проблем. Освобождение женщин из лагерей происходило не какой-то единовременной акцией, а поэтапно. И зависело это не только от сроков наказания, но и от соответствующих директив НКВД СССР, не всегда поддающихся человеческой логике.
После окончания войны начался отъезд из лагеря только в строго назначенный регион, город с определенным режимом проживания. Начинались препятствия с пропиской, с получением жилья, а также с устройством на работу. Их везде преследовало клеймо «жен врагов народа».
Только лишь во второй половине 50-х годов XX века почти все женщины, осужденные как «ЧСИР», были реабилитированы. Дела по их обвинению были пересмотрены военным трибуналом, постановления особого совещания отменены. Им были выданы справки о реабилитации.
Многие из бывших узниц АЛЖИРа не могли прописаться, найти сносную работу. Так, М. Л. Даниленко, освободившись из лагеря, поехала к себе в Украину. Там у нее остались родители и сын. Но голод, разразившийся в результате засухи в 1946 году, сделал свое дело: ее приезд оказался весьма некстати. Сын не признал ее, родители не могли и не хотели помочь. Ее близкие родственники продолжали жить под страхом наказания за родство с нею. Тогда она была вынуждена возвратиться в Акмолинск.
Но бывшие узницы старались и после лагеря помогать друг другу. Устроившись на работу, получив угол, они уже звали в гости своих подруг по АЛЖИРу. Даже некоторые из них жили вместе, поддерживая друг друга в условиях жесточайшего отторжения их обществом. В Акмолинске и близлежащих поселках осталось или позднее возвратилось немало женщин – бывших узниц. Некоторые остались там до конца своей жизни. Отдельные из них создали новые семьи.
Вот что мы узнаем из рассказа дочери М. И. Рачковой Галины: «На праздники готовили много вкусной еды, ведь эти женщины столько голодали. Все праздники отмечали вместе».
Из воспоминаний бывшей узницы АЛЖИРа К. И. Мальцевой, прибывшей когда-то по этапу в АЛЖИР: «Куда податься с двумя малыми детьми без крыши над головой, с небольшой суммой денег? В Алма-Ату, где остались друзья, дорога заказана. В Свердловск к родственникам – тоже нельзя. Пришлось остаться в Акмолинске. Отправилась по предприятиям, но в отделах кадров «косились» на мою справку и давали от ворот поворот. Ночевала с сыновьями на вокзале. Перебивались с хлеба на воду. Тут и случилась беда – вокзальный вор украл последние деньги. Осталась без копейки в кармане. Наконец, повезло, взяли уборщицей в 28-ю школу. Разрешили поселиться здесь же. Правда, потом дали комнату в соседнем бараке. Умещались в ней кровать, стол, да топчан. Но и этому, куда как скромному жилью, была рада. Зарплаты не хватало: из 250 (старыми) рублей высчитывали на государственный займ. Приходилось подрабатывать. Ходила за небольшую плату мазать стены, стирать. В школе ко мне относились с пониманием, жалели. Правда, некоторые учителя выражали свое презрение, мол, «тюремщица», «жена врага народа».
После выхода из лагеря человек отрывался от всего окружающего мира. По воспоминаниям одной из узниц лагеря Р. Зуева-Ордынец: «Лагерная жизнь разрушала личность… По выводам лагерных «социологов», ровно через 10 лет у человека рвутся все нити с внешним миром. Социальные, дружеские, родственные связи практически уже не восстановимы в прежних объемах».

Эпоха полной реабилитации

13 августа 1990 года вышел Указ Президента СССР «О восстановлении прав всех жертв политических репрессий 20-50-х годов». Этот указ стал началом по дополнительной реабилитации жертв репрессии. 14 апреля 1993 года в Казахстане вышел аналогичный закон по реабилитации жертв политических репрессий, согласно которому «действие его распространялось на всех без исключения лиц, непосредственно подвергшихся после 25 ­октября (7 ноября) 1917 года политическим репрессиям, с целью реабилитации всех жертв этих репрессий, обес­печения максимально возможной в настоящее время компенсации причиненного им морального и материального ущерба». Дети, «находившиеся вместе с родителями или заменявшими их лицами в местах лишения свободы, в ссылке, высылке или на спецпоселении также признаются жертвами политических репрессий».
1997 год был объявлен в респуб­лике годом общенационального согласия и памяти жертв политических репрессий. Общественность открыто узнала о существовании сталинских лагерей о вопиющих случаях жестокого отношения к заключенным. Стали появляться статьи, монографии, документальные фильмы об узницах АЛЖИРа и других лагерях. В том же году, учитывая обращения граждан и общественных объединений респуб­лики, в целях увековечения памяти жертв политических репрессий вышел Указ Президента Н. А. Назарбаева об установлении 31 мая Днем памяти жертв политических репрессий.
До недавнего времени на месте АЛЖИРа находился поселок Малиновка. В 1975 году там было образовано Целиноградское производственное объединение по птицеводству «Акмола-Феникс». В поселке функционировал небольшой мемориальный музей, содержащий экспонаты, рассказывающие о судьбах репрессированных. При въезде в поселок был облагорожен тополями, посаженными узницами в 30–50-е годы XX века. На тополиной аллее установлен памятный знак в память о томившихся в заключении женщинах. Он представляет собой надколотую звезду красного цвета, а в глубокой трещине, как впившаяся в сердце заноза – черная решетка и колючая проволока.
В 2007 году Малиновка была переименована в поселок Акмол и стал районным центром Целиноградского района Акмолинской области. 31 мая 2007 года при участии Главы государства Н. А. Назарбаева был открыт крупный музейно-мемориальный ком­плекс на месте АЛЖИРа. На его открытии приняли участие и бывшие узницы.
Сюда приезжают сотни и тысячи посетителей. Каждый из них уезжает с твердым убеждением в том, чтобы в будущем подобное никогда не повторилось. Сотрудники музея проводят огромную поисковую и экспозиционную работу, а также осуществляют научные исследования.
Настоящая статья подготовлена в рамках реализации ОФ «Согласие народов» государственного гранта на тему движения «Алаш» и политических репрессий НАО «Центра поддержки гражданских инициатив» при непосредственной поддержке Министерства по делам религий и гражданского общества Республики Казахстан. При подготовке статьи были с использованы материалы, предоставленные руководством и сотрудниками музейно-мемориального комплекса АЛЖИР.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *