Эссе серый лютый

Мухтар Ауэзов — самый известный классик казахской литературы. Его роман «Путь Абая» — факт не только казахской, но и советской литературы. Но жизнь писателя не была легкой: он был арестован в 1929 году, в 1937 тучи над ним снова сгущаются, и кто знает, не повторил ли бы он судьбу своих друзей Ильяса Жансугурова и Сакена Сейфуллина, если бы не уехал из Казахстана в Москву. О крутых поворотах жизни М. Ауэзова можно узнать из моего ролика и краткой биографии писателя. В конце есть викторина по роману «Путь Абая» и о самом Абае Кунанбаеве.

Содержание

  1. Родословная. Детство
  2. Юность. Учеба в Учительской семинарии
  3. Университетские годы: Ташкент, Ленинград. Жена Валентина
  4. Раннее творчество. «Серый-Лютый»
  5. Ташкент, первый арест. 30-е годы
  6. «Абай», работа над романом. Одноименные опера и фильм.
  7. Последние годы. Увековечение памяти писателя
  8. Викторины по роману «Путь Абая» и о жизни Абая»

Родословная. Детство

«Я родился 28 сентября 1897 года в семье кочевника Чингизской волости Семипалатинской области Омархана Ауэзова. Мои предки происходили из рода Тобыкты, к которому принадлежал и герой моего романа Абай», — так начал свою автобиографию Мухтар Ауэзов. Есть какая-то закономерность в том, что с самого начала жизни этих двух людей пересекались…

Мухтар Ауэзов с полным правом мог гордиться своими предками, среди которых был Берды-Кожа, виднейший человек, духовный наставник целого поколения. Через него род Ауэзовых был связан с Бакшайыш-ходжой, правнуком самого Ходжи Ахмета Яссауи. Сегодня этим можно открыто гордиться, а в былые времена за такие родственные связи можно было поплатиться свободой. Поэтому в официальных бумагах среди  предков Ауэзов упоминал только отца Омархана и деда Ауэза. Впрочем, род Ауэзовых имел и другую замечательную родню. Нурганым, одна из жен старого Кунанбая, отца Абая была родной сестрой Ауэза. И когда родился Мухтар, Абай присутствовал на тое в честь внука своего дяди. Мухтар Ауэзов дружил с Турагулом, сыном Абая, а потом женился на внучке Абая, дочери другого его сына — МагауиНе мог не знать Ауэзов и племянника Абая Шакарима, который рано осиротев, воспитывался в доме поэта. Так что окружение будущего писателя способствовало его интересу к литературе. Семипалатинская земля стала настоящим гнездом великих литераторов. Сегодня на их общей родине создан историко-литературный заповедник «Жидебай — Борили», который объединяет и дом- музей М. Ауэзова в Борили, и мавзолейный комплекс «Абай — Шакарим, и дом- музей Абая. Кроме дома-музея Ауэзова там есть и мавзолей, где похоронены его родители.

Дед, Ауэз,много занимался воспитанием внука. Он учил его арабской грамоте, мальчик одно за другим заучивал наизусть стихи Абая. Дед был строгим учителем, и мальчик занимался с утра до вечера, и лишь бабушка Динесил, которая боялась, что внук заболеет от непрерывной учебы, убеждала мужа закончить урок. Мухтар всегда будет чтить память деда, и среди семейных реликвий в его доме хранился старинный сосуд, принадлежавший Ауэзу. Мухтар рано осиротел: отец, Омархан, умер, когда ему  было 3 года — в 1900 году, мать, Нуржамал, он потерял в 1912.

Юность. Учеба в Учительской семинарии

После смерти отца Мухтара взял на воспитание его дядя, Касымбек. Он-то и отправил племянника в 1907 году  учиться в Семипалатинск, где уже жил брат Ахмет. Мухтар поступил сначала в медресе, а затем в пятиклассное русское училище. После вольной степи мальчику поначалу было скучновато в городе, но потом привык. Учеба давалась легко, а еще он играл в футбол, можно сказать стоял у начала этой игры в казахских степях. Была такая команда «Ярыш», где Мухтар был полузащитником.

В 1915 году окончил училище, но хотел учиться дальше и поступил в учительскую семинарию. Многие будущие замечательные казахи пройдут через нее. А, между тем, старый мир рушился. Сначала разразилась война, а потом настал 1917 год. Мухтар пока мало думает о политике. Как раз в этом году он женится — вернее, его женили на 15-летней красавице Райхан, в семье родилось двое детей. Вместе они проживут 3 года, но дочь Мугамила будет воспитываться в доме отца. Он уже пишет рассказы, пьесы, и в 1917 году в юрте жены Абая Айгерим, была поставлена первая написанная Мухтаром Ауэзовым пьеса «Енлик-Кебек». В домашней постановке играли внуки Абая и другая родня. И с тех пор уже 100 лет ее играют лучшие актеры Казахстана. В 1919 году он закончил учительскую семинарию, и как раз в это время в Семипалатинске окончательно установилась Советская власть. Ауэзов вступил в партию и довольно активно занимался политикой несколько лет, успел сделать хорошую карьеру: был  председателем Семипалатинского губисполкома и секретарем КазЦИКа в Оренбурге.

Университетские годы: Ташкент, Ленинград. Жена Валентина

Но в 1922 году Ауэзова исключили из партии, и удивительный факт: самый известный в СССР казахский писатель отныне никогда не был коммунистом. Он поплатился партбилетом за нарушение дисциплины, а оно состояло в том, что, не уведомив никого, он поехал в Ташкент учиться в университете. Правда, он хотел поступать на филфак, а нужного факультета там не оказалось. Но зато Мухтар познакомился с Магжаном Жумабаевым и Халелем Досмухамедовым. Вместе они отправились в экспедицию, чтоб изучать фольклор киргизов, казахов, дунган. Он был поражен, впервые услышав «Манас». Отныне этот киргизский эпос будет очень интересовать Ауэзова. А через год он поступит на филологическое отделение Ленинградского университета.

В Ленинграде тогда работали блестящие литературоведы. Он с увлечением изучает русскую и мировую литературу, а летом едет на родину, где собирает песни акынов. Тогда он на всю жизнь подружился с Ильясом Жансугуровым, будущим «врагом народа». И после гибели друга Ауэзов станет опорой для его семьи. В Ленинграде он женился на Валентине Николаевне Кузьминой, с которой они пройдут рука об руку до конца жизни, хотя трудностей на их пути будет немало. Она родит ему двух сыновей и дочь Лейлу, с ней он проживет до конца жизни, а потом именно Валентина Николаевна будет воссоздавать атмосферу этого дома при создании музея Ауэзова. А Лейла станет директором этого музея. Однажды он написал письмо, которое отдал ей и попросил распечатать только если с ним что-то случится. Она вскроет это послание после смерти мужа. Вот что там было написано: «Валечка, дорогая! Когда- нибудь наступит момент, когда мы потеряем друг друга. Я бы не хотел оставаться после твоей смерти. Правильно было бы для детей, для нашей семьи, если будешь жива ты, моя чистая, мужественная человечная, золотая мама моих любимых детей… Вот такой наказ я хотел оставить на случай неожиданного в судьбе поворота. Пусть это письмо всегда будет с тобой , моя любимая! С любовью твой Мухтар».

Раннее творчество. «Серый-Лютый»

В 20-е годы Мухтар  Омарханович много и успешно работает. Он пишет статьи для энциклопедии о замечательных казахах, профессионально занимается устным народным творчеством своего народа, пишет рассказы и повести, среди них — «Лихая година», «Выстрел на перевале», «Серый- Лютый».

Это рассказ о мальчике Курмаше, которому подарили волчонка. Люди убили его братьев, а этого взяли с собой, ведь он еще слепой,  привыкнет к людям, забудет о своей волчьей сути. Курмаш самоотверженно выхаживал волчонка. Он назвал его Коксерек, что означает Серый Лютый. Тот рос, становился сильным зверем, но тосковал по воле. Да и аульные псы чуяли в нем чужака, поначалу били, но потом стали опасаться. А он подрос и стал уходить в степь. Возвращался злой, голодный. Даже мальчик стал его побаиваться.  Взрослые сказали, что пора его убить, волк словно понял и исчез. Он прибился к стае, которая опустошала аулы. У Коксерека родились волчата, и их убили люди, спасающие от волков свои стада. И волчицу его убили. Люди стали его врагами. Однажды в степи он встретил мальчика на коне.  Тот что-то кричал ему: «ок…ерек!..ок…ерек» Но эти звуки уже ничего не сказали волку. Он безжалостно убил своего воспитателя. Тогда пришел черед охотника Хасена, который взялся затравить зверя. Его пес Аккаска сцепился с Коксереком, а подоспевшие охотники прикончили волка.

«Волчью тушу привезли в аул, бросили у юрты Курмаша, и здесь старая бабушка опознала Серого Лютого, как и Курмаш, по надорванному уху.

— Коксерек! — вскрикнула старая бабушка, заламывая руки. — Трижды проклятый… Где же твоя совесть? Кровопиец!

И слабой ногой она пнула волка в оскаленную пасть».

 Ташкент, первый арест. 30-е годы

После университета Ауэзов поступает в аспирантуру в Ташкенте. В 1929 году старшая рождается дочь Лейла. Он пишет диссертацию об эпосе «Манас». И тогда же начинает собирать материалы и воспоминания о своем великом родственнике Абае. Но ночью 1 октября 1929 Ауэзова арестовали и под охраной отправили в Алма-Ату. Его обвинили в принадлежности к организации казахских националистов.  Сегодня можно только гадать, что стало причиной ареста. Может, знакомство с Жансугуровым и Жумабаевым или непролетарская родословная? Даже его работа над изучением «Манаса» вызывала подозрения в национализме. Впрочем, через два с половиной года Мухтар Омарханович оказался на свободе.  Но для этого ему пришлось публично каяться в несуществующих грехах.

Было напечатано «Заявление Мухтара Ауэзова», где писатель признает ошибочными даже свои произведения, где нет воспевания революции.  Он на свободе, но на работу с таким пятном в биографии устроиться трудно. Правда, есть небольшая ставка в Казахском драматическом театре, а еще он начинает преподавать в институте. Какое-то время демонстрирует лояльность и даже пишет пьесу «За Октябрь». А еще, по совету Ильяса Джансугурова, начинает всерьез заниматься творчеством Абая. Для начала  издает сборник стихов своего великого родственника. К 1937 году Ауэзов — самый известный писатель Казахстана. Но и самый подозрительный для властей.  Машина репрессий набирает обороты, и в первую очередь обращают внимание на тех, кто уже подвергался преследованиям. Его книги изымают из библиотек, а самого писателя увольняют с работы.

В Алма-Ате арестованы и расстреляны и Жансугуров, и Жумабаев. Судьбы своих друзей Мухтар Омарханович избежал благодаря тому, что срочно покинул республику и переехал в Москву, где вместе с Леонидом Соболевым, писателем, который был на хорошем счету у власти, они пишут трагедию «Абай», научное исследование «Эпос и фольклор казахского народа», выпускают сборник «Песни казахского народа».

«Абай», работа над романом. Одноименные опера и фильм

В 1939 году писатель выводит на листе бумаги строки: «Мальчик спешил домой». Этими словами, написанными в 1939 году, начался роман «Абай». В 1941 году писатель вернулся в Казахстан. Он продолжает писать свой роман, хотя до сих пор чиновники от литературы с недоверием относятся к его тематике. В 1942 году вышел первый том романа.

Сразу же Ахмет Жубанов захотел написать оперу «Абай», и Ауэзов пишет сценарий к ней. И оперу тоже не сразу разрешили, но в конце 1944 года она была поставлена и имела успех. Сразу возникла и идея экранизации романа, но для того, чтоб запустить фильм, нужно было не много не мало решение ЦК Компартии Казахстана. Впрочем, в сентябре 1945 года состоялась его премьера. Он назывался «Песни Абая». Сценарий был написан Мухтаром Ауэзовым совместно с режиссером фильма Г. Рошалем.

Но вернемся к роману «Абай». Московские власти к книге казахстанского писателя были благосклонны: не только публикуют его большим тиражом, но и награждают автора орденом Трудового Красного Знамени. Ауэзов защищает диссертацию, становится доктором филологических наук, профессором, академиком Академии наук Казахской ССР.

В 1947 году опубликована вторая книга «Абай» на казахском языке, в 1948 году — обе книги на русском языке. В 1949 году роман удостаивается Сталинской премии первой степени, а автор ордена «Знак Почета». Вроде, жизнь наладилась.  Выросли дети: поступила в МГУ дочка Лейля. Радовали отца и сыновья: Эльнар, будущий замечательный биолог, Мурат — в 70-е годы станет одной из самых ярких фигур интеллектуальной жизни Казахстана. Но в 1947 году выходит Постановление ЦК Компартии Казахстана «О грубых политических ошибках в работе Института языка и литературы АН КазССР, там снова ругают Ауэзова.

Последние годы. Увековечение памяти о писателе

В 1952 году на страницах «Правды» его снова обвиняют в национализме. Статью «Правды» на следующий день перепечатывает «Казахстанская правда». Ауэзова увольняют из Академии, запрещают играть в театрах его пьесы. И снова он спасается в Москве, где в 1954 году заканчивает роман-эпопею «Путь Абая». Тем временем, настают другие времена, и писатель без опаски возвращается в Алма-Ату, где его восстанавливают во всех должностях. Однажды его сына, Мурата Ауэзова, спросили, был ли счастлив его отец. Тот ответил: «Тут есть два измерения. Одно измерение — бытовое. В этом отношении жизнь у него была крайне тяжелой. Спокойно он жил только, четыре последних года, начиная с 1957-го, когда был удостоен Ленинской премии за роман «Путь Абая». А сколько этому предшествовало тяжелых испытаний! Сколько раз его жизнь и свобода висели на волоске! Но, с другой стороны, он реализовался в полной мере как уникальный писатель. В этом отношении его можно назвать счастливым человеком. Он любим своим народом. Он признан в большом мировом литературном мире». Мухтар Ауэзов прожил всего 64 года. В 1961 году поехал в Москву на операцию — опухоль в желудке, умер на операционном столе. Возможно, не выдержало сердце?

Ауэзова почитают как признанного классика казахской литературы. В его доме в Алматы в 1963 году открыт музей. Книги  писателя издаются на многих языках, а пьесы идут в театрах. В 1940 году вышел фильм «Райхан» о судьбе девушки, которая не захотела мириться с привычной судьбой казашки и выбрала свой путь,  пошла учиться, стала зоотехником. В 1968 году была создана экранизация книги «Выстрел на перевале Караш«, а в 1973 — картина»Лютый».

А теперь я предлагаю викторины по роману «Путь Абая» и о жизни Абая.

  1. Роман «Путь Абая» начинается словами: «… спешил домой». (жигит, мальчик, Кунанбай).
  2. Одна из тяжелых сцен романа — казнь дальнего родственника Кунанбая, который все спрашивал: «В чем моя вина?», его звали (Божей, Кодар, Байсар).
  3. О молодом Абае стали говорить с особым уважением после аса (Божея, Ербола, Зере).
  4. Первую любовь Абая звали (Дильда, Тогжан, Айгерим).
  5. «Девушка подошла и села. «Вот я рядом с тобой, я пришла», — шептала она ему во сне — и это оказалось правдой. Он не обманывался: она пришла — во всей чистоте первой юности…». Девушку звали (Айгерим, Улжан, Айгыз)
  6. Однажды осенним днем молодые поэты читали стихи. И племянник Абая Кокитай прочел строки, где было слово «шон». Все стали смеяться, говоря, что нет такого слова, но когда спросили Абая, он подтвердил, что знает его. Слово это означает (мощный, глупый, уважаемый).
  7. «В полной тишине всадники поднялись за Абаем на холм, на вершине которого оказались две старые могильные насыпи, почти сровнявшиеся с землей». Это могила юноши и девушки, которые любили друг друга, и за это их казнили. Их звали (Козы-Корпеш и Баян-сулу, Кебек и Енлик, Кыз-Жибек и Тулеген).
  8. Абиш, сын Абая не мог жениться на Магрифе, потому что (не любил ее, был болен чахоткой, собирался ехать учиться в Петербург.
  9. Внемлем песне могучей, новой,
    Пробудившей родимый край.
    Потрясенные силой слова,
    Внемлем песне твоей, Абай!

Эти стихи, посвященные Абаю, пел акын из Жетысу, которого звали (Суюмбай, Жамбыл, Сулейман).

А вот небольшая викторина о самом Абае Кунанбаеве

  1. Настоящее имя поэта было (Ахмед, Ибрагим, Олжас).
  2. Имя Абай дала ему бабушка Зере. Это слово означает (мудрый, добрый внимательный).
  3. Первая жена Абая Дильда была правнучкой знаменитого человека (Казыбек бия, Абулхаира, Богенбая).
  4. Абай писал не только стихи, но и песни. Самая известная называется (Көзімнің қарасы. Караторгай. Жар-жар). Көзімнің қарасы — Ты — зрачок глаз моих.
  5. Одно из самых известных произведений Абая — «Кара соз». Это (песня, поэма, собрание кратких текстов на этические темы).
  6. В книге «Кара соз» Абай спрашивает: «Кто отравил Сократа, сжег Жанну Д’ Арк, распял Христа?». И сам отвечает (несправедливые судьи, толпа,  жестокие правители).
  7. Абай считал, что «худший человек из числа людей — это человек без (стремлений, знаний, мужества).
  8. Музей Абая Кунанбаева есть в (Париже, Лондоне, Нью-Йорке).  Писатель Ролан Сейсембаев, которые жил долго в Лондоне, создал там музей поэта, стихи которого перевел на русский язык.
  9. Правда ли, что памятник Абаю стоит в центре Москвы? (Да, на Чистопрудненском бульваре возле театра Современник).

Серый Лютый (Ауэзов)

Материал из Народного Брифли

Перейти к:навигация, поиск

Серый Лютый

Көксерек · 1928 

Краткое содержание рассказа

Микропересказ: Мальчик приютил волчонка. Окрепнув, зверь сбежал от людей и охотился в степи. Однажды он хотел напасть на скот, но встретил мальчика, который его вырастил. Не изменив своим инстинктам, он загрыз его.

Курмаш приютил у себя маленького слепого волчонка.

Курмаш (Ауэзов).jpeg

Курмаш — мальчик, приютивший волка.

К середине лета волчонок окреп и подрос, деревенские псы невзлюбили его. Волчонок был прожорлив, он воровал варенное мясо и шкуры, за что его нередко колотили. Курмаш гордился волчонком, и назвал его «Коксерек» — Серый Лютый.

К концу лета волчонок перерос всех деревенских собак. Не чувствуя сытости, по ночам он стал уходить в степь, на охоту. Вскоре жизнь среди людей стала для него неволей, и он ушёл.

Зимой он сблизился с волчицей, вместе они задирали домашний скот, а весной у них появился выводок. Но однажды волчат забрали жители местного села, оставив одного волчонка с перебитыми лапами. Вскоре волчицу убили. Серый Лютый прибавил в силе и летом начал охотился на лошадей. Зимой он нашёл волчью стаю и стал охотится с ними.

Вскоре Серый Лютый сломал шею старому вожаку, занял его место и стал водить стаю на охоту. Встретив однажды всадника на верблюде, он пустился вслед за ним. Всадник прострелил ему лапу, но он успел скрыться за косогором.

Волчья стая ушла дальше. Серый Лютый голодал неделю. Он отощал и ослаб, но вскоре рана зажила. Голодный, он направился к аулу, в котором вырос. Учуяв овец, он встретил чабана. Это был Курмаш, он узнал Серого Лютого и не подпускал волка к овцам.

Курмаш бросил дубинку и попал по больной лапе. Волк схватив дубинку клыками, разломал надвое и бросился на мальчика. Курмаш упал с лошади, ударился затылком о землю и умер, а волк сожрал его.

Вскоре на Серого Лютого устроили облаву и убили его. Труп волка привезли в аул и бросили у юрты Курмаша

…старая бабушка опознала Серого Лютого, как и Курмаш, по надорванному уху.
— Коксерек! — вскрикнула старая бабушка, заламывая руки. — Трижды проклятый… Где же твоя совесть? Кровопиец!

За основу пересказа взят перевод А. Пантиелева (М.: Советский писатель, 1965)


Литература,


вопрос задал Аноним,


8 месяцев назад

Ответы на вопрос

Ответил mironstypel





1

Ответ:Взаимоотношения человека и природи полагают в том что человек не должен уничтожать природу он должен её беречь и ухаживать за ней ведь она даёт нам и кислород и еду и жельё, а мы её уничтожаем: вырубиваем леса которых 20 лет назад было очень много! Охотимся на зверей и не следим за екологией! Люди берегите природу!!

Предыдущий вопрос

Следующий вопрос

Новые вопросы

Химия,
3 месяца назад

6. Галоген тобына жатпайтын элемент A) 1 B) Br C) Cr D) CI E) F ​…

Другие предметы,
3 месяца назад

Слово «веда»на санскриті означає​…

Физика,
8 месяцев назад

ФИЗИКА 8 КЛАСС СРОЧНО!!! ДАЮ 100 БАЛЛОВ!!! СРОЧНО…

Биология,
8 месяцев назад

Что выполняет механическая ткань у растений​…

Математика,
6 лет назад

Что больше-3месяца или 100 суток?(объясните пожалуйста как решить;(…

Математика,
6 лет назад

2+22×2 срочно, я не множество тупенькая…

Содержание

  1. Серый лютый рассказ ауэзова
  2. Название книги
  3. Советский рассказ. Том первый
  4. Серафимович Александр Серафимович
  5. Иванов Всеволод Вячеславович
  6. Эренбург Илья Григорьевич
  7. Шишков Вячеслав Яковлевич
  8. Малышкин Александр Георгиевич
  9. Лавренев Борис Андреевич
  10. Булгаков Михаил Александрович
  11. Грин Александр Степанович
  12. Пришвин Михаил Михайлович
  13. Чорный Кузьма
  14. Сергеев-Ценский Сергей Николаевич
  15. Толстой Алексей Николаевич
  16. Тынянов Юрий Николаевич
  17. Киачели Лео
  18. Олеша Юрий Карлович
  19. Ауэзов Мухтар Омарханович
  20. Соколов-Микитов Иван Сергеевич
  21. Яновский Юрий Иванович
  22. Первомайский Леонид Соломонович
  23. Бакунц Аксель
  24. Каххар Абдулла
  25. Катаев Иван Иванович
  26. Сейфуллина Лидия Николаевна
  27. Платонов Андрей Платонович
  28. Зощенко Михаил Михайлович
  29. Бабель Исаак Эммануилович
  30. Нилин Павел Филиппович
  31. Атаров Николай Сергеевич
  32. Сарыханов Нурмурад
  33. Горбатов Борис Леонтьевич
  34. Федин Константин Александрович
  35. Козин Владимир Романович
  36. Цвирка Пятрас
  37. Тихонов Николай Семенович
  38. Капиев Эффенди Мансурович
  39. Соболев Леонид Сергеевич
  40. Кожевников Вадим Михайлович
  41. Ругоев Яакко Васильевич
  42. Симонов Константин Михайлович
  43. Николаева Галина Евгеньевна
  44. Паустовский Константин Георгиевич
  45. Фоменко Владимир Дмитриевич
  46. Балтушис Юозас
  47. Гончар Александр Терентьевич
  48. Полевой Борис Николаевич
  49. Гроссман Василий Семенович
  50. Овечкин Валентин Владимирович
  51. МУХТАР АУЭЗОВ
  52. СЕРЫЙ ЛЮТЫЙ [49]

Серый лютый рассказ ауэзова

«Серый лютый» (1928)—рассказ символического содержа­ния. Коксерек—серый волк, выпестованный в домашних усло­виях. Он приносит столько бед в ауле! Волк загрыз насмерть Курмаша, вскормившего его. Писатель утверждает, что нет пощады жестокости, несправедливости и предательству.

Многие исследователи считают, что на «Серого лютого» ока­зал влияние «Белый клык» Д. Лондона. Это вполне возможно. Однако нельзя не вспомнить и грустные строки Абая:

Я вырастил пса из щенка —

Он ногу мне прокусил.

Обучил я когда-то стрелка.

Мухтар Ауэзов в своих произведениях (особенно в «Выстреле на перевале») не только осуждает прошлое, но и показывает, как разлагается старый строй. Нет будущего у общества, в котором страдают его лучшие представители. В повести «Выстрел на перевале» стихийное бунтарство уже начинает уступать место сознательной борьбе. Всей системой образов повести автор обви­няет биев и султанов, выносит суровый приговор насилию, злу. Будущее сына Бахтыгула символично, в его образе нам видится будущий борец со старым миром.

Молодой М. Ауэзов—мастер психологического анализа. Ха­рактер его героя помогает понять и описания природы и развер­нутые сравнения. Например, в рассказе «Зимняя ночь» состоя­ние женщины, ранее лишившейся невестки, а теперь прощаю­щейся с единственной радостью и надеждой, с внуком, переда­ется так: «Сын с невесткой умерли, некому пожалеть, сегодняшний буран метет не только сегодня, но и всю зиму. С одной стороны по этой причине, с другой — из-за болезни сына скотина осталась без ухода и вымерла. Еще через несколько дней голод протянет свою руку. Лишившись единственной радости и утешения, она должна остаться одинокой сиротой, как заброшенная могила. Костлявая рука смерти в бедном доме. Какая будет дальше жизнь? Что ждет ее впереди? Длинная ночь не проходит как неизвестный суровый год. Снежный буран, сильная буря не утихает, усиливается. Суро­вый день готов проглотить ослабевшее дитя. Жизнь больного ребенка не в состоянии бороться с ночью». Здесь безмолвная природа, безвыходное состояние несчастной старухи, трудная судьба ее, одиночество—все дается в перепле­тении.

В ранних произведениях М. Ауэзова нет ни одного героя, мечты которого бы сбылись. Если герой вступает в борьбу, он ничего не может добиться, кроме страданий. Пока существует враждебный для человека строй, не будет справедливости.

Повесть «Выстрел на перевале»— как бы итог раннего твор­чества М. Ауэзова. В ней повествуется о жизни казахского бед­няка Бактыгула. Много повидал на своем веку смелый джигит. Он не согласен терпеливо сносить бедствия. Вначале Бактыгул честно трудится, а затем становится вором. Бактыгул нанимает­ся батраком к волостному Жарасбаю, а тот толкает его на воровство. В конце концов Жарасбай оправдывается, а Бактыгул уличен в преступлении. Избегая суда биев и правителей, джигит уходит от людей, подвергается опасностям и преследованиям. Однако Бактыгул убивает Жарасбая.

М. Ауэзов мастерски показал, как влияет на судьбы людей классовая борьба в феодальном казахском ауле. Безжалостный гнет меняет облик бедняка, от природы тихого и скромного. Бак­тыгул ожесточается, становится на скользкий путь. Он связыва­ется с богачем Жарасбаем.

Мухтар Ауэзов отказывается

от свойственной фольклору однозначной характеристики героев.

Он не любит пользоваться только черными красками при обрисовке отрицательных обра­зов: жизнь сложна и противоречива. М. Ауэзов предпочитает воздерживаться и от прямых характеристик. В то же время М. Ауэзов—мастер выразительного портрета, в котором, как и в прежних его повестях, используются сравне­ния: «Узкие, маленькие глаза его будто распарывают дождливую темную ночь», «Его длинные черные усы, как крылья черного беркута, распластавшегося на белом снегу над лисой, висят, за­крывая ему рот».

М. Ауэзов внес значительный вклад в современную казахскую прозу. Писатель создал новые средства психологического анали­за, глубоко проник во внутренний мир человека, вскрыл связи между судьбой личности и типичными обстоятельствами.

Тридцатые годы знаменуют собой новый этап в творчестве Мухтара Ауэзова. Заметно расширяется круг интересов писа­теля, глубже и значительнее становится диапазон творчества. Писатель обращается лицом к советской действительности, и центральным героем его произведений становится советский человек, активный строитель социалистического общества. Писа­тель создает рассказы и повести «Плечом к плечу», «Следы», «Крутизна», «Три дня», «Имя свекра», «Двуликий Хасен», «К вершинам», «Охотник с орлом», пьесы «На границе», «Камен­ное оперение», «В яблоневом саду», «Ночные раскаты», трагедию «Абай» (в соавторстве с Леонидом Соболевым), многочисленные литературоведческие статьи. Эти произведения в своем большин­стве отличаются сочным языком, живописной манерой изложе­ния, точно и выпукло очерченными образами. Новая советская действительность дает писателю богатую пищу для размышле­ния. Писателя-психолога прежде всего интересуют внутренние побудительные силы, социальные мотивы деятельности людей в поворотные моменты истории.

Источник

Название книги

Советский рассказ. Том первый

Серафимович Александр Серафимович

Иванов Всеволод Вячеславович

Эренбург Илья Григорьевич

Шишков Вячеслав Яковлевич

Малышкин Александр Георгиевич

Лавренев Борис Андреевич

Булгаков Михаил Александрович

Грин Александр Степанович

Пришвин Михаил Михайлович

Чорный Кузьма

Сергеев-Ценский Сергей Николаевич

Толстой Алексей Николаевич

Тынянов Юрий Николаевич

Киачели Лео

Олеша Юрий Карлович

Ауэзов Мухтар Омарханович

Соколов-Микитов Иван Сергеевич

Яновский Юрий Иванович

Первомайский Леонид Соломонович

Бакунц Аксель

Каххар Абдулла

Катаев Иван Иванович

Сейфуллина Лидия Николаевна

Платонов Андрей Платонович

Зощенко Михаил Михайлович

Бабель Исаак Эммануилович

Нилин Павел Филиппович

Атаров Николай Сергеевич

Сарыханов Нурмурад

Горбатов Борис Леонтьевич

Федин Константин Александрович

Козин Владимир Романович

Цвирка Пятрас

Тихонов Николай Семенович

Капиев Эффенди Мансурович

Соболев Леонид Сергеевич

Кожевников Вадим Михайлович

Ругоев Яакко Васильевич

Симонов Константин Михайлович

Николаева Галина Евгеньевна

Паустовский Константин Георгиевич

Фоменко Владимир Дмитриевич

Балтушис Юозас

Гончар Александр Терентьевич

Полевой Борис Николаевич

Гроссман Василий Семенович

Овечкин Валентин Владимирович

МУХТАР АУЭЗОВ

СЕРЫЙ ЛЮТЫЙ [49]

Большой овраг близ Черного Холма безлюден, но хорошо известен пастухам окрестных аулов. Из этого оврага нередко приходит беда.

Черный Холм, точно меховой шапкой, покрыт низкорослыми кустами караганника и таволги. Верхушки караганника бледно, нежно зеленеют — на них раскрылись почки. Овраг сплошь зарос шиповником. Под его колючим пышным ковром скрыты волчьи норы.

Прохладный майский ветер порывами задувает из оврага, далеко разнося запах молодых трав и дикого лука. Кусты шевелятся и угрюмо, сухо шелестят, словно перешептываясь.

Поздней весной в овраг к старым норам пришли волк и волчица. Старые норы размыло полой водой, в них мог бы свободно влезть человек. Волки выкопали поблизости новую, более тесную нору и соединили ее со старыми узкими темными лазами.

Волчьи лапы вскоре утоптали свеженарытую землю. Белесая шкура волчицы не успела облинять, когда в логове появились дымчато-серые волчата.

Тихим утром волчица лежала на солнцепеке, под высокими метелками конского щавеля. Здесь было безветренно, жарко, ее разморило. Она дремала, изредка приоткрывая мутный глаз. Бока у нее опали, соски набухли молоком. Кожа на спине нервно подергивалась, соски непрестанно вздрагивали.

Слабый хруст донесся из-за кустов. Волчица вскочила, взметнув с земли летучие клочья белой шерсти, и оскалилась, глухо ворча. Волчата барахтались у ее ног.

И тотчас, перелетев через ветвистую стенку кустов, перед волчицей плюхнулась туша ягненка. Следом бесшумно выскочил крупный, тяжелый волк с низко опущенным хвостом. Роняя с морды красноватую пену, он обнюхал волчицу, а она жадно лизнула его в окровавленную скулу.

Ягненок был еще жив. Волк и волчица набросились на него и в одну минуту разорвали на части. Две белозубые прожорливые пасти большими кусками глотали легкое, нежное мясо. Зеленые глаза злобно горели.

Сожрав ягненка без остатка, волк и волчица повалялись в сочной пахучей траве и растянулись на ней во весь рост. Потом поочередно стали отрыгивать проглоченное мясо.

Волчата один за другим подползли к мясу и, урча, толкаясь, стали его трепать. Только двое, родившиеся последними, были еще слепы. Волчица подтащила их к себе и положила около сосков.

На другой день, когда солнце стояло в зените, волчица издалека почуяла стойкий, густой конский запах. Быстро затолкав волчат в нору, она скрылась в кустах.

Послышались людские голоса, конский топот.

Люди съехались у самого логова, спрыгнули с коней. О землю дробно застучали длинные пастушьи дубины.

Волчица стояла в шиповнике на крутом откосе оврага, вывалив из оскаленной пасти язык. Она все видела.

Набрасывая на головы, на шеи волчатам крепкие ременные путы, двуногие вытаскивали их одного за другим из темной норы, пятерых тут же прикончили. Одному перебили задние лапы и бросили около обгрызенной головы ягненка. Волчонок будет ползать, скулить, и волки унесут его и надолго уйдут из этих мест. А самого маленького из выводка люди взяли с собой.

Стих в овраге конский топот. Матерый черногорбый волк и белая волчица с двух сторон подошли к лежащему пластом волчонку и свирепо оскалились на него, а затем друг на друга. Волчица схватила волчонка и скользнула вверх по оврагу. Волк высокими, летучими прыжками понесся за ней.

Жил в ауле мальчик по имени Курмаш. Ему и достался слепой волчонок. Старшие говорили: серый попал к людям слепым — может быть, он приживется в ауле.

Курмаш не расставался с ним; приготовил для него чистую плошку, мягкий кожаный ошейник.

Дня через два волчонок открыл глаза, но из юрты не высовывался — снаружи доносился лай и жутко пахло псиной. На ночь Курмаш брал волчонка к себе под одеяло. Ради него мальчик ложился теперь спать врозь со старой бабушкой, которую любил больше всех людей на свете.

Она одна не одобряла его привязанности к слабому, прозрачно-серому зверьку с острыми, точно колючки, зубами.

— Он еще не прозрел, когда у него выросли клыки, — говорила бабушка. — Не успеет встать на ноги — прижмет к затылку уши.

И мальчик сердился на нее.

К середине лета волчонок подрос, окреп и ничем не отличался от аульных щенков, своих однолетков. Будь он полохматей, он походил бы на маленького волкодава. Но жизнь в ауле была для него неволей. Пастушьи псы не хотели с ним примириться, как и старая бабушка. Рычащие, ощеренные пасти встречали его всякий раз, когда он отваживался показаться из юрты.

Курмаш заступался за него, и верные сторожевые псы отходили от мальчика, обиженно огрызаясь. А в юрте волчонку было тесно, душно и скучно. Ему хотелось в степь, в высокие многоцветные травы, в неизведанный простор.

Однажды рослый черно-пегий пес из Большой юрты подстерег, когда мальчика не было поблизости, отогнал волчонка от его юрты, повалил и долго мял тяжелыми клыками. Подоспели другие псы и с упоенным лаем принялись хватать серого за ноги и за бока. Прибежали дети и взрослые, едва отбили волчонка. Потрепанный, искусанный, он отполз к юрте, сел к ней спиной и беззвучно оскалил белозубую пасть.

— Ишь какой немой… Гордый! — удивились мужчины. — Щенок бы сейчас своим визгом землю просверлил.

— Ворюга! Потому и немой…

И это было верно. Даже Курмаша изумляла и тревожила прожорливость волчонка. Мальчик баловал, кормил его безотказно, намного сытнее, чем собак. А волчонок, казалось, никогда не мог насытиться.

Аульные псы ходили поджарые, они были неприхотливы. У волчонка туго налились бока и грудь, заметно рос жирный загривок. А он был постоянно голоден и рыскал по юрте, поводя черным влажным носом.

При людях он не притрагивался к еде, отворачивал от нее морду. Но стоило человеку отойти, как он мгновенно проглатывал все, что ему положили, и тоскливо смотрел на пустую плошку, будто ничего не ел. Стоило людям заглядеться, как он жадно хватал все, что было плохо положено и попадалось ему на зуб. Утаскивал вареное хозяйское мясо, лакал простоквашу из казана, будто она поставлена для него, грыз свежие шкуры, подвешенные сушиться на остов юрты.

Частенько он попадался, и его колотили безжалостно. Он испытал и удары скалкой, от которых гудело в голове, и острую, жгучую боль от тонко свистящей плетки. Ловко увертываясь, он молча скалил белые клыки. Не было случая, чтобы он, побитый, подал голос.

А между тем в ауле стали поговаривать, что по ночам он проскальзывает, не замеченный собаками, в кошары и обнюхивает курдюки у ягнят, и овцы его боятся. Кто-то видел, как он украдкой убегал в степь.

Курмаш не слушал аульных пересудов. Но как ни старался мальчик, как ни учил своего серого, тот никак не мог понять, чем хуже еда, которую он крал, той, что давали ему хозяева.

Курмаша он не опасался, ел при нем. Когда мальчик протягивал ему мясо, волчонок не брал, а выхватывал кусок из его рук. Но Курмаш ни разу не поднял на него палки, которой отгонял псов. Мальчик любовался волчонком, его сумрачным независимым взглядом исподлобья, его слегка темнеющим грозным загривком, его растущей день ото дня упрямой силой.

И назвал Курмаш своего любимца Коксерек, что означает Серый Лютый.

К исходу лета Серый Лютый стал уже мало похож на аульных псов. Голенастый, как теленок, крутогорбый, как бык, он перерос их всех. Хвоста он не поднимал по-собачьи и оттого казался еще рослей, а загривок и спина его напоминали натянутый лук.

Теперь он не убегал от черно-пегого кобеля, и собаки перестали задирать его. Едва он поворачивал к ним лобастую каменно-серую морду и сморщивал верхнюю губу, те кидались врассыпную. Обычно собаки, завидев его, держались сворой. И он и они всегда были настороже.

Никто не замечал, чтобы волк резвился в ауле. Не играл он и с Курмашем. Кличку свою помнил хорошо и прибегал, когда его звали Курмаш или старая бабушка, но бежал неторопливо, ленивой трусцой и не махал хвостом.

Собак он не трогал, не оборачивался на их лай, не гнался за убегавшими. Чаще всего он лежал в тени юрты, выпрямив острые уши, и угрюмо щурил зеленые глаза.

Курмаш гордился молчаливым зеленоглазым зверем и весело смеялся, когда соседские собаки, визжа от страха, пускались от него наутек. По правде сказать, мальчик и сам подчас побаивался Серого Лютого, но ни за что не признался бы в том даже старой милой бабушке.

Хозяин, черно-пегого пса хвастался:

— Что ваш серый, вислохвостый! Мой черно-пегий враз его скрутит, только дай! Давно бы придушил, если б не отгоняли.

Как-то походя, пробы ради, он науськал черно-пегого. Пес, не колеблясь, с азартным лаем бросился на волка, ударил его клыками в плечо. Метил он в шею, но промазал. В последний миг волк увернулся и, прежде чем пес успел отскочить, молча метнулся, в прыжке взял его за загривок и швырнул на землю. Огромный пес покатился с пригорка, точно беспомощная жирная овца. Волк тоже промахнулся, иначе он вырвал бы у пса горло.

Выбежал Курмаш и отозвал Серого Лютого, а хозяин отогнал своего черно-пегого.

Поздним вечером два волка неожиданно напали на овец, которые паслись неподалеку от аула.

Чабан поднял отчаянный крик, свист. Прискакали на конях из аула подростки и старшие. С оглушительным лаем дружной сворой примчались на выручку все аульные псы, а с ними и Серый Лютый.

Волки ушли в степь. За ними погнались — не догнали.

На ближних холмах всадники и собаки остановились. Вдали, по высокому гребню Черного Холма, в тусклом, неясном свете скользили серые тени.

— Раненько они нынче объявились, — сказал чабан.

И только Курмаш заметил, как по волчьим следам, почти касаясь мордой земли, бесшумно понесся Серый Лютый.

Мальчик отстал от людей и пеший бесстрашно пошел в темноту, к Черному Холму. Долго ласково звал:

Но Серый Лютый так и не пришел на его зов.

Волк появился в ауле ночью. Встав на виду у своей юрты, он неторопливо поскреб железными когтями сухую, утоптанную землю, взметая клубы пыли. Поднял голову к звездному небу и втянул в себя по-осеннему студеный воздух, жадно внюхиваясь в слабые дуновения со стороны Черного Холма.

Днем Серого Лютого видели в ауле, а ночью он опять ушел в степь.

Пропадал трое суток. Вернулся отощавший, люто голодный, но по-прежнему угрюмый и без ошейника. Когда Курмаш окликнул его, он подошел, низко и словно бы угрожающе опустив голову. Мальчик обрадовался, обхватил его за короткую мускулистую шею. Волк вырвался, прижал к затылку уши, но даже бабушка не стала его бранить и захлопотала, готовя еду.

Ел он страшно, и Курмаш отступил от него подальше.

— Ого! Сказывается порода, — сказал Курмашу отец. — Глаза-то у зверя зеленые-презеленые, днем горят. Пора, сынок, пора содрать с него шкуру.

И мальчик задрожал, боясь, что теперь старшие не уступят ему, погубят его волка.

Но Серый Лютый словно понял, что говорят о нем. Едва люди отвернулись, он исчез. Никто не видел, когда он ушел из аула.

Много дней затем Курмаш напрасно искал его в зарослях чия — с тоской, с угрозой. Тщетно! Минула ветреная осень, белой кошмой покрыла степь суровая зима. Серый Лютый не возвращался.

До поздней осени он кормился зайчатиной далеко от родных мест, не брезговал и мышковать. Суслики были жирны, и он лакомился ими, как лиса. А по снегу голод пригнал его к людским зимовкам, овечьим загонам.

Теперь он пришел крадучись, как чужой. Шерсть поднималась на нем торчком, когда он видел людей.

Ночь за ночью он кружил, петлял по заснеженным холмам, оставляя на снегу летучий след пяток и когтей. Пар клубился у его слегка сморщенной серой морды. Он останавливался с подветренной стороны, и в нос ему бил густой сытный запах хлева и скота, а в уши — собачий беспокойный лай. Волк свирепо клацал клыками. Сейчас собаки так же чутки, как он голоден.

В глухой пуржистый час он попытался приблизиться к зимовке. Но бессонные псы словно знали, откуда он подойдет. Его встретила вся свора во главе с черно-пегим, прогнала.

Ветер стих, подморозило. Волк заплясал, приседая на задние лапы. Жесткий снежный наст обжигал ему пятки, черные уголки пасти мерзли, брюхо стянула голодная боль. Мелкой рысцой волк поднялся на холм. Снег искрился под сильным лунным светом. Серый Лютый вскинул голову к небу и, застыв в судорожной, не испытанной прежде истоме, протяжно, уныло завыл.

Тотчас в ауле вскипел оголтелый собачий лай.

Серый Лютый не опускал головы. И вдруг издалека, с Черного Холма, донесся невнятный, тоскливый отклик. Волк выпрямился, дрожа. Кто-то ему вторил, манил его. Он вслушался, повел носом и стремительно понесся на зов.

У схода в большой овраг он остановился, настороженный, вздрагивая от сильного озноба. С Черного Холма к нему спускалась снежно-белая волчица.

Серый Лютый не подпустил ее к себе. Она подходила, он отскакивал, скаля зубы, прижимая уши. Но уйти он не мог. И когда она пошла по его следу, вынюхивая его, а потом повернулась, жалобно повизгивая, и ткнулась теплым носом ему в пах, он не тронулся с места. Волчица тихо побежала прочь. Он догнал ее и лизнул в скулу.

Плечом к плечу они пустились вверх по оврагу, пролетели его насквозь и повернули к людскому жилью. По гребням холмов они за полчаса безостановочно, неутомимо проложили гигантский полукруг двойного редкого следа, и только наст звонко похрустывал под их лапами. Затем, словно сговорясь, они так же рядом помчались вниз, к аулу.

Луна зашла. Ночь была на исходе. Серый Лютый и белая волчица вихрем пролетели аул, как большой овраг, и оба увидели, как от желтоватого сугроба у овчарни за ними метнулся вдогон длинношерстный кудлатый пес, увлекая за собой всю свору. Это был, конечно, черно-пегий.

Волки неслись от аула во весь мах. Черно-пегий не отставал, надрывисто, натужно лая. Свора за ним растягивалась, редела. И Серый Лютый умерил скок, злобно прислушиваясь к лаю, — пес разрывался от ярости, от гнева.

Близ лощины свора остановилась, остановился и черно-пегий кобель и побежал обратно, к своре. Волчица первая кинулась за ним.

В безлюдной степи собаке трудно убежать от волка. Но черно-пегий не струсил, хотя остался один. Он жил для того, чтобы драться с волком, и, не колеблясь, сцепился с волчицей, когда на него налетел Серый Лютый и подмял под себя. Волчица с визгливым рычанием впилась псу в горло.

Вскоре от огромного черно-пегого остались лишь хвост, обглоданная голова да редкие клочки шерсти. Даже окровавленный снег волки проглотили.

Нажравшись, они ушли к Черному Холму и в овраге повалялись на чистом снегу.

С той ночи они не разлучались. И пошла гулять по округе серая беда.

То тут, то там, близ Черного Холма и далеко от него, волки задирали овец, резали коров и лошадей, валили верблюдов, губили лучших сторожевых псов и ускользали безнаказанно.

От аула к аулу ползла худая молва.

— Их целая стая, серых бесов, и все, точно оборотни, человека не боятся. Ничуть не боятся — вот что! Вожак у них матерый, с теленка ростом, до того лют, до того страховиден… Не бежит, даже когда человек подходит к нему на длину соила! Подойти-то боязно. Налетит стая с одной стороны, чабаны кидаются туда, собаки их травят, а тем временем вожак с другой стороны уносит на горбу овцу…

Подолгу волки не держались на одном месте. Сегодня их видели у Черного Холма, а завтра — верстах в десяти, двадцати, тридцати южнее, восточнее. Известно: волка ноги кормят.

Степь в том краю холмистая, овражистая, обросла кустарником. Любо-дорого посмотреть на нее с Черного Холма: точно море в бурю, она горбится высокими валами, кипит мохнатыми гребнями. В таких местах удобно волку, хлопотно пастуху. Легко подобраться невидимкой к стаду, к загону, легко подстеречь, Отбить отставшую скотину. И трудно выследить серого, невозможно предвидеть, откуда он выскочит неслышной дымчатой тенью. А снежной зимой и выследишь — не догонишь! Глубоки сугробы. Волк уходит целиной. Наст волка держит, а всадника нет: проваливается конь, не скачет — вспахивает снег.

Попробовали у большого оврага, где не раз находили волчьи норы, подбросить отравленное мясо, и покаялись. Разве оборотни возьмут отраву? Молодые аульные псы-недоумки подобрали мясо у оврага и там же остались лежать. Волки не тронули и застывшие собачьи туши.

Сытной была для волков та зима. Серый Лютый все рос и рос, наливаясь каменным весом, но по-прежнему не мог утолить свою страшную жажду мяса и крови.

Лишь к весне как будто слегка приглох его голод, и в жилах у него ненадолго зажглась иная жажда.

Снег в степи рыхлел, темнел. На холмах появились рваные пятна проталин, оголялась рыжая вязкая земля.

Небывалая игривость обуяла Серого Лютого. На бегу он стал суетлив, никчемно кружил, метался около волчицы, как щенок. Она ложилась отдыхать, а он приплясывал близ нее, поднимая вихри искрящегося снега, дурашливо прыгал через нее, толкал грудью, лапами, мордой. Она сердито огрызалась, а он хватал ее за шею и, подержав, отпускал. Иногда он подолгу трепал ее за шиворот, не давая вырваться. Она сварливо визжала, кусалась.

Потом она подобрела и стала чаще обнюхивать его и лизать.

Севернее Черного Холма лежали обширные мелководные соленые озера. Берега их тесно поросли чием и камышом. Места дикие — не зря над зарослями постоянно висит птичий грай. Сюда белая волчица увела весной, когда буйно зазеленели берега озер, Серого Лютого.

Теперь он охотился далеко от родных краев. А волчица не покидала логова и кормилась птичьими яйцами, подобранными в камышах.

Раз он принес ей бараний курдюк, но она не встретила его у норы, как обычно. Он беспокойно заскреб лапами землю, и она вылезла из норы обессиленная, едва волоча ноги.

Из норы исходил сильный незнакомый запах. Серый Лютый грозно ощетинился, сунул в нору оскаленную морду и вытащил зубами хлипкого, неказистого волчонка.

Волчица, слабо тявкая, кинулась к нему, но не смогла ему помешать. Серый Лютый бил маленького слепого волчонка о землю, пока тот не превратился в бесформенный серый комок, потом с отвращением швырнул через себя.

Когда он обернулся к волчице, она лежала между ним и норой, и к ней подползали другие волчата, тыкались ей в соски.

Серый Лютый, угрюмо облизываясь, лег в стороне.

Волчица стала выходить с ним на охоту, но была еще неповоротлива, грузна и то и дело убегала к своему выводку. Нередко они возвращались в логово, не солоно хлебавши, ничего не добыв, и он алчно поглядывал на волчат, а она кусала его, гоня от норы.

Ранним апрельским утром, когда волчата уже прозрели, Серый Лютый и белая волчица бежали вдоль озера к своей лежке, она — впереди, не позволяя себя обогнать, он — вплотную за ее хвостом, и вдруг почуяли человека. Птицы тучей поднялись над гнездами, топотали кони, стучали о землю пастушьи дубины… Волки прятались в камышах, пока не стихло кругом. А подкравшись к логову, нашли в нем лишь одного волчонка с перебитыми лапами.

Несколько суток волчица неотступно бродила вокруг аула, куда люди увезли других ее волчат. Тщетно Серый Лютый отзывал ее. Она не шла за ним — и их заметили.

Подсохла, зацвела земля. Кони быстро набирали силу на сочных весенних травах. И в один теплый голубой день волки услышали за собой шумную погоню. Трое всадников на резвых конях выгнали волков из большого оврага, что у Черного Холма.

Серый Лютый летел, как стрела. Еще в овраге волчица отстала от него. Соски у нее не успели затвердеть, и она была тяжела в беге. Сперва Серый Лютый вернулся к ней, побежал сзади, покусывая ее в бока, подгоняя. Она зарычала на него. Он оглянулся на конников и молча, стремительно ушел вперед.

У выхода из оврага он круто повернул и гибкими скачками, точно коза, взлетел вверх по скату оврага, заросшего колючим шиповником.

Серый Лютый скрылся в кустах, а белая волчица неслась напрямик по открытому месту, и всадники с гиком и улюлюканьем скакали за ней.

Ночью Серый Лютый, фыркая, осторожно потрусил по следу травли. В дальней лощине на сырой от росы траве он нашел пятно засохшей крови. Принюхался, лизнул его. Здесь лежала белая волчица, и здесь обрывался ее запах.

Серый Лютый сел и сидел, не двигаясь, напружинив выпуклую грудь, горбя бурый затылок, пока не взошла луна. А когда взошла лупа, он завыл уныло, глухо.

Словно окаменев, Серый Лютый сидел в лощине до утра. Перед рассветом поднялся, судорожно позевывая. Голод холодил ему брюхо.

Все лето он рыскал по степи один, нагоняя на стада и аулы страх. Не утихал ночной разбой, и пастухи проклинали свою долю. Как будто ходил у Черного Холма, близ соленых озер и повсюду окрест один серый с бурым горбом, а за лето зарезал не меньше полусотни ягнят и телят! Бездонное было у него брюхо.

Дважды пускались за ним вдогон на свежих конях со сворой резвых собак, оба раза ему удавалось унести ноги. С таким тяжелым брюхом легок был на ногу, разбойник, и неутомим. Волк не убегал — улетал, срамя аульных удальцов.

За лето Серый Лютый разжирел. Плотная жесткая шерсть стояла на нем, как колючки на еже, но брюхо было поджато и не знало ни часу покоя.

Повадился он ходить за косяками лошадей. Подкравшись к сосунку, он хватал его за короткий хвост и держал так, что тот не мог тронуться с места. Жеребенок вырывался изо всей мочи; волк внезапно выпускал его, и тот кубарем катился по земле. Волк бросался, и его клыки смыкались на горле жертвы.

Осень промелькнула короткая, ненастная, и вот опять завыли, замели многодневные, многоснежные бураны.

В морозную светлую ночь на голом гребне холма Серый Лютый неожиданно столкнулся с большой волчьей стаей. Взметая вихрь колючей снежной пыли, стая налетела на него и окружила. Серый Лютый оказался носом к носу с вожаком — громадным матерым зверем с дымящейся на морозе оскаленной пастью.

Но стая сразу поняла, что встретила не добычу, а хозяина здешних мест. Поджав толстый хвост, приседая, Серый Лютый свирепо клацал железными клыками. Он был вдвое моложе вожака, но не уступал ему ни в росте, ни в весе; ни у кого в стае не было таких крутых гладких боков.

Волчицы первые подошли и принялись обнюхивать Серого Лютого. Опасливо приблизились волки помоложе. Лишь вожаку он не позволил себя обнюхать, и тот тоже не подпустил его к себе. Пришельцы повалялись на твердом сугробе, поглотали мерзлые комья снега. Так же поступил Серый Лютый. И пошел со стаей рядом с вожаком.

К утру заметелило. Серый Лютый привел стаю к табуну коней. Отбили кобылу-двухлетку, загнали ее в глубокий сугроб, и Серый Лютый свалил ее на снег, как некогда черно-пегого кобеля. Волки навалились на лошадь со всех сторон. Серый Лютый по привычке вцепился в лопатки и отскочил от тупого удара клыками в плечо. Около него, ощерясь, стоял вожак: Серый Лютый тронул его коронную часть добычи.

Однако драться в эту минуту было некогда — лошадиная туша таяла, дымясь. Молодые волки вгрызлись в брюхо по уши. Волчицы терзали труп, толкаясь и рыча. Серый Лютый и вожак вернулись в тесный круг.

Над последней задней ногой остались только они двое. Остальные с почтительного отдаления, положив головы на лапы, смотрели, как они рвут мясо, с хрустом мозжат лошадиные кости. Оба отошли одновременно, тяжело дыша, немирно косясь один на другого, вымазанные в крови до глаз.

Легли порознь в центре стаи. Волчицы кружили около Серого Лютого. Он не сводил зеленых глаз со старого вожака.

Еще несколько ночей они водили стаю вдвоем, держась голова к голове, и если один уходил вперед на полшага, другой тотчас хватал его зубами за бок или за ногу.

А ночи выдались ясные, безветренные, голодные. В немом горле Серого Лютого клокотала ярость.

Волки шли вдоль яра, когда у них из-под ног сорвался заяц. Косой проскакал и прометался перед волчьими носами не менее версты, прежде чем его смяли. Серый Лютый и старый вожак одновременно схватили его и разорвали пополам. Стая далеко отстала от них.

Оба жадно проглотили свои куски и тут же бросились друг на друга. Веером полетели снежные комья, клочья шерсти. Дробный лязг клыков разнесся в тишине.

Двое матерых грызлись, встав на задние лапы, сцепившись передними, глубоко вскапывая под собой сугроб. На секунду они разошлись. Вожак рычал, он был не прочь покончить и на том. Но Серый Лютый изловчился и немо схватил его чуть пониже уха — собачий прием, так берут волкодавы. Согнул, подмял под себя и мгновенно вгрызся в высокий могучий загорбок. Сжал клыки, как клещи, и сломал волку шею.

Старый вожак лежал боком на снегу, бессильно скаля пасть. Подоспела стая и с ходу мгновенно разнесла его до костей. Волк лежачего не щадит — ни чужого, ни своего.

День и ночь не слезали табунщики с коней и не могли устеречь табунов. Такого страха, такого разбоя еще не знавали близ Черного Холма. На глазах пастухов волки косили все живое.

Серый Лютый водил свою стаю от зимовки к зимовке с заката до рассвета. Волки быстро отъелись, отяжелели, но вожак не давал им подолгу спать. Он бил, кусал даже волчиц, а волчицы злобно подгоняли младших волков. Стая снималась с лежки, неслась по степи, точно лавина.

И был случай, когда серая шайка напала на человека. Одинокий путник ехал в санях по торной дороге. Редко волк отваживается подойти к такой дороге, пересечь ее, особенно ежели по ней едет человек. А Серый Лютый не долго колебался, прижал уши к затылку и погнался за санями.

Лошадь понесла. Стая настигла ее, завернула с дороги в сугроб. Сани увязли, лошадь провалилась по грудь, и волки серой грудой оседлали ее.

Путник, обезумев от страха, скатился с саней и кинулся бежать по глубокому снегу. Серый Лютый перепрыгнул через сани и короткими легкими скачками понесся за бегущим. Две матерые волчицы тотчас пустились вслед за вожаком.

Серый Лютый, словно играя и испытывая себя, сделал широкий круг и стал на пути человека. Волчицы остановились за спиной обреченного, беззащитного и все же неприкосновенного двуногого, выжидая. Тронет ли его серый атаман? Повалит ли на четвереньки человека?

Люди спасли его. С ближнего холма донесся гул и топот. По дороге галопом, пронзительно свистя, неслись вниз, в лощину, два всадника.

Серый Лютый сморщил верхнюю губу и, оглядываясь, все быстрее и быстрее пошел прочь по снежной целине. Стая снялась с растерзанной лошади и растаяла в сумеречной, взвихренной поземкой степи.

И еще раз Серый Лютый попробовал схватиться с человеком — в открытую.

Это случилось днем. Трескучий мороз сковал степь. Белесо-голубое небо затянуло искрящееся марево, сквозь которое угрюмо смотрело багровое, кровавое око солнца. Снега звенели.

Волки, горбясь, приседая и словно дымясь на морозе, подошли вплотную к аулу. И вдруг из-за окраинной зимовки вышел двугорбый верблюд, валко зашагал прямо на стаю. Между его горбами сидел человек, один человек, и голова его была обернута белым, а это — женский убор.

Серый Лютый насторожился.

Верблюд — не конь, и всадник на нем — не чабан, не табунщик. Собаки лаяли, не высовываясь из аула. Стая застыла, предвкушая легкую добычу. Однако верблюд поднял губастую голову и побежал на стаю ровной размашистой рысцой. Волки заметались, наскакивая друг на друга, и брызнули от него в степь.

Странный верблюд! Куда он бежит? Почему не боится? И всадник странный — не кричит, не свищет, не размахивает руками.

Волки бежали без оглядки. Бежал и Серый Лютый. Верблюд остановился, шумно фыркая. Жгучий январский ветер шевелил на его боках грязно-бурые космы. Женщина сидела между его горбами не шевелясь, лишь платок на ее голове вздулся белым шаром.

Вся шерсть поднялась на Сером Лютом. Он стал как вкопанный, вытянул лобастую остроухую морду, принюхиваясь.

Ничего особенного… Двуногий его не пугал, он сам пугал двуногих, едва успев вырасти, еще в ауле. А здесь, в открытой степи, он, серый, всех страшнее.

Стая рассеялась, волки маячили далеко на холмах в сияющем морозном тумане. Серый Лютый остался. И когда верблюд опять вскинул голову и пошел к нему, он неспешно затрусил к холмам, низко держа, словно бы волоча по снегу, хвост, заманивая всадника подальше от аула, поближе к стае.

Верблюд останавливался — тотчас садился на хвост и волк. Верблюд пускался рысью — рысил впереди него и волк. Расстояние между ними медленно сокращалось. Серый Лютый терпеливо, холодно примеривался.

Наконец аул скрылся за снежным косогором, а стая — вот она!

Серый Лютый выпрямился и поступил так же, как накануне с одиноким путником: скачками, играючи, понесся вокруг верблюда, отрезая ему путь в аул. Верблюд затоптался на месте, скрипуче заревел, и Серый Лютый видел, как на рев кинулась с холма разом осмелевшая стая.

Зато он не заметил, как меж верблюжьих горбов внезапно, невесть откуда, возникла, блеснув на солнце, гладкая черная палка с круглым немигающим глазом на конце.

И вот из безоблачного зимнего неба ударил гром. Раскатистое эхо запрыгало по окрестным холмам. Незримая свинцовая оса впилась волку в ляжку и прожгла ее насквозь. Впервые в жизни Серый Лютый подал голос. Яростно взвизгнув, он куснул себя в ляжку и полетел через голову кувырком, чего с ним тоже до тех пор не случалось.

Кое-как Серый Лютый доскакал до большого оврага у Черного Холма и повалился на снег. Пробитая пулей ляжка горела, точно опаленная головешкой из костра. Волк стал зализывать рану снаружи и со стороны паха, ежеминутно вздрагивая и испуганно настораживая уши.

Стая ушла, теперь ее не вернешь в эти края. И хорошо, что она далеко и что молодые волки не понюхали его свежей крови, не видели его лежащим на красном снегу, — вот когда бы они с ним сквитались.

Не слышно было и погони. Странный верблюд не пошел по следу, но Серый Лютый боялся иного. Он ждал за собой собачьего лая и топота коней.

А люди замешкались, не сразу собрали свору. Собаки не шли из аула — они чуяли приближение леденящей затяжной метели.

Мороз не ослабевал, а ветер усилился. Застонала степь. И повисли над степными просторами снежные хвосты от земли до неба.

Серый Лютый медленно поднялся. Оглядываясь, боком, на трех лапах, изредка судорожно подрыгивая четвертой, он поскакал к камышовым чащобам, на соленые озера.

Трое суток без передышки гудел стоголосый степной буран, и день не отличить было от ночи. Трое суток не высовывался Серый Лютый из занесенных снегом камышей. Закопался в сугроб, уткнулся носом в хвост, и кровь не застыла в его жилах, грела лучше, чем очаг юрту.

Отощал серый, ослаб, но рана у него в паху, рваная, косая, затянулась, запеклась.

На четвертую ночь он выбрался из-под снега и, сильно прихрамывая, пошел в степь. На ходу размялся, хромота стала менее заметна, но боль не ослабевала.

Целую неделю он голодал. Искал падаль — не нашел. Лишь к концу недели повезло: наткнулся он на отставшую от табуна кобылу со стригуном, загрыз стригуна, лег рядом и жрал его всю ночь напролет, не отрываясь. Рыгал и жрал, рыгал и жрал, подбирая под свое раздувшееся брюхо затекавшую на морозе раненую лапу.

Прошла еще неделя. Ляжка у волка поджила и ныла реже. Он стал бегать резвее и осмелел. Его потянуло к Черному Холму.

К вечеру он подошел к аулу, в котором вырос, и стал на гребне холма с вздыбленной от ушей до хвоста шерстью. Верблюда в ауле не видно. И собак не слышно — они с отарами и табунами в степи. Серый Лютый пустился рыскать по знакомым местам и тропам, поставив против ветра влажный нос.

Издалека слабо и сладко пахнуло овцами. Серый Лютый сморщил губу. На горизонте, в желтоватом свете зари, маячила высокая фигура всадника. Маленький гурт овец теснился у ног коня. Чабан вел их к загону.

Волк бросился наперерез, прячась за буграми и косогорами. Выскочил, как всегда, стремительно, неожиданно, но чабан сразу же увидел его и вдруг закричал тонким, ребяческим голоском, отчаянным, но властным.

Серый Лютый резко остановился, приседая на хвост и вспахивая лапами снег. На коне сидел мальчик, подросток, с длинной, не по руке, пастушьей дубинкой.

Мальчик. Волк не боялся его.

Злобно ощерясь, Серый Лютый метнулся вбок, чтобы обойти маленького пастуха, и подобрался к жалобно блеющим и наседающим друг на друга овцам. Это блеяние, толкотня горячили волка. Перед ним была легкая и жирная добыча, мягкие кости, обильная кровь. Но мальчик изо всех сил забил коня пятками в бока, поднял над головой тяжелую, непослушную дубинку и бесстрашно поскакал прямо на волка.

Серый Лютый опять невольно повернул в сторону от сбившегося в кучу гурта. Мальчик кричал не переставая. И что-то непонятное томило и пугало волка в мальчишечьем крике. Волк бежал, мальчик гнался за ним, не подпуская к овцам. Привстав на стременах, потрясая дубинкой, он вопил во все горло, захлебываясь:

Волк щелкнул клыками и ускорил бег.

Мальчик был ловким наездником и отчаянно понукал послушного коня, бил его дубинкой, но видел, что отстанет. Серый Лютый уходил, и мальчик, размахнувшись, швырнул ему вслед дубинку, точно копье.

Она задела больную ногу волка округленным концом и покатилась по обледеневшей земле, подскакивая и звеня. Серый Лютый свирепо схватил ее клыками и мгновенно переломил надвое. Затем повернулся и, прижав уши, сморщив губу, словно улыбаясь свирепой волчьей улыбкой, немо кинулся на мальчика. Прыгнул и рванул его за полу овчинного полушубка. Конь отпрянул в сторону с испуганным ржаньем, а мальчик вылетел из седла и ударился оземь, о наледь, облепленную пушистым снегом, спиной и затылком, так что шапка слетела с его головы и покатилась по белому откосу.

Последнее, что видел мальчик, было знакомое ему волчье ухо, надорванное у виска в драке с собаками в дни, когда серый жил еще в ауле.

Мальчик был уже мертв, когда волк вихрем пронесся над ним и с ходу распорол ему изогнутым клыком щеку.

Ночью труп мальчика подобрали, унесли в аул и положили у очага в юрте.

Старая бабушка села у него в ногах.

— Жеребеночек мой, — приговаривала бабушка, — жеребеночек мой.

И высохшие ее подслеповатые глаза не могли источить желанную слезу.

Тогда пришел черед охотника Хасена, знаменитого в тех краях, и его рыжевато-белой борзой.

Своего пса Хасен выменял в Семипалатинске на коня. На лбу у пса белела маленькая пролысинка с четырьмя соразмерными лучиками, и оттого хозяин назвал его Белозвездный — Аккаска.

Об Аккаске ходила громкая молва, все знали его, и иные считали, что он происходит от легендарной, воспетой в песнях собаки батыра Богамбая из рода канжыгалы.

Пес был кровный, гордый и вспыльчивый. При кормежке мясо брал с рычанием. На стоянках Хасен сажал его на цепь, пес подпускал к себе одного хозяина. Безродные аульные собаки сторонились Аккаски и облаивали его издалека. Аккаска их не замечал, позевывая лениво, часами лежал на брюхе пластом, положив длинную морду на длинные лапы, и лишь на охоте загорался, легко обгонял любого коня и лаял гулко, жутко. Глаза у него светились, как у волка, но не зеленым, а красноватым огнем, точно горячие угли.

Несколько суток Хасен прожил с табунщиками, изучая повадки Серого Лютого, расспрашивая о нем. Мужчины ночевали в шалашах. И все ночи напролет у костров не утихали горячие споры об одиноком волке, убившем Курмаша. Но Хасен не услышал ничего нового, неожиданного для себя.

Говорили, что волк — бешеный. Говорили, что это вовсе и не волк, а гиена. Недаром он так немыслимо прожорлив. Хасен не верил басням.

— Это волк, — говорил он. — А волка сеном не накормишь!

Табунщики бранились, грозились:

— Эх, попадись он нам в руки.

— Что сделаете? Шкуру сдерете?

И только горькие слова отца Курмаша больно задели Хасена. На могиле сына он сказал охотнику:

— Ты малый бывалый… смелый, упорный… Правда, нелегко взять оборотня. Но если ты не прикончишь его, знай — ты не родич мне и не джигит, никому ты не нужен, и собаке твоей грош цена. Тогда не показывайся нам на глаза.

Хасен решил собрать табунщиков на облаву — иначе не справиться. Их не пришлось уговаривать…

На рассвете, перед облавой, Хасен не дал своему псу мяса; поставил перед его мордой миску с похлебкой из мелко накрошенного сухого овечьего сыра. Аккаска быстро поел и не спускал с хозяина глаз. Умный пес понимал: будет большая, важная охота, опасный гон.

— Ну, Аккаска, — сказал Хасен, трепля пса за ухо, — или ты его, или он тебя, иначе не разойдемся. Сынок Курмаш мертвый пойдет с нами третьим…

Аккаска внимательно смотрел хозяину в глаза, нетерпеливо помахивая рыжим хвостом.

Вышли в степь, и Хасен спустил пса со сворки, чтобы тот размял ноги, разогрел грудь. Аккаска громадными прыжками помчался по синеватым в утренних сумерках снегам.

Хасен разделил людей на несколько групп и разослал в разные стороны, а сам поднялся с Аккаской на каменистую вершину одинокого, открытого всем ветрам холма. Охотники разобрали аульных собак и ускакали. Хасен разостлал меж острых камней плотную кошму, уложил на нее Аккаску и лег рядом на снег, придерживая пса за ошейник.

Аккаска лежал под рукой хозяина спокойно, лишь уши непрерывно ворочались из стороны в сторону, как флюгера. Отовсюду глухо доносились крикливые голоса, ералашный собачий лай, растрепанный ветром.

Вдруг Аккаска поднялся на передних лапах, не подчиняясь руке Хасена, настороженно вглядываясь в сторону тихой лощины. Теперь пес походил на беркута, высматривающего со скалы добычу. Но долго еще в лощине было пусто и голо, а крики людей и лай собак, казалось, отдалялись. Вряд ли загонщики видели волка — серый шел в их многоверстном кольце невидимкой. Аккаска непривычно сгорбился, опустил морду. Уж не отвлекала ли его лежка зайца? Борзая любит ходить за косым.

Нет. Не ошибся Аккаска. Волк внезапно, неслышно показался там, где его ждал пес, — в тихой, пустынной, заснеженной лощине. Вот он, хитрец! Тут сугробы сыпучие, зыбкие — целина. По свежему следу конь не пройдет, увязнет по брюхо.

Волк бежал рысью, ходко, но неторопливо, осмотрительно, и Хасен с минутным сомнением прикусил губу, косясь на пса. Серый был во всей силе и издали напоминал чалого стригуна с волчьей мордой. Ни дать ни взять оборотень!

Волк шел с надветренной стороны и не чуял охотника и борзую. Но Хасен не надеялся, что зверь подойдет на прицельный выстрел, и спустил пса, сказав: «Давай… Держи!» — а сам побежал к коню, привязанному за скалой.

Серый Лютый сразу, с первого же взгляда оцепил стать и силу рыже-белой борзой. От нее не убежать. Собака летела на него с холма с гулким, бухающим ревом, она была поджара и вдвое рослее черно-пегого кобеля. Позади нее, меж камней, точно меж верблюжьих горбов, мелькнул с черной гладкой палкой человек. Кругом облава. Скорей!

Пес и волк столкнулись на снежном откосе, и пес с разгону сшиб волка с ног, но и сам покатился, не устояв. Оба вскочили, сцепились клыками и разошлись с окровавленными пастями, хрипло дыша. Нашла коса на камень…

— Держи, держи, милый! А-аккаска-а!

Серый Лютый коротко взвизгнул и пошел напролом.

Пес и волк опять сшиблись клыками так, что искры засверкали бы, если бы было темно. И тут Аккаска, не оберегаясь, а помня только то, что кричал человек, сунул нос прямо в волчью пасть и намертво схватил зверя за нижнюю челюсть.

Теперь их было не расцепить: пес грыз волчью челюсть, а тот — его, и ни одни не мог повалить другого.

Аккаска высвободил из судорожно ощеренной волчьей пасти изодранную морду и отошел. Постоял-постоял и упал на грудь. Против него лежал на боку Серый Лютый.

Стали подъезжать охотники, и один из них ткнул кнутовищем в зубы волку, размыкая его черно-красную пасть, и все поразились тому, как она велика.

— Дьявол. — сказал один, отходя.

— Коксерек! — сказал Хасен, бережно осматривая раны Аккаски.

Волчью тушу привезли в аул, бросили у юрты Курмаша, и здесь старая бабушка опознала Серого Лютого, как и Курмаш, по надорванному уху.

— Коксерек! — вскрикнула старая бабушка, заламывая руки. — Трижды проклятый… Где же твоя совесть? Кровопиец!

И слабой ногой она пнула волка в оскаленную пасть.

Источник

1. /К_ксерек.doc
2. /Серый лютый.doc
6 ом ашық сабақ «Көксерек» 7 сынып
Серый лютый (читательская конференция по рассказу М. О. Ауэзова) Оформление: Портрет писателя

№ 6 ОМ

Оқырмандар конферециясы:

«Көксерек»

7-8 сынып

Қазақ тілі және әдебиет мұғалімі Елубаева Р.Е.

Серый лютый

(читательская конференция по рассказу М.О.Ауэзова)

Оформление: Портрет писателя .

Выставка книг: «О М.О. Ауэзова», «О волках» и большой стенд по рассказу М.О. Ауэзова «Серый лютый» с рисунками учащихся из жизни волков.

« Қазақ әдебиетінің ХІХ ғасырдағы асқар биігі-Абай, ХХ ғасырдағы асуы-Әуезов» .

«М.Ауэзов-явление, он великий символ нашей жизни, человек-легенда, мудрец своего времени, истинный поэт и человек». И.Андронников.

.Вступительное слово: 28 сентября 2007 года мы отмечали 110-летний юбилей первого казахского романиста, драматурга,переводчика русской и европейской классики ученого и великого писателя Мухтара Омархановича Ауэзова. Поистине неисчерпаемое литературное наследие Мухтара Омархановича Ауэзова.

Сегодня мы познакомимся ближе с его творческой жизнью: заглянем вместе в двадцатые годы, избрав рассказ «Серый лютый» (1929), один из Ауэзовских шедевров, названного классической прозой.

Каждое слова рассказа занимает свое место и при чтении западает глубокого в душу.

Иные фразы, как будто бы вовсе не афоростичные, запоминаются именно как афоризм или пословицы. Таково внутреннее напряжение и музыкальность повествования, осязаемая пластичность, лепка слов. Особо изощренно показываются всяческие движения, будь то бег волка или бросок дубины. Ауэзов любил этот рассказ первой любовью и в 1973 году был снят кинофильм по рассказу «Серый лютый»

І. Выступление ученика о биографии М.О.Ауэзов и что предоставляет собой рассказ «Серый лютый».

Литературу стал рассказ «Коксерек», известный русскому читателю

под названием «Серый лютый». Рассказ написана большим художественным мастерством – каждая картина, каждый штрих остаются в памяти. С какой выразительностью показаны здесь злые, безпощадные силы природы, обступающие незамеяенного кочевника! Сколько мужества, ловкости, хитрости, ума нужно человеку, чтобы противостоять неуловимым стоям, скрывающегося в сизом зимнем сумраке! Повесть проникнула глубоким уважением и человеческой стойкости.

ІІ. Уважаемые участники читательской конференции, предоставляем вам возможность обменятся мнением о прочитанной книге.

Для осуждение предложены следующие вопросы:

  1. Какие образы запомнились вам в рассказе «Серый лютый»?
  2. Как вы считаете, кто главный герой?
  3. Что заставила Курмаша взять к себе волчонка?
  4. Почему люди прозвали Серого лютого ворюга и как они относились к нему?
  5. Подумайте, мог ли Курмаш предполагать, какая беда ждет его?
  6. Какое впечетление призвел на вас рассказ и какие образы Вам запомнились больше всего?
  7. Почему автор так назвал рассказ, как бы та его назвал?

ІІІ. Нетрудно увидеть перекличку «Серого лютого» с известными повестями Д. Лондана «Белый клык» Д. Лондона. Кто скажет, перекликаются ли рассказ и повесть и в чем?

IV. Чтение стихотворения О.Сулейменова «Волчата»

Обсуждение следующих вопросов:

  1. Какие чувства вызывают у автора картины о волчатах? Подтвердите ответ выдержками из рассказа.
  2. Какие чувства вызывает у автора картины поведения волков?
  3. Как сформировалось черты личности Серого Лютого? Как авторы изобразил этот процесс?
  4. Какой смысл вложил автор в название рассказа «Серый лютый»?

V. выступление учащегося с научным докладом «Волки»

VI. Чтение стихотворения Мусы Джалиля «Волки»

Обсуждение.

В Москве впервые «Серый лютый»был опубликован в 1961 г. После перевода на русский язык рассказ «Серый лютый», можно сказать, обошел весь свет.

Любопытно, что в Берлине рассказ Ауэзова опубликавался тиржды, в трех самостоятельный переводах.

VII. Подведение итогов.

Д.Лондон живописал в обличье волка некого конкистадора и свирепого писателя диким и низким индейцами за доброго белого хозяйна.

Ауэзов видел в волке серогоразбойника, губителя овец, и поэтизировал не его, а пастуха.

6 ОМ

Ашық сабақ

«Көксерек»

А сынып

Қазақ тілі және әдебиет мұғалімі: Елубаева Раушан Еркешевна

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *