Японская литература курсовая работа

* Данная работа не является научным трудом, не является выпускной квалификационной работой и представляет собой результат обработки, структурирования и форматирования собранной информации, предназначенной для использования в качестве источника материала при самостоятельной подготовки учебных работ.

Содержание

Введение

3

Глава
1. Теоретические аспекты развития
литературы эпохи Хэйан

5

1.1.
Особенности эпохи Хэйан

5

1.2.
Развитие литературы в период эпохи
Хэйан

8

Глава
2. Отражение мировоззрения японской
интеллигенции в литературе средневековья

14

2.1.
Образ человека в произведениях эпохи
Хэйан

14

2.2.
Религиозные воззрения японцев в
литературных произведениях эпохи
Хэйан

23

Заключение

27

Список
литературы

29

Введение

Словно
нить драгоценных жемчужин протянулась
из глубины веков вереница немеркнущих
сокровищ литературного наследия Страны
восходящего солнца. «Собрание мириад
листьев» (Манъёсю), «Повесть о
блистательном принце Гэндзи» (Гэндзи
моногатари), «Записки у изголовья»
(Макура-но-соси) — это, конечно же, отголоски
давно ушедшей в прошлое некогда
блистательной Эпохи Хэйан (Х-ХI вв.).

Литература
созданная в эпоху Хэйан составила
классический период в истории японской
литературе. В эту эпоху значение китайских
культурных традиций было еще очень
велико, но сказывалось прекращения
живого общения с Китаем (династия
Сун).

В
создании Хэйанской художественной
литературы исключительную роль сыграли
авторы- женщины, хорошо знакомые с
китайской поэтической культурой, но
менее связанные конфуцианским литературным
каноном. Мужчины большей частью еще
писали по-китайскому. Женский «поток»
относится к Х-ХI векам т.е. к периоду
высшего расцвета японской средневековой
литературе.

Актуальность
данной работы определяется возросшим
интересом к японской культуре и традициям,
отраженным в литературных источниках.

Цель
работы – изучение мировоззрения японской
интеллигенции в эпоху Хэйан, отраженных
в литературе.

Объект
исследования – литература Японии эпохи
Хэйан.

Предмет
исследования – мировоззрение японской
интеллигенции в литературных источниках
исследуемой эпохи..

Цель
и предмет исследования определили
задачи работы:


рассмотреть эпоху Хэйан в историческом
ракурсе;


изучить особенности развития литературы
средневековья в Японии;


исследовать образ человека в произведениях
эпохи Хэйан;


проанализировать религиозные воззрения
японцев, отразившиеся в литературных
источниках.

При
ознакомлении с японской литературой
необходимо иметь в виду, в какой атмосфере
каждое из ее явлений развивалось. Эта
атмосфера создавалась формами
общественности — в ее экономическом и
политическом руслах, и формами того
духовного уклада, который сопровождал
данную форму общественности. Произведения
поэтической и художественной прозы
того времени отличались непередаваемым
изяществом и утонченностью вкуса их
авторов, несущих особую эстетическую
атмосферу императорского двора, которая
растворилась в неумолимом потоке
времени, вынесшим на поверхность истории
новых героев и новые имена.

Теоретической
основой исследования стали работы таких
авторов как Э. Крэнстона, Э. Майнера . Т.
Харпера, Горегляда В. Н., Конрада Н.,
Борониной И.А. и многих других.

Глава
1. Теоретические аспекты развития
литературы эпохи Хэйан

1.1.
Особенности эпохи Хэйан

Первая
постоянная столица Японии была основана
в 710 г. в городе Нара. Одними из основных
причин строительства новой столицы
были охватившие страну в 705-707 гг. эпидемия
и голод. Город был построен по образцу
китайской столицы Чанъань. Там были
сооружены самые большие в стране
буддийские монастыри и храмы, а также
переносились старые храмы. Новая столица
сразу стала центром японского буддизма.
Вскоре её политическое влияние настолько
усилилось, что ради сохранения власти
императора столица переносится в 784
году в город Нагаока, а в 794 г. — в Хэйан
(Киото), где и оставалась на протяжении
тысячи лет.

Характерный
признак периода Хэйан — это уход от
«копирования» Китая, а также осознание
некоторой обособленности и индивидуальности
культурного развития. А разработка
азбук «кана» сделала возможным создание
литературных произведений на японском
языке, в том числе и некоторые дневники
писались на японском. Самый ранний —
«Дневник из Тоса» («Тоса-никки»),
написанный в период с 934 по 935 г.

В
течение нескольких веков периода Хэйан
клан Фудзивара контролировал политическую
ситуацию в стране. Влияние его достигло
апогея в 1016 г., когда Фудзивара Митинага
стал регентом и позже канцлером (кампаку).
В результате господства Фудзивара в
правительстве постоянно оказывались
неспособные к управлению люди. Но власть
уже не могла поддерживать порядок в
стране. Многие землевладельцы стали
нанимать самураев для защиты своей
собственности. Влияние военных тогда
постоянно возрастало (особенно в
Восточной Японии).

Власть
клана Фудзивара закончилась в 1068 г.
Новый император Госандзё: решил управлять
страной самостоятельно. В 1086 г. Госандзё:
отрекся от престола. Он стал монахом,
но продолжал править страной из монастыря.
Началась эпоха «императоров-иноков»
(инсэй). Императоры-иноки оказывали
политическое влияние вплоть до 1156 г.,
когда Японию возглавил Тайра Киёмори.

В
XII веке возвысились два военных клана:
Минамото (или Гэндзи) и Тайра (или Хэйкэ).
Тайра заняли множество государственных
постов во время правления клана Фудзивара.
После восстания Хэйдзи в 1159 г., битвы за
власть между двумя влиятельнейшими
кланами, Тайра Киёмори возглавил страну
и правил ею с 1168 по 1178 г. В те годы Тайра
полностью подчинил себе японского
императора.

Основными
противниками Тайра были клан Минамото
и буддийские монастыри. Последние
создавали целые армии монахов-бойцов,
которые постоянно нарушали общественное
спокойствие смутами и междоусобными
войнами. После смерти Киёмори кланы
Тайра и Минамото в ходе борьбы за власть
развязали войну Гэмпэй (1180-1185). Когда же
клан Минамото одержал победу, страну
возглавил Минамото Ёритомо. Он был
провозглашен военным правителем
(сё:гун). Его правительство было основано
в городе Камакура. Сёгунат работал
эффективнее, так как был организован
проще, нежели правительство по китайскому
образцу.

Со
смертью правителя Ёритомо в 1199 году
начались войны между сёгунатом Камакура
и императорским двором в Киото, которые
закончились в 1221 г. победой войск сёгуна.
Клан Ходзё в Камакуре взял Японию под
свой контроль.

Признание
божественной искры в человеке в период
Хэйан сравнимо с эмансипацией
Человеческой личности от строго
религиозной догматики в куртуазной
культуре Западной Европы.

В
конце X в. усилились два направления в
буддизме: Тэндай и Сингон. Тэндай делало
акцент на воздаяние за добрые дела —
достижение состояния будды в этой жизни.
А монахи призваны были удовлетворять
обыденные потребности людей, в их
деятельность входили молитвы об исцелении
недугов и улучшении погоды. Обрядовая
практика, тщательно разработанная для
разных случаев, была во многом заимствована
из учения Сингон, которое выдвигало на
первый план сложную заклинательную
систему, облегчающую человеку путь к
достижению единства с буддой.

К
концу X в. слияние буддизма и синто,
древнейшего японского верования в
населённость мира богами-духами (ками),
окончательно определилось, так как
распространение буддизма ничуть не
наносило ущерба авторитету синтоистских
святилищ. Мирному сосуществованию двух
религий способствовало появление в X
в. отшельников-аскетов как среди
последователей Тэндай, так и среди
последователей Сингон. Священные горы,
широко почитаемые в синто:, стали посещать
и буддийские паломники. Японские
верования переплетались с элементами
китайских гадательных систем (учение
Оммё:до, путь Инь и Ян), сводивших все
явления и предметы к сочетаниям пяти
стихий (огонь, вода, земля, воздух и
металл) и двух начал (тёмного и светлого).
Уже в кодексе «Тайхо:рё:» роль всех этих
трёх учений признаётся. Соединение
буддизма (идея сострадания, кармы), т.е.
воздаяние за деяния в этой и прошлой
жизни, синтаизма и конфуцианства
(система правил поведения, источник
позитивных знаний) составляет
идеологическую основу хэйанской
культуры.

1.2.
Развитие литературы в период эпохи
Хэйан

Японская
литературная традиция считается весьма
древней и высокоразвитой. Японская
литература очень долгое время находилась
под влиянием литературы китайской, и
многие ее произведения создавались
именно на старокитайском языке. .
Изобретение слоговой азбуки в хэйанскую
эпоху— каны — позволило писать на
японском языке вместо китайского.

В
IX-XII
вв. в Японии существует две литературы:
общенародная и узкоклассовая – хэйанская
литературная поэзия и проза. Она
обособляется от общенародной литературы
своим материалом. Этим материалом
становится жизнь – бытовой и идейнывй
мир хэйанской аристократии.

Она
обособляется и по форме: создается
специфическая поэтика танка, представленная
в антологии «Кокинсю» (905г.); формируется
особая форма хэйанского романа, начало
которому кладет «Исэ-моногатари» (931?);
возникает жанр дневника, закладываемый
«Тоса-никки» (935г.), жанр дзуйхинцу,
представленный в «Макура-но соси»
(996г.) Сэй-сенагон.

Хэйанские
аристократы воспринимали этот мир как
полностью познанный, и цвет печали был
главным в их палитре. В настоящем они
видели конец прошлого, а в будущем —
конец настоящего. Их любовь к пространству
была лишена веры и надежды, что в конечном
счете и погубило хэйанскую цивилизацию:

Осенний
клен

Листочка
не обронит,

Но
мне не по себе.

Багрянец
гуще —

А
зима все ближе. («Кокинсю», № 264)1.

Новая
литературная танка восходит к своему
народному источнику – народной песне;
повествовательная поэзия во многих
своих элементах восходит к народной
повествовательной литературе – сказанию
и рассказу. Но наряду с этим народным
источником у письменной литературы
есть и другой – чисто литературный
источник: китайская – светская и
буддийская – художественная литература.
Она оказывает могучее и всестороннее
влияние на новую письменную японскую
литературу, на ее материал, на форму и
стиль. Поэтому эта хэйанская литература
все больше отдалялась от народного
творчества. Источником хэйанской прозы
были сказания и рассказы. Вместе с тем
источником повествовательной прозы
стали и буддийские, а также даосские
легенды, проникшие в Японию вместе с
различными явлениями китайской культуры.
Из этих двух источников выросла та линия
литературы, которая может быть названа
фабульным рассказом – дэнки-моногатари.

Непосредственно
из этих двух источников выросла первая
художественная повесть японской
письменной литературы « Такэтори-моногатари
(839?г.).

Второй
вид повествовательной прозы, развивающейся
в хэйанскую эпоху, может быть назван
лирической повестью – ута-моногатари.
Источником ее явилась древняя поэзия,
в частности хороводная, в которой
отдельные группы участников обменивались
восклицаниями и песнями. Третьим видом
повествовательной прозы в хэйанскую
эпоху явился, как известно, дневник.
Несомненно одним из источником этого
вида прозы были устные, бытовавшие среди
японцев рассказы, повествующие о жизни
отдельных героев. Вторым источником,
уже литературным, послужили записи
различных событий, которые велись при
дворе японских правителей, а также в
знатных японских домах. Первым
представителем литературного дневника,
выросшего из этих двух источников, был
«Тоса-никки», являвшийся, по существу,
описание путешествия с острова Сикоку
в столицу того времени – город Киото.
В дальнейшем развитие хэйанской
повествовательной прозы обусловлено
уже конкретной обстановкой жизни того
класса, в котором эта литература
развивалась и для которого она
существовала, — придворной аристократии.
Так, путешествие в Китай, знакомство с
зарубежными странами открыло новые
географические и культурные миры. На
этой почве возник интерес к авантюрной
повести, к роману путешествий. Кроме
того, бытовая жизнь господствующего
класса, сопровождающаяся сложной
карьерой и любопытными приключениями,
способствовала возникновению бытовой
или нравоописательной повести. Вершиной
хэйанской повествовательной прозы стал
роман «Гэндзи-моногатари» (1001г.).

Со
второй половины XI
в. наступает упадок хэйанской
повествовательной прозы. Этот упадок
выражается в ряде явлений. Во-первых,
происходит осложнение материала,
появляется запутанность фабулы, без
чего само повествование оказыва6тся
уже не интересным и не заслуживающим
внимания, вврдятся необычные мотивировки
событий, в качестве завязки – совершенно
необычные ситуации. Именно эти признаки
характерны для таких поздних романов,
как «Сагоромо-моноготари»,
«Хамамацу-тюнагон-моногатари». Во-вторых,
происходит радикальное изменение самого
материала повествования: текущую жизнь
и быт заменяет история, реальную
действительность – гротеск. Таковы
«Эйга-моногатари» (1028г.) и «Окагами»
(1025г.), являющейся чем-то вроде исторического
романа, и «Цуцуми-тюнагон-моногатари»
— сборник рассказов гротескного характера.

Такой
упадок повествовательной прозы, отход
от ее чисто реалистических позиций
связаны с упадком того класса, который
эту эпоху создал.

Со
второй половины XI
в. начинается период, который ознаменовался
длительной и кровавой междоусобной
борьбой, повлекшей за собою полную
перестановку отдельных слоев правящего
класса феодалов: на место придворной
аристократии Хэйана пришло воинское
сословие, японское рыцарство. В этой
среде родился новый народный эпос –
это был уже не миф о богах, а сказание о
героях. Этот новый подъем народного
эпического творчества привет к появлению
новой литературы: сказания стали
объединяться в циклы. В самурайскую
эпоху светская литература нашла себе
приют в монастырях. К XIII—XV
вв. популярность приобретут гунки
моногатари — военные хроники,
представляющие собой собрания легенд
о событиях и героях известных самурайских
войн. На закате «золотого века»
японской традиции и культуры — эпохи
Хэйан (794-1185 гг.), в предчувствии более
суровой и мужественной «самурайской
эры» японцы ощутили потребность
осознать себя. Было создано несколько
произведений — жизнеописаний выдающихся
людей эпохи, связанных между собой
хронологически, тематически и
стилистически. В филологической науке
они получили название «исторических
повествований» (рэкиси моногатари).
В них происходило пересоздание реальности
с помощью бесчисленных биографий;
собственно реальность и история в них
рассматривались как череда человеческих
судеб. В «исторических повествованиях»
соединились два типа мировоззрения,
два отношения к жизни и литературе:
японская лирическая стихия, унаследованная
от классической поэзии и повестей —
моногатари эпохи Хэйан, и более старая,
философско-историографическая традиция,
восходящая к сочинению китайца Сыма
Цяня «Исторические записки» (или,
в другом переводе, — «Записи историка»,
Ши цзи, II-I
в. до н.э.). В «исторических повествованиях»
соединились два типа мировоззрения:
китайская «ученая» историческая
традиция, представленная Сыма Цянем, и
«своя», «домашняя» традиция,
в которой, в свою очередь, можно выделить
два пласта: пласт официальных упорядоченных
историй на камбуне, наследовавших Сыма
Цяню, и пласт собственно японский,
который определяла лирическая стихия
классической поэзии вака и повестей —
моногатари эпохи Хэйан. Так родилась
новая жанровая целостность, внутри
которой привычные «домашние» черты
оказались оживлены привнесенным извне
«чужим» подходом к материалу.

В
эпоху правления династии Хэйан чувственное
сублимируется в культуре в особый
эстетизм, подчиняется закону (нравы) и
форме (этикет). Образы любви рождены в
японской классической литературе не
любовным культом женщины (так было в
Западной Европе), а эротизмом — этой
константой японского мировосприятия.
Аристократическая среда, создавшая
хэйанскую литературу, называла культ
любви словом «ирогономи» (букв.:
«любовь к любви»), что означало
культ чувственных наслаждений и
постоянное их искание как стиль жизни.
Но ни о каком избранничестве в любви
или верном служении мужчине женщине,
естественно, речи не идет. Ранняя японская
классика оставила нам образ принца
Блистательного Гэндзи (Хикару Гэндзи),
окруженного множеством женщин, каждая
из которых была обладательницей какой-то
одной неповторимой и чарующей черты.
Мы не встречаем в хэйанской повествовательной
литературе образов Тристана и Изольды,
Данте и Беатриче. Она не знала культа
прекрасной дамы, но знала культ прекрасных
любовных мгновений. Эпоха Хэйан оставила
потомству таинственную заповедь
поклонения печальным «чарам вещей»
(моно-но аварэ), в которой сгустились в
некую плотность из древности идущая
магия и порожденные временем гедонизм
и эстетизм. Человек подвержен судьбе,
карме и носится по свету по длинной
жизни, и из жизни в жизнь, как осенний
листок. Мгновение мимолетно, успей им
достойно насладиться, чтобы долгие
воспоминания о них отбрасывали некий
особенный грустный очаровательный свет
на всю оставшуюся жизнь.

Хэйанская
литература пережила вместе со своим
носителем и творцом — родовой знатью
— обычную историческую судьбу: мы видим
ее в стадии первоначального зарождения,
в стадии расцвета и в стадии упадка. В
течении почти ста лет длится процесс
нащупывания основных жанров и линий
литературы, длится своего рола фаза «
первоначального накопления»
литературных возможностей. Это было
время грандиозного литературного
строительства, и наследие Хэйана стало
своего рода пиком, с которого различимы
главные вехи прежнего пути японской
словесности и откуда прозреваются
многие тенденции грядущей литературы
Японии вплоть до нынешних дней. В эпоху
„Хэйан“ «рядом стоят: варварство и
утонченность, роскошь и убожество,
высокая образованность и невежество…
изящный экипаж и непроходимые дороги,
блистательный дворец и утлая хижина…
Век самых разительных контрастов, самых
несовместимых противоположностей,
равных которым не знала японская
история»2.

Именно
Хэйан на многие века определил главные
литературные эталоны, телеологию
основных поэтических приемов, строй
литературных вкусов, специфику
мировоззрения.

Глава
2. Отражение мировоззрения японской
интеллигенции в литературе средневековья

2.1.
Образ человека в произведениях эпохи
Хэйан

Хэйан
является эпохой появления и расцвета
национальных японских жанров.

Время
эпохи Хэйан это время, когда национальный
уклад мировоззрения и, в первую очередь,
— религиозно-мифологических представлений,
жил и развивался по руслу исконной,
национальной японской стихии, не будучи
осложняем привходящими факторами извне.
Эта — эпоха более или менее самобытного
религиозно-мифологического развития
патриархальной Японии, эпоха формирования
тех основных «начал», которые впоследствии
так или иначе заявляли о своем
существовании во всей последующей
истории. Творчество японцев этой эпохи
подчинялось тем же основным действующим
импульсам, под знаком которых шло
развитие всей культуры: мифологический
строй мироощущения, приводивший к
попыткам осознания устройства окружающего
мира и поведения человека в чисто
мифологическом духе, направлял по тому
же руслу и все течение художественной
мысли и эстетического чувства.

Хэйанцы
верили, что в каждом предмете, в каждом
явлении живет присущее именно им особое
очарование, красота, эстетическая
ценность. Вполне естественно, что в
такой атмосфере весьма значительную
роль стали играть женщины. Они были
необхордимым элементом всей жизни
эпохи, на них и вокруг них концентрировались
тот эстетизм и та эмоциональность,
которые были разлиты кругом.

Женщины
изысканные и тонко чувствующие стояли
у истоков великой японской литературы
эпохи Хэйан. С наступлением Хэйана
женщина завоевала себе и в жизни и в
культуре первое и никем неоспариваемое
место. Появляется ряд выдающихся женщин,
одаренных литературным талантом. Среди
утонченных и изощренных хэйанцев,
поклогняющихся красоте во всех ее
прояалениях и всегда и всюду ищущих
стимулы для возбуждения своей эмоциональной
природы, женщина с ее красотой и
специфическим изяществом должна была
играть особую роль. Хотя, как бы ни были
реалистичны по своим тенденциям хэйанские
романы, как бы не были они наполнены
подлинным бытом своего времени, все
представленное ими — люди, вещи, события
— блестят достаточно холодным блеском.

Так
«Повесть о прекрасной Отикубо» рисует
картины неслыханной роскоши, царившей
во дворцах аристократов того времени.
Многие ее страницы посвящены описанию
предметов искусства, которые были
неотъемлемой принадлежностью жизни
знатного сановника. Их также принято
было жертвовать в храмы, где с течением
веков скапливались несметные сокровища.
Большой любовью пользовались музыка
и поэзия. «Повесть о прекрасной Отикубо»
наделяет своих любимых героев музыкальным
талантом: они чудесно играют на флейте
и цитре. В Хэйанскую эпоху любили
зрелище: пышные религиозные празднества
при дворе, храмовые праздники. Романы
того времени нередко описывают
потасовки между слугами из-за лучших
мест для зрителей — на улицах, по которым
проходили торжественные процессии,
или в храмах, где для привлечения
молящихся было в обычае устраивать
представления мистериального или даже
развлекательного характера. Жизнь
богатых хэйанцев текла в непрерывной
смене празднеств и увеселений. Основой
благополучия родовой знати служили
поместья — сеэн. Так как торговля была
в значительной степени меновой, то
доходы с них получали не в виде денег,
а в виде риса. Рис — главная ценность
того времени. Аристократы оставляли
надзор за своими поместьями в руках
управителей. Сами они служили при
дворе, в гвардии или многочисленных
гражданских ведомствах, но служба
была только номинальной. Гвардейцы и
«архивные юноши» – золотая молодежь
той эпохи — посвящали все свое время
любовным и придворным интригам.

Семейные
отношения и брачные обычаи, показанные
в «Повести о прекрасной Отикубо»,
могут удивить читателя своей
необычностью.

В
Хэйанскую эпоху среди богатых и знатных
людей в большом ходу было многоженство.
Законная жена носила титул Китаноката
— «Госпожа из северных покоев».
Называлась она так потому, что в дорцовом
ансамбле, состоявшем из многих построек,
покои старшей супруги помещались в ее
верхней части главного здания. Прочие
жены чаще всего жили отдельно, и муж
только
от
времени до времини посещал их.
Отикубо попала во власть мачехи только
потому, что вся семья ее матери вымерли
и это сделало девушку особенно
беззащитной. В Хэйанскую эпоху, впрочем,
жена чаще жила в доме своего мужа. В
«Повести о Гэндзи» есть эпизод, когда
главный герой со своими друзьями
рассуждает на тему, какой же должна быть
идеальная возлюбленная и жена. Важнейшей
обязанностью жены называется забота о
муже, а главными качествами – кроткий
и миролюбивый нрав: «Если женщина не
проявляет удручающе дурных наклонностей,
если она благоразумна и не строптива,
этого вполне достаточно, чтобы мужчина
решился остановить на ней свой выбор.
В женщине важен кроткий и миролюбивый
нрав, а дополнить эти качества внешней
утонченностью не так уж и мудрено».3

В
«Повести
о прекрасной Отикубо»
можно заметить, что раздельно живут
только молодые супруги. В конце повести
изображено идеальное семейное счастье.
Автор награждает всех положительных
героев чинами и званиями. Он подробно,
с большим знанием дела, перечисляет
все подарки, розданные в честь этих
счастливых событий слугам.

Мотив
покорности судьбе и утонченность
душевной скорби, страдания характерны
для женской любви в средние века и в
Японии, и в Китае: «Мне нравится, если
дом, где женщина живет в одиночестве,
имеет ветхий, заброшенный вид. Пусть
обвалится ограда. Пусть водяные травы
заглушат пруд, сад зарастет полынью…
Сколько в этом печали и сколько красоты!
Мне претит дом, где одинокая женщина с
видом опытной хозяйки хлопочет о том,
чтобы все починить и поправить, где
ограда крепка и ворота на запоре!»-
пишет Сэй Сенангон, японская придворная
дама Х-Х1 века. Комплекс хэйанских идеалов
стал неразрушимым фундаментом национальной
культуры.

«Записки
у изголовья» являются ценнейшим
источником информации о жизни, быте,
манерах, праздниках, религиозных обрядов
эпохи Хэйан. Сэй-Сёнагон в своём творении
ни раз обращает внимание на монахов и
адептов буддийской религии. У Сей Сёнагон
нет стремления изобразить жизнь своего
круга в многообразии ее связей. Здесь
личность становится тем кристаллом,
через который преломляется все окружающее,
мерой вещей и обычаев.

Таким
образом, художественно- повествовательная
проза этого периода истории японской
культуры представляет двойной парадокс:
первый — то, что повествовательная
художественная литература в Японии
началась с романа и притом романа
реалистического, второй — то, что главными
создателями этого романа были женщины.

Мурасаки,
автор «Гэндзи» была, конечно, женщиной
в подлинно хэйнском смысле этого слова:
достаточно прочесть её дневник, чтобы
её понять. Но вместе с тем вряд ли к ней
можно прилагать сентенцию ее романа
«Женщины рождаются на свет лишь для
того, чтобы их обманывали мужчины» в
полной мере: она слишком серьёзна и
глубока, чтобы быть всю жизнь только
игрушкой мужчин: может именно потому,
что ей было трудно сопротивляться этому,
она со вздохом за других и делает такое
замечание. Несомненно, окружающая саму
Мурасаки среда давала немало поводов
к такому умозаключению. Однако роман
показывает, что круг её интересов был
намного шире: она стремится описать не
только своё интимное окружение (как в
своём дневнике), но хэйанскую жизнь
вообще. И берет от этой жизни, жизни
аристократки, наиболее характерное:
любовь, взаимоотношения мужчины и
женщины, стоит хотя бы бегло ознакомиться
с хэйанскими моногатари, чтобы убедиться
в этом, что эта тема – основная для всей
повествовательной литературы этой
эпохи. Японские женщины были удалены
от участия в общественной жизни, почти
никому не показывались, а с раннего
детства девочку уже готовили к будущей
брачной жизни. Но это не касалось женщин,
служащих при дворе, ежедневно участвовавших
в праздниках, обедах или публичных
чтениях сутр. С исключительным мастерством
Мурасаки изображает драматизм любовных
переживаний своих героев – вспышки
любви, возникающие перед разлукой,
временной или вечной, ревность, которая
приносит душевные страдания соперницам,
гибель. Кроме того, всякая любовь в
описании автора ведет к потерям,
соседствует со смертью. В дневниках
можно найти множество описаний придворного
быта, манер, одежды дам и министров. А
мотив тоски в дневниках часто был столь
же формализован, как и приёмы и придворные
сплетни.

Художественный
образ человека складывается у Мурасаки
из характеристики внешнего облика и
раскрытия душевных качеств. Красота
души подчеркивалась особо. Неоднократно
говорится о доброте, великодушии,
человечности Гэндзи и Каору. У героев-мужчин
также отмечались такие качества, как
ум, образованность, эрудиция; этикетом
предусматривались также мужская
привлекательность и достойный опыт в
любовных делах. Так о Ниоу в романе
сказано, что его «успех у женщин»
способствовал его выдвижению и
популярности в придворных кругах. От
женщин этикет требовал мягкости
характера, терпения, выдержки, преданности.
Из этих качеств в мировоззрении японцев
и складывалась «душевная красота»,
которая, как и внешность, чаще всего не
детализировалась при описаниях. Так, о
Мурасаки сказано: « Красота ее нрава
была действительно необычайна». Красота
души нередко компенсировала недостатки
внешнего облика. Однажды, вспоминая в
разговоре с Мурасаки о своей юношеской
любви к Югао, Гэндзи говорил: « Таой
любви, как у Югао, такого полного
самозабвения, такого совершенного
подчинения всего своего существа
одному-единственному и постоянному
чувству я никогда больше не встречал…».
Один из наиболее часто встречающихся
элементов характеристик – указание на
происхождение. Поскольку в произведениях
большей частью речь шла о представителях
придворной аристократии, то обычно
подчеркивалась «высокородность» героев.
Важными качествами «благородного»
человека считались чувственность и
мгновенность реакции на эстетический
сигнал. Например, одежда, оставленная
Уцусэми, вдохновила Гэндзи на поэтический
экспромт. Тонкость чувств и художественный
вкус подчеркивался в произведениях
постоянно. Отмечалось, как правило, и
причастность персонажа к какому-либо
виду искусств.

Герой
Мурасаки далек от того, чтобы сознательно
бросить вызов общественной морали,
общественным и религиозным установлениям.

Всякая
любовь в описании Мурасаки ведет к
потерям, переживаниям, и, в силу зыбкости
всего прекрасного, соседствует со
смертью. Писательница стремится полно
и всесторонне описать жизнь людей своего
круга. Она ищет то общее, что им присуще,
и судьбы героев, в том числе и самого
Гэндзи, включены в общий жизненный
круговорот, как его часть. История
Гэндзи касается прежде всего жизни,
чувства, любовных и семейных
отношений, она развертывается на ярком
фоне придворного быта и меняющихся
картин природы. Мурасаки искусно
использует психологический параллелизм
между состоянием души и состоянием
природы. Характерной чертой духовного
мира людей, принадлежащих к обществу,
воссозданному Мурасаки, было эмоциональное
восприятие окружающего, стремление к
наслаждению красотой. Стилизованные
выражения чувств должны свидетельствовать
не только о галантности, но и о
чувствительности героев; меланхолическое
элегическое настроение прямо или
косвенно ассоциируется с буддийскими
представлениями о всеобщей бренности
и изменчивости.

Важным
положительным качеством героя была
также внешняя привлекательность. Все
главные герои-мужчины красивы.
Подчеркивается внешняя красота не
только у Гэндзи, но и Югири, Кору, Ниоу,
То-но. Тем ьолее отмечается она у ведущих
женских персонажей. Так, Фудзицубо была
представлена императору, как женщина
«редкой красоты». Важно место в
характеристике облика героев занимает
описание фигуры, манер, движений. От
персонажей мужчин требуется «изящество
и благородство», от женских персонажей,
кроме того, и «хрупкость», «нежность»,
миниатюрность». Как о женском и хрупком
создании говорится об Укифунэ. И наоборот,
существенной чертой некрасивой внешности
Суэцуму-хана была угловатость движений
и общая нескладность движений при
сочетании худобы и высокого роста.

Особое
внимание японцами уделялось рукам, коже
– нежность и белизна кожи была показателями
сословного идеала красоты. Например,
во время своего визита к Тамакадзура
Гэндзи в первую очередь заметил «
округлость ее рук, нежность кожи и
утонченность фигуры».

Определенное
значение придавалось голосу женщины.
Вот как описано впечатление Каору от
голоса Тамакадзура: «…было в нем что-то
грациозное, особое и неповторимое,
юношеская жизнерадостность даже, которая
всегда поражала его». Большим недостатком
для женщины, как явствует из характеристики
Оми, был громкий и резкий голос.

Исключительно
большую роль во внешности женщины играли
волосы. Они, как правило, всегда красивы.
О волосах Укифунэ в романе сказано, что
им позавидовать могла любая принцесса.

Важное
значение придается одежде. Одежда для
японце является одним из компонентов
внешнего облика. Детальность изображения
одежды персонажей в определенном смысле
контрастирует с достаточно общими
характеристиками лица и фигуры. Одежда
нередко занимает основное место в
характеристике героини. С нее часто и
начинается описание женщины. Часто
акцент делается не столько на красоте
отдельных деталей, сколько на общем
очаровании облика, который как бы
просвечивается изнутри. В особенности
показательно в этом смысле впечатление
Гэндзт о внешности Югао и Уцусэми.

При
описании облика и характера персонажей
Мурасаки исходит, как правило, из
гармонического соответствия внешних
и внутренних качеств: красивой внешности,
доброты. Благородных манер, тонкости
чувств, художественного вкуса и т.д.

Однако,
поскольку Мурасаки исходит из стремления
воспроизводить реальную действительность,
она часто отходит от этикетности
изображения, в результате многие ее
персонажи не отвечают идее соответствия.
Например, та же Суэцуму-хана, женщина
весьма благородного происхождения,
оказывается лишенной целого рядя
неотъемлемых качеств благородного
происхождения. И наоборот, благородство
манер и поведения обнаруживается женщин,
чье происхождение не отличается
высокородностью.

В
этом и проявляется своего рода демократизм
взглядов писательницы. Она считает,
например, что если человек благородного
происхождения попадает в провинциальные
условия, то с течением времени он теряет
преимущества своего воспитания.

Несмотря
на стремление к реалистичности во многих
образах прослеживается характерная
для средневековой литературы тенденция
к идеализации образа человека. Так,
Мурасаки выведена как идеальная женщина.
Зато в образе Уцусэми нашло отражение
иного типа хэйанской женщины, отличном
от типа Мурасаки. В образе Уцусэми автор
отходит от женского идеала эпохи, при
этом чувствуется, что образ ей близок.

Среди
многочисленных прозаических произведений
выделяется сборник рассказов «Цуцуми
— тюнагон — моногатари», его автором
называют Фудзивара Канэскэ. Рассказы
отличаются своеобразием, к 40-м гг. 11
века общественные идеалы, эстетические
вкусы аристократической среды вызывают
насмешку. Все, что служило для хэйанских
аристократов источником наслаждения,
поэтического вдохновения, безраздельно
господствовало в литературе и искусстве
– для автора стало темой юмористического
рассказа.
В
юмористическом ключе показано,
что
все аристократические забавы:
музицирование,
соколиная охота, поэтические турниры,
праздники календарного цикла — забирали
у них немало времени и сил.

Каждый
народ находит свой способ осмысления
мира, по-своему воплощая собственный
исторический опыт и идеалы эпохи. У
японского народа мир создан богами,
но он реален и человек – это часть этого
мира. В природе все изменяется по
замкнутому циклу — круговороту времени.
Наблюдая природу и постоянно ощущая
сопричастность с ней, человек осознает
и постигает свое место в мироздании.

2.2.
Религиозные воззрения японцев в
литературных произведениях эпохи Хэйан

Проникновение
в Японию одной из универсальных мировых
религий, а именно буддизма, внесло в
культурную жизнь страны не только новый
идеологический элемент, но и новую
литературную традицию, которая была
ассимилирована национальным художественным
творчеством.

Количественному
обилию написанных произведений
соответствует качественная ценность:
философия и литература Хэйанской эпохи
считается в Японии классической по
своему художественному стилю, по
обработанности формы, по богатству
содержания и по общему изяществу
колорита.

Уход
в монашество был чрезвычайно распространён
в аристократической среде японского
средневековья. Это мог быть и принудительный
постриг экс-императоров и членов их
семей и слуг, и добровольное пострижение
людей, ничем не принуждаемых к этому.
Добровольный постриг, или как его
называли тогда — «уход от мира»,
совершался по причине глубокого духовного
кризиса, жизненных неудач или смерти
близких людей. Горегляд В.Н. выделяет
три типа отношения к буддийским церемониям
в эпоху Хэйан: как к некоему развлечению,
то есть равнодушно-созерцательное; как
к средству достижения выгоды, материальных
благ или продвижения по службе; как путь
к спасению, сопровождаемый соблюдением
всех религиозных предписаний4.
Само же совершение обрядов в храме
нередко воспринималась как часть
обычаев, принятых в среде придворных
аристократов. Например, чиновники,
вышедшие в отставку, посещали храмы,
где они могли общаться со своими бывшими
сослуживцами и вельможами и ощущать
себя присутствующими на церемониях при
дворе императора.

Буддийское
монашество играло значительную роль в
истории Японии и, в частности, в период
Хэйан, что нашло отражение в литературных
дневниках.

Реальное,
можно сказать, бытовое представление
о монахах и буддийских службах, в которых
они участвуют, можно увидеть, изучая
светскую литературу средневековой
Японии. Но отношение к буддизму по-разному
освящается в женских дневниках того
периода.

В
«Дневнике эфемерной жизни» упоминание
буддийских служб и обрядов связано с
целым рядом храмов, расположенных в
окрестностях столицы5.

Мать
Митицуна трактует постриг в монахи как
один из способов избавиться от душевных
мук, причиняемых изменами мужа. Она
видит «уход из мира» как окончательный
разрыв с жизнью, поэтому он ею (как и её
сыном и мужем) воспринимается как
трагедия. Героиня задумывалась об уходе
в монашество, когда совершала обряд
затворничества. Она обращалась к сыну:
«Я было подумала, что мне лучше сразу
умереть. Но как это отразиться на тебе?
Или поступить, как обо мне судачат в
мире — стать монахиней? Чем совсем
исчезать из мира, лучше уж так поступить.
<…> Иногда я думаю: хорошо бы мне,
приняв постриг, обратиться с просьбой
к твоему отцу, оставшемуся в столице,
но я вижу, что он человек ненадёжный, и
всё думаю — и так, и этак».

Мать
Митицуна описывает болезнь Канэиэ и
отмечает, что его здоровье стало
улучшаться «при помощи чтения сутр и
проведения буддийских обрядов».

Здесь
стоит немного подробнее остановиться
на обряде затворничества, совершаемый
героиней. В Японии считалось, что время
от времени люди оказывались в оскверняющих
ситуациях, коими могли считаться роды
или смерть близкого человека. Для
поддержания чистоты или очищения люди
иногда выезжали в далёкие горные
буддийские храму, чтобы затвориться
там и посвятить всё время чтению сутр
и молитвам Будде.
Монашество
было обычным финалом для многих женщин
в эпоху Хэйан.

В
«Записках у изголовья» Сэй Сёнагон
отмечено несправедливое осуждение
монахов за его естественные потребности
в отдыхе и пищи, она не отказывает монахам
в чувствах и не старается выделить их
из общей массы людей. Индивидуальное
сознание аристократов достигло такой
степени развития, что они (по крайней
мере, некоторые из них) могли не обращать
внимания на определенные условности
поведения и намеренно выделяли свои
сочинения из традиции, пренебрегая
осуждающими оценками. Правда, как это
видно, в частности, из книги Сэй-Сёнагон,
нарушение канона не сопровождалось
революционным отрицанием традиции. Она
высказывает своё личное отношение к
монахам и уходу в монахи, тонко чувствуя
отношение окружающих людей и не скрывая
собственного непонимания аскетического
образа жизни: «Отдать своего любимого
сына в монахи, как это горестно для
сердца! Люди будут смотреть на него
словно на бесчувственную деревяшку.
Монах ест невкусную постную пищу, он
терпит голод, недосыпает. Молодость
стремится ко всему, чем богата жизнь,
но стоит монаху словно бы ненароком
бросить взгляд на женщину, как даже за
такую малость его строго порицают. Порой
заклинателю стоит больших трудов изгнать
злых духов, виновников болезни, он
измучен, его клонит в сон… И вдруг слышит
упрёк: «Только и знает, что спать,
ленивец!» Каково тогда у него на душе,
подумайте!»6
Её отношение к монахам далеко не
сакральное и благоговейное, а скорее
критическое и даже ироничное: «Проповедник
должен быть благообразен лицом. Когда
глядишь на него, не отводя глаз, лучше
постигаешь святость поучения. А будешь
смотреть по сторонам, мысли невольно
разбегутся. Уродливый учитель, думается
мне, вводит нас в грех»

Интересно,
что в Японии осуждение и поношение
священнослужителей не запрещалось.
Монахи активно участвовали в политической
жизни страны и даже в военной борьбе; в
Японии существовало несколько сект
буддийского толка, которые неизменно
боролись за влияние при дворе императора,
а потому они порождали в своих адептах
осуждение и критику своих религиозных
противников.

Из
рассмотренных произведений мы знаем
насколько привержены были хэйанцы к
буддийской обрядности и рьяно
культивировали по крайней мере внешние
формы буддийского культа. Буддизм был
принят в жизненный обиход, но, конечно,
постольку, поскольку это не шло вразрез
с общей тенденцией века, поскольку и
буддизм мог способствовать укреплению
и углублению того мироощущения и
мировоззрения, которое было для хэйанцев
специфическим.

Проблему
влияния буддийских идей на литературу
эпохи Хэйан следует конкретизировать:
что же именно из единого буддийского
культурно-идеологического комплекса
(философские идеи, религиозный мистицизм,
внешняя сторона культовой обрядности)
воздействовало и в какой степени на
японцев раннего средневековья? Н.И.
Конрад считал, как уже отмечалось, что
хэйанская аристократия воспринимала
буддизм «в эстетическом преломлении»,
довольствуясь любованием внешней
привлекательной формой буддийской
обрядности и не вдаваясь в тонкости
сложной буддийской догматики. Похожей
точки зрения придерживается и японский
исследователь Накада Ясуюки, который
полагает, что если бы хэйанцы придерживались
буддийских взглядов на жизнь, то они не
предавались бы в такой степени чувственным
удовольствиям, как это описано в древних
моногатари, и прежде всего в «Гэндзи»7.

Литература
Хэйана – в своей значительной части —
носит не себе следы тех или иных буддийских
элементов, то отражая какую-нибудь
деталь буддийского умонастроения и
миросозерцания, то рисуя картины
буддийских священнослужений и обрядов.

Заключение

Литература
эпохи Хейан – это отражение национальной
самобытности, посвященное теме любви
и раскрытию прекрасного в жизни, раскрытию
чисто человеческих проблем и выражение
«мирных» идеалов красоты и гармонии.
Эта литература, в которой получил яркое
художественное воплощение человек
определенной эпохи во всей сложности
его душевного мира и где человеческая
личность предстает не в ложном героическом
обличье, а в естественности своего
индивидуального существования,
приобретает подлинно гуманистическое
звучание. Литературные произведения
характеризуют свою эпоху через своих
персонажей. Они воплощают наиболее
показательных представителей хэйанского
общества с характерными для них взглядами
к жизни, вкусами, интересами и устремлениями.

Основным
принципом всех воззрений, жизни и
деятельности хэйанцев, проходившим
через всю культуру, был эстетизм. Культ
красоты во всех ее проявлениях, служение
прекрасному – вот что руководило
хэйанцами в их действиях и мышлении. В
работе над созданием этого принципа
соединились все культурные факторы
века: и китаизм в лице своей изящной
литературы, и буддизм – своим приближением
к красотам природы, своими пышными
обрядами, торжественными богослужениями
и некоторыми сторонами своего учения.
И не будет преувеличением сказать, что
ценность хэйанской эпохи именно в жизни
и образе действий его представителей.
Наряду с этим литературе присущ и
эмоционализм. Однако он введен в строгие
рамки. Преклонение перед чувством вовсе
не означало приверженности к бурным
страстям и пламенным эффектам, к
безудержному сентиментализму или
героическому романтизму; от всего этого
хэйанцы были далеки. Всякое чувство
было введено в рамки эстетизма, подчиненно
его законам и требованиям. Не сила
чувства, но его тонкость, не пламенность,
но сконцентрированная сдержанность,
не качество даже, а рафинированность –
вот что требовал эстетический кодекс
Хэйана. И напрасно искать в литературных
памятниках эпохи героических подвигов,
сильных душевных движений, мощных
аффектов – ничего этого нет. Есть лишь
прихотливая игра утонченных настроений
и сопряженных с ними действий. И это
эстетическое исповедание заменяло
собою мораль. Отсюда шли стимулы
поведения: «некрасивое – недопустимо»,
и отступление от него каралось если не
правосудием, то общественным презрением.
В
эпоху Хэйан была заложена традиция
японской красоты, которая в течение
восьми веков влияла на последующую
литературу, определяя её характер. В
такой эмоционально насыщенной и
эстетически дисциплинированной
обстановке не было места для логики,
для упражнения интеллекта. Все, что
допускалось из рационалистических
мотивов, что признавалось и имело место
гражданства, — это остроумие, блестящая
игра ума, воспитанного на литературных
образах и формах, изысканного в своих
построениях и терминах.

Эпоха
Хэйан дала интереснейшую и многообразную
литературу, ориентированную на
специфический эстетизм и проникнутую
принципом моно-но аварэ — «очарование
вещей». Это было время смелого новаторства
и оформления нового в канон, время
владычества пятистиший — танка — и
становления лирической прозы, лирических
дневников, повествований, семейных
поэтических сборников.

Таков
был Хэйан, таковы были стиль и тон жизни
и культуры в течение почти четырех
столетий. Естественно, что вся описанная
обстановка, с одной стороны, содействовала
появлению блестящей литературы,
отражавшей все специфические уклоны
мировоззрения и строя чувствований,
литературы, безукоризненной по форме
и внутренней художественности, с другой
же – создавала ряд невероятных контрастов
в общем потоке исторического бытия
японского народа.

Список
литературы

  1. Алпатов
    В. М. История и культура Японии. — М.,
    2001.

  2. Боронина
    И.А. Классический японский роман.
    («Гэндзи-моногатари» Мурасаки Сикибу).
    – М., 1981. — с. 355.

  3. Григорьева
    Т.П. Японская художественная традиция.
    М., 1979.

  4. Григорьева
    Т. П. Буддизм в Японии. — М.: Наука, 1997.

  5. Горегляд
    В.Н. Японская литература VIII
    – ХVI
    вв. Начало и развитие традиций. – Спб.:
    Питер, 1997.

  6. Горегляд
    В. Н. Японские средневековые дневники.
    – Спб., 1999.

  7. Глускина
    А.Е. Заметки о японской литературе и
    театре. – М.: Наука, 1989.

  8. Долина
    Л.Ю. Собрание старых и новых песен
    Японии. — М.: Радуга 1995.

  9. Дьяконова
    Е. М. Движение истории в средневековых
    японских «исторических повествованиях»
    (рэкиси моногатари, XI-XII вв.) // Вестник
    Российского государственного
    гуманитарного университета. — Т. 2, № 4.
    — М., 2000. — С. 214-258.

  10. Жукова
    И. Таинство японской поэзии танка. —
    М.: РАН, 2001.

  11. Завадская
    Е.В. История книжного искусства. — М.:
    1986.

  12. История
    всемирной литературы. Том 2. — М.:
    Просвещение, 1984.

  13. Классическая
    проза дальнего Востока. — М: Наука, 1975.

  14. Конрад
    Н. Очерки японской литературы. — М.:
    Наука, 1973.

  15. Конрад
    Н. Японская литература в образцах и
    очерках. Том 1. – Спб.: Питер, 1991.

  16. Маркова
    В. Две старинные японские повести. –
    М.: Владос, 2004.

  17. Мещеряков
    А.Н. Герои, творцы и хранители японской
    старины. — М. 1988. – с.215.

  18. Мелитинский
    Е.М. Средневековый роман. — М., 1983.

  19. Мильдон
    В.И. Бесконечность мгновения. – М.:
    Интра, 2001.

  20. Мурасаки
    Сикибу. Повесть о Гэндзи. — М., 1992.

  21. Овчинников
    В. В. “Ветка сакуры” — М.: “Советский
    писатель”, 1988.

  22. Нидзё.
    Непрошеная повесть. — М., 1996.

  23. Сэй-Сёнагон.
    Записки у изголовья. — СПб.: АРТ, 1999. –
    с.215.

  24. Петербургское
    востоковедение. // Выпуск 8. — Спб., 1996.

  25. Японские
    средневековые дневники. — СПб.: Питер,
    2001. – с. 324.

  26. Японское
    искусство книги VII_XIX
    вв. – М., 1986.

  27. Яшмовая
    нить. Антология японской классической
    литературы — М., 1998.

  28. Японская
    любовная лирика. Танка, седока, тёка.
    // Пер. с яп. А. Е. Глускиной. — М.: Март,
    2006. – с.108.

1Жукова
И. Таинство японской поэзии танка. —
М.: РАН, 2001.

2
Конрад
Н. Японская литература в образцах и
очерках. Том 1. – Спб.: Питер, 1991.

3
Мурасаки
Сикибу. Повесть о Гэндзи. — М., 1992.

4
Горегряд
В.Н. Японская литература VIII – ХVI вв.
Начало и развитие традиций. – Спб.:
Питер, 1997.

5
Японские
средневековые дневники. — СПб.: Питер,
2001. – с. 324.

6
Сэй-Сёнагон.
Записки у изголовья. — СПб.: АРТ, 1999. –
с.215.

7
Петербургское
востоковедение. // Выпуск 8. — Спб., 1996.

Литература периода Эдо

КУРСОВАЯ РАБОТА

Введение

Литература
периода Эдо (1603–1868); также известная как литература Токугава. Термин «литература
Эдо» является несколько вводящим в заблуждение, потому что большая часть
литературы происходила из Киото и Осаки. Японские литературные историки обычно
используют термин kinsei bungaku (ранне-современная литература).

Период был
одним из главных и в то же время изолированным и характеризовался расширением
культурной деятельности от аристократии, воинов и духовенства до торговцев и
горожан, развитием коммерческой печати и публикацией беллетристики и поэзии,
популяризацией театра, использующего живых актеров и марионеток, а также искусства
в форме писаний на деревянных дощечках, и всё это достигло общественности,
больше чем когда-либо ранее.

Цель
исследования данной курсовой работы – раскрыть и показать особенности развития
японской литературы на данном этапе.

Задачи – дать
оценку уровню развития литературы этого периода и проследить его этапы. Рассмотреть
наиболее ярких представителей.

На мой взгляд,
эта тема очень актуальна, так как японская культура с давних времён вызывала
интерес у других стран, и этот интерес неустанно растёт, тем более период Эдо
является наиболее ярким в истории культуры Японии (как его ещё называют эпохой
ренессанса, золотым веком японской литературы).

При написании
данной работы я планирую использовать литературу посвященную японской культуре
отечественных, а также зарубежных авторов.

Литература
Пред – Гэнроку

На эру Гэнроку
(1688–1704) выпал расцвет литературы и поэзии (или как его ещё называют
«золотой век литературы и японской поэзии») в Японии, и 1603–1687 годы могут
быть рассмотрены как подготовка к этому расцвету. Печать распространяется от
религиозных текстов до книг и иллюстраций, возрастает интерес к старой
литературе, и в 1609 г. положено начало коммерческой печати. Чтение и
участие в литературной жизни перестаёт быть сугубо элитарным занятием.
Литературным центром во время этого периода была область Киото-Осаки, у Эдо
(теперь Токио), не было пока еще достаточно сил, чтобы поддержать собственную
культуру.

В это время
формой и содержанием китайская литература неблагоприятно воздействовала на
развитие национальной литературы. Некоторое время китайские ученые оказывали
мощное влияние на жизнь и сознание японцев, но они натолкнулись на духовное
противодействие вагакуся – японских ученых, считавших, что народ должен изучать
своих собственных классиков, иметь свою религию и политику, а не пользоваться
иностранными. Под покровительством Мицукуни, князя провинции Мито и
родственника токугавских сегунов, началось мощное движение за национальную
науку, особенно в пользу классической японской литературы. Одним из пионеров,
содействовавших усиленному изучению древней национальной литературы, был
буддийский монах Кэйтю (1640–1701). Его последователем был Када Ад-зумамаро
(1669–1736), который выступал против кангакуся, отдававших предпочтение
китайским литературным сочинениям перед японскими. Мабути основал в Эдо школу
по изучению национальной литературы. Являясь борцом за чистоту языка, он
стремился максимально исключить из своих сочинении китайские заимствования. К
этому же направлению мысли принадлежали и многие другие влиятельные авторы. В
XVIII в. многие из ученых национальной школы, обнаружив, что их оппозиция
прокитайской политике сёгуната встречает неодобрение, переехали из Эдо в Киото,
где объединились в кружок при императорском дворе.

В то время
как новое просвещение народа шло через популярные иллюстрированные книги
эдзоси, которые давали его воображению новые картины или зарисовки из
повседневной жизни, ученые продолжали вести дискуссии, а националистически
настроенные вагакуся способствовали возрождению японской литературы в
противовес принесенной извне китайской.

Люди из
среднего сословия начали заниматься сочинением стихов. Возможно, в этом
отражалось льстивое подражание представителям высших сословий, среди которых
занятие поэзией считалось аристократичным и благородным, а возможно, и было
вызовом этим сословиям. Поэзия определенного рода являлась отличительной
особенностью японской культуры. Стало невозможно не допускать к ней рифмоплетов
из средних сословий, поэтому ее спустили с вершины и включили в специфическую
сферу поэзии элементы разговорного языка.

Своеобразная
форма японской има-жистской поэзии, известной как танка, или ее компонент хайкай,
которые с незапамятных времен представляли собой традиционное развлечение
образованных сословий. В некоторых отношениях эта поэтическая форма скованная
строжайшими правилами и, поражающими своей детализацией. Форма эта не
изменилась по сей день. Но в конце XVI – начале XVII в. произошло
значительное ослабление сковывающих ограничений, и благодаря большей внутренней
свободе поэзия хаикаи получила новый толчок к развитию в среде народа. К концу
XVI в. законодателем моды в этой напоминающей эпиграммы поэзии стал
самурай по имени Мацунага Тэй-току (1571–1653), опубликовавший сборник
«Огарагаса», где провозглашались новые принципы, отличные от тех, которыми так
долго руководствовались сочинители «сцепленных строк». Он стал общепризнанным
наставником своей эпохи, и указом императора ему был присвоен титул «Хана-но
мото» («Цветочная печать»), что позволяло Тэйтоку осуществлять контроль над
всеми лидерами меньших поэтических школ и их учениками, он обладал правом
выдавать им дипломы или лишать этих дипломов. Хотя он был человеком
эксцентричным и совершенно безрассудным, у него осталось множество
последователей, в том числе такие, как конфуцианский ученый Хаяси Радзан и
выдающийся защитник японизма Китамура Кигин.

Среди его
наиболее знаменитых учеников – одним из пяти, снискавших славу «пяти звезд», – был
Ясухара Тэйсицу (1610–1673), который даже превзошел учителя, хотя сам был столь
низкого мнения о своих творениях, что только три стихотворения счел достойными
остаться в веках, остальные же предал огню. В своем путевом дневнике «По
тропинкам Севера» Басё рассказывает, как однажды он прибыл на горячие источники
в Яманака. «Хозяином в гостинице состоит еще молодой парень Кумэноскэ. Его отец
любил поэзию хайкай; когда Тэйсицу, давным-давно, еще молодым, прибыл из
столицы сюда, он был посрамлен им в знании изящного, вернулся в столицу,
сделался учеником старца Тэйтоку и стал известным. И, прославившись, он в этом
селении за слова суждения не брал платы. Теперь-то все это стало рассказом
былых времен».

Когда
искусство стихосложения стало менее формализованным, его популярность возросла,
и некоторое время процветала школа Данрин, чье влияние распространялось из Эдо
во все стороны. Чемберлен так рассказывает о происхождении школы Данрин.
«Самурай из провинции Хиго по имени Нисияма Соин (1605–1682), чей хозяин был
уволен со службы, отправился в Киото и Осака, где он обрил голову и стал
буддийским монахом. В храме Тэммангу он молил даровать ему поэтическое
вдохновение и преподнес на алтарь одно за другим все свои сочинения. Поэт
предавался всевозможным словесным выкрутасам и искренним изощрениям. Между тем
подобный мишурный блеск нашел признание в незадолго до того основанном
процветающем городе Эдо, где он пришелся по вкусу узкому кругу стихотворцев,
уставших от простоты старой школы из Киото. В 1664 г. их кружок, известный
под названием Данрин (, лес бесед»), тепло приветствовал Соина в Эдо. Он его
возглавил и, странствуя по всей стране, от Нагасаки до крайнего Севера, где его
учеником стал один из местных даймё, повсюду распространял новую моду, в чем
ему помогал Сайкаку, популярнейший новеллист того времени».

Хотя над
японской литературой довлели китайские образцы, с незапамятных времен
существовало правило, запрещающее использовать в поэзии какие-либо слова, кроме
чисто японских. Тем самым исключалось более половины словарного запаса,
поскольку он был наполовину китайским, в том числе и многие из наиболее
употребительных слов, не считая слов, выражающих тончайшие оттенки значений.
Исключение их сразу ограничило сферу поэтического выражения, способствовало
приданию ей большей искусственности и все более и более отдаляло ее от реальной
жизни. В серьезной поэзии запрет на употребление любых иностранных слов
оказался настолько силен, что нарушить его было невозможно, и в результате она
погрязла в манерности и показной подражательности. Именно в рассматриваемый
нами период произошли кардинальные изменения: были разрушены устаревшие
ограничения, и, например, в школе Данрин, появилась определенная свобода.
Создавались стихи юмористические и на разговорном языке, в том числе
использовалась лексика иностранного или «нечистого» происхождения. Благодаря
этому появилось широкое поле деятельности для ума и языка, который долго был
связан средневековыми путами. Как мы увидим, Басё, самый великий из поэтов
хайкай, ощутил себя наследником новой свободы, но приложил огромные усилия,
заново очищая язык, однако уже не возвращаясь в узкие рамки классических
ограничений. В этом смысле он был представителем нового движения, оставаясь
одновременно и традиционалистом.

С точки
зрения развития японской культуры наиболее значительным результатом мирного
периода, наступившего с установлением власти сёгуната Токугава, был рост
городов. Именно он стал важнейшим фактором прогресса и источником возникновения
новых социальных форм (прежде всего, подъема богатого торгового сословия).
Город способствовал развитию предпринимательского духа, проявлению
индивидуальной инициативы, что требовало определенных знаний. В городах вскоре
сложилась довольно значительная прослойка образованного населения, не
связанного ни с дворами крупных феодалов, ни с монастырями. Именно в это время
начался переход от аристократической культуры к простонародной. Этот век был
далеко не бесплодным, и политика изоляции не смогла помешать прогрессу.

Литература
Гэнроку

Эра Гэнроку (1688–1704).
В литературе этого периода наиболее выдающимися деятелями являются: поэт Матсуо
Басё (1644–94), автор прозы Ихэра Сэйкэку (1642–93), и драматург Чикэмэтсу Монзэемон
(1653–1724). Этот период застал большой расцвет всех искусств. Горожане Эдо,
Киото, и Осака начинают конкурировать с аристократией как с главными деятелями
искусств. Одной из причин для этого процветания было увеличение количества зажиточных
среди торговцев, что являлось результатом стабильности правления Токугава.
Другой являлось творческая деятельность самураев, ранее ограниченных военными и
административными обязанностями, но теперь стремящиеся заработать на проживание
как ронины.

Славу
литературы XVII в. создали три великих художника: Ихара Сайкаку – в прозе,
Мацуо Басе – в поэзии и Тикамацу Мондзаэмон – в драматургии.

В жизни Ихара
Сайкаку известно сравнительно немного. Считается, что он происходил из
купеческой семьи. Потеряв в возрасте около 35 лет жену и детей и передав свое
дело другому, он посвятил себя занятию поэзией хайкай. В то время он много
путешествовал по стране и был известен своей способностью сочинять хайкай с
необыкновенной легкостью. Рассказывают, что в 1677 г. в одном из поэтических
состязаний он сумел за сутки сочинить 1600 стихотворений.

Однако
действительно эпохальным событием в истории японской литературы стало появление
повестей Ихара Сайкаку, первая из которых была написана им всего за 10 с
небольшим лет до смерти. В выходивших затем одна за другой повестях писатель
воссоздал жизнь японского города того времени, увиденную человеком, обладавшим
острой наблюдательностью, любопытством ко всему конкретному, вещественному, и
любовью к чувственной красоте мира. Главным предметом изображения Ихара Сайкаку
был человек, индивидуум в его тогда только начавшей раскрываться
непредсказуемости и изменчивости. «Повести о бренном мире» («укиё дздси»)
благодаря Ихара Сайкаку приобрели необычайную популярность и надолго стали
наиболее распространенным жанром японской литературы повествовательного типа.
Происходя от средневековых повестей капа дэбси, они принципиально отличались от
последних своей художественной правдивостью и реалистическим подходом к
действительности, пришедшим на смену старому догматическому мировоззрению с его
авторитарной моралью.

В
соответствии с двумя сферами интересов, игравших ведущую роль в жизни горожан,
произведения Сайкаку по тематике делятся на две группы, одна из которых
посвящена миру удовольствий и страстей, а другая – миру трезвого практицизма и
здравого смысла.

К первой
группе относятся так называемые эротические произведения (кбсёку моно). Это
такие повести, как «История любовных похождений одинокого мужчины» («Кбсёку
итидай ото-ко», 1682), «История любовных похождений одинокой женщины» («Кбсёку
итидай онна», 1686), «Пять женщин, предавшихся любви» («Кбсёку гонин онна»,
1686) и др. В этих повестях перед читателями проходит череда персонажей,
принадлежащих к самым разным слоям населения – служанки и гетеры, замужние
женщины и наложницы, банщицы и монахини, ремесленники, торговцы, простолюдины,
самураи. Жажда наслаждений, стремление к самоутверждению, нежелание мириться с
устоявшимися формами коллективного существования толкает героев Ихара Сайкаку
осознанно или в силу обстоятельств на конфликт с обществом, кончающийся для них
порой трагически. Герои Сайкаку часто преступают нормы общепринятой морали, но
не в силу природной испорченности, а потому, что лишены возможности свободного,
естественного существования. Сайкаку не всегда полностью одобряет поступки
своих героев, но он неизменно глубоко сочувствует им. Он верит сам и заставляет
верить своих читателей, что они заслуживают лучшей участи.

Ихара Сайкаку
был прекрасным знатоком живой жизни города. В бытовых эпизодах и жанровых
сценах, которыми изобилуют его повести, обнаруживается тесная связь писателя с
изображаемой им средой. Но было бы большой ошибкой воспринимать автора как
простого пересказчика различных житейских случаев. Повести Ихара Сайкаку
свидетельствуют о его огромном таланте художника, способного критически, в духе
подлинного гуманизма осмыслить все многообразие картины мира, развертывавшейся
перед его глазами.

К
произведениям о деловой, повседневной жизни горожан относятся повести «Вечная
сокровищница Японии» («Ниппон эй-тайгура», 1688), «Расчеты, руководящие людьми
в этом мире» («Сэкэн мунэсанъё», 1692) и некоторые другие. Это истории о том,
как приобретаются и почему теряются состояния, о том, как надо быть осторожным
и бережливым, чтобы в конце концов добиться достатка. Ихара Сайкаку и в этих
своих произведениях не приукрашивает своих героев, но вместе с тем показывает,
что жизнь сословия мелких и средних торговцев и ремесленников полна забот о
завтрашнем дне, о своевременной уплате налогов, о необходимости в срок
рассчитаться с долгами. И в этих произведениях Сайкаку выступает как
великолепный знаток быта и деловой этики торгового сословия, упорного,
трудолюбивого и расчетливого.

Вера в
человека, в его право на достойное существование составляла основу
мировоззрения Ихара Сайкаку. Время не стерло яркие краски его повестей о
«бренном» мире, не устарели мысли и чувства, волновавшие их создателя. Они
развлекают и заставляют размышлять читателя и теперь.

Величайшим
поэтом эпохи Токугава был современник Ихара Сайкаку Мацуо Дзинситирб. известный
под своим литературным псевдонимом Басё. Родившийся в семье самурая, Басё в
ранней юности поступил на службу к молодому князю Ёситада, сыну владельца замка
Уэно в провинции Ига, недалеко от г. Нара, который вскоре отправился в
Киото. Там и хозяин и его слуга увлеклись сочинением стихотворений в жанре
рэнга – «нанизанных строф» или «стихотворных цепочек». В целях
совершенствования своего мастерства они стали заниматься у известного в то
время поэта Китамура Кигин.

В возрасте 22-х
лет после неожиданной смерти князя Ёситада Басё отказался от дальнейшей службы
в семье своих сюзеренов, предпочтя жизнь горожанина и занятия поэзией. В 1672 г.,
когда Китамура Кигин был вызван сегуном в Эдо, он как его ученик последовал за
ним. С того времени восточная столица стала местом, куда он неизменно
возвращался из своих многочисленных странствий по стране.

Между тем
слава его как поэта быстро росла, и вскоре он сам уже начал выступать в роли
учителя поэзии, к сожалению, не слишком доходной. Приблизительно тогда же один
из его учеников и друзей Сугияма Сампу построил для него небольшой домик на
берегу реки Сумида, в саду которого поэт посадил банановое дерево (басё). Это
слово он и прославил, избрав его своим последним псевдонимом. Когда во время
большого пожара в Эдо, в 1682 г., хижина Басё сгорела, он с помощью
учеников снова отстроил ее и опять посадил в саду банановое дерево. Последние
11 лет жизни Басё почти целиком провел в странствиях, каждый раз возвращаясь в
свой «банановый приют», чтобы осмыслить пережитое в пути.

Творческое
наследие Басё включает в себя поэзию и прозу Итогом его странствий были 5
путевых дневников: «Кости, белеющие в поле» («Нодзараси кикб»), «Путешествие в
Касима («Касима кикб»), «Письма странствующего поэта» («Ои-но кобу-ми»),
«Путешествие в Сарасина» («Сарасина кикб») и последний, наиболее известный, «По
тропинкам севера» («Оку-но хосоми-ти»). Дневники представляют собой
перемежающуюся со стихами лирическую прозу. В них поэт рассказывает о своих
мыслях и чувствах по поводу услышанного и увиденного во время странствия, о
своем понимании жизни природы и людей. Остались также письма Басе и его беседы
о поэзии и искусстве, записанные учениками.

Поэтическое
наследие Басё составляют стихотворения в жанрах рэнга и хайку. Начав с
увлечения поэзией рэнга, Басё продолжал сочинять «нанизанные строфы» на
продолжении всей жизни, часто выступал судьей на поэтических турнирах рэнга и
был признан современниками непревзойденным мастером этого жанра.

Однако в
истории японской литературы Басё остался, прежде всего, как автор шедевров в
жанре хайку. Трехстишье хайку состоит всего из 17 слогов. Кажущаяся легкость
этого жанра весьма обманчива. Многие могут сочинить 3 строчки, но очень
немногие могут сделать их произведением искусства. Хайку требует преодоления
противоречия между заданной краткостью формы и вольной прихотливостью
поэтического порыва, глубиной чувства и мысли. За отдельной точно схваченной
деталью пейзажа или определенной ситуации всегда ощущается глубина переживания
поэта, рождающая ответный отклик в душе читателя. Известны случаи, когда,
добиваясь нужного результата, Басё в течение нескольких лет возвращался к
одному и тому же стихотворению. Так было с известным хайку:

На голой
ветке

Ворон сидит
одиноко.

Осенний
вечер.

В этом
стихотворении поражает графическая четкость картины осеннего вечера, словно
нарисованной в стиле черно-белой живописи (суйбоку), и ее органическая
слитность с чувством щемящей грусти одинокого путника, глазами которого она
увидена; Сквозь конкретику стихотворения просвечивает смысловая глубина,
выраженная с огромной лирической силой.

Достаточно
одного подобного стихотворения, чтобы судить масштабе дарования его автора.
После опубликования в сборник «Дни весны» его первенство в этом жанре уже никто
не оспаривал.

При чтении
хайку нужно постоянно иметь в виду, что их структура многосложна и требует
внутренней работы читателя. Любование природой с древних времен было
излюбленной темой японской поэзии. В этом отношении Басё часто как будто бы
следует традиции. Но это верно только отчасти. Пейзажную лирику Басё отличает
остро индивидуальное восприятие природы. Каждое стихотворение – это не просто
зарисовка увиденного, а личное открытие в природе каких-то поразивших поэта
черт, воспринятых им как фактор собственной духовной биографии.

Поэзия Басё
многогранна. Многие хайку поэта посвящены картинам быта крестьян и
ремесленников, философским и религиозным раздумьям, обращениям к друзьям. Басё
создал свой собственный стиль хайку, в основу поэтики которого он положил
принцип саби – элегической грусти и простоты изобразительных средств. Другим
качеством, которое Басё считал необходимым для поэзии хайку, была легкость
(каруми), под которой подразумевалась совершенная естественность и
лаконичность.

Поэзия Басё,
вобрав в себя лучшее, что было в классических стихотворениях танка и в шутливых
эпиграммах рэнга, явила новую форму лирического стихотворения, ставшую надолго
до минирующей в японской литературе.

Третьим
человеком, оказавшим огромное влияние на характер культуры периода Гэнроку, был
драматург Тикамацу Мондзаэмон (настоящее имя Сугимори Нобумори). Он происходил
из семьи самураев, но, как и Басё, предпочел жизнь свободного художника.

Когда
Тикамацу было около 15 лет, семья переехала в Киото, и он оказался в крупнейшем
центре культурной жизни страны. Поступив на службу к одному из придворных
аристократов, он получил возможность познакомиться с обычаями и нравами новой
для него среды, что пригодилось ему в дальнейшей творческой деятельности. В
возрасте 19 лет он оставил свою службу, и с того времени навсегда связал свою
судьбу с театром.

В то время в
Японии существовали детально разработанные канонические формы
музыкально-хореографического искусства гагаку, являвшегося непременной
принадлежностью официальных церемоний при императорском дворе и праздничных
представлений в крупных храмах. Другим важным видом театрального искусства был
приобретший к этому времени законченные формы театр Но, торжественными
представлениями которого отмечались значительные события при дворах сегуна,
даймё и чиновной знати. В городах процветала фарсовая миниатюра кёгэн. Огромной
популярностью пользовались также певцы-сказители (дзёру-ри катара), выступления
которых сопровождались аккомпанементом на сямисэн – 3-струнном музыкальном
инструменте. К началу XVII в. события, о которых повествовал
сказитель, стали иллюстрироваться кукольным представлением. Так было положено
начало уникальному виду театрального искусства – кукольному театру нингё
дзёрури. Приблизительно в то же время оформился театральный жанр кабуки,
устоявший против серии гонений со стороны правительства.

Такова была в
общих чертах ситуация в театральном мире Японии, когда в него вступил Тикамацу
Мондзаэмон. Он начал с сочинения пьес для Удзи Кадаю (позднее-Каганотё) и
других сказителей кукольного театра. Положение автора исполняемого текста было
в то время не слишком престижно. Авторы часто даже не подписывали свои пьесы.
Поэтому трудно сказать, какие именно произведения были созданы Тикамацу в
ранний период его творчества. Первой пьесой, под которой он поставил свое имя,
была драма «Наследники Сога» («Ёцуги Сога», 1683). Это была многоактная пьеса,
что было большим новшеством, так как до того времени спектакль обычно состоял
из нескольких одноактных пьес, между которыми зрителей развлекали небольшими
интермедиями. С той поры Тикамацу стал видной фигурой в театральном мире. Он с
равным успехом писал пьесы для кукольного театра и для театра кабуки Миякодза,
возглавляемого известным актером и его личным другом Саката Тодзюрб. Впрочем,
драматургическое построение и выразительный язык пьес Тикамацу делали возможным
их исполнение как в кукольном, так и в актерском театре. При отсутствии
разработанного авторского права этим многие пользовались и при жизни, и после
смерти драматурга.

Произведения
Тикамацу по своему жанру делятся на две группы: исторические пьесы (дзидай
моно) и бытовые «мещанские» драмы (сэва моно). На первых порах главное место в
творчестве Тикамацу занимали исторические пьесы. Название этого жанра
достаточно условно, так как к подлинным историческим событиям эти произведения
часто имели достаточно слабое отношение. Их сюжеты драматург черпал из
различных исторических преданий, произведений классической литературы или
средневекового эпоса. Важно, однако, отметить, что эти пьесы были новым словом
в японской драматургии, так как в них Тикамацу удалось отойти от принятых
стереотипических амплуа персонажей и создать живые индивидуальные характеры.

Несмотря на
то, что в дальнейшем творчестве Тикамацу основное место заняли бытовые драмы (к
этому жанру относятся 100 его пьес из общего числа 120–130), он до самых
последних лет своей жизни не переставал периодически обращаться к написанию
исторических драм. Так, в своей последней пьесе, написанной им незадолго до
смерти, Тикамацу снова обратился к полулегендарному сюжету о соперничестве двух
претендентов из рода Минамото на пост сегуна. Это замечательная пьеса «Конь на
привязи» («Канхассю цунагиума», 1724), изобилующая множеством драматических
ситуаций, неожиданных поворотов интриги и даже разного рода чудесами, что,
впрочем, не мешало серьезной постановке автором вопроса о моральных ценностях,
которым при всех обстоятельствах должны быть верны герои.

В 1701 г.
Саката Тодзюрб, для которого Тикамацу писал многие свои пьесы, покинул сцену,
не оставив после себя достойной смены, и популярность театра Миякодза среди
столичной публики стала постепенно падать. Между тем в Осака примерно в то же
время открыл свой театр Такэмото Гидаю, сказитель выдающегося таланта, чье имя
превратилось в нарицательное и стало с тех пор означать профессию сказителя
кукольного театра дзёрури.

Чаша весов,
долгое время колебавшаяся между двумя соперничавшими видами театрального
искусства, стала все более склоняться в сторону кукольного театра. Не последнюю
роль в этом сыграла драматургия Тикамацу. В 1703 г. он написал свою первую
бытовую драму для театра дзёрури Такэмотодза – «Самоубийство влюбленных в
Сонэдзаки» («Сонэдзаки синдзю»), в которой рассказывалось о действительном
происшествии, взволновавшем жителей Осака всего за месяц до появления пьесы на
сцене. Речь шла о двойном самоубийстве девушки из веселого квартала Сонэдзаки и
приказчика, служившего у торговца соей. Успех пьесы превзошел все ожидания.
Особенное впечатление на зрителей производила последняя лирическая часть драмы,
так называемое митиюки – странствие по дороге, когда влюбленные шаг за шагом
приближаются к месту, где решили умереть.

Успеху
подобных бытовых пьес способствовала отчасти их (лободневность. Современники
отмечают необыкновенную быстроту, с которой Тикамацу создавал свои
произведения. Точно так же, всего через месяц-два после действительного
события, были написаны драмы «Девушка из Хаката в пучине бедствий» («Хаката
кодзерб нами макура», 1718), «Самоубийство влюбленных на Острове Небесных
Сетей» («Синдзю Тэн-но Амидзима», 1720) и некоторые другие.

Мотив
двойного самоубийства влюбленных, столь частый в «Мещанских» драмах Тикамацу,
не был им искусственно привнесен в свои произведения ради мелодраматического
эффекта. В эпоху Гэнроку распространилось нечто вроде модного поветрия на
подобного рода самоубийства, для обозначения которых появилось даже специальное
слово синдзю. Поэтому тема двойного самоубийства привлекала писателей
возможностью художественного осмысления противоречий действительности.

Основой
конфликта в бытовой драме, как правило, являлась борьба любящих за свое
чувство. Иногда силы, противостоящие героям, представлены носителями сословных
предрассудков, старой домостроевской морали. Еще чаще – это власть денег,
которые одни могут дать человеку возможность следовать естественным влечениям
своей натуры. Конечно, в произведениях Тикама-ду эти причины не раскрываются в
столь обнаженной форме. Героев часто приводит к гибели случайное стечение
обстоятельств, как бы прихоть судьбы. Однако это не меняет существа проблемы.
Герои Тикамацу все время идут по краю пропасти, куда вот-вот должны сорваться.
Их гибель предрешена с самого начала, но погибая герои одерживают внутреннюю
победу над несправедливостью. В своих «мещанских» драмах Тикамацу выступает как
подлинный гуманист, воздерживаясь при этом от нравоучений и позиции моралиста.

После смерти
Саката Тодзюрб в 1703 г. Тикамацу Мондзаэмон переехал в Осака и
окончательно связал свою дальнейшую творческую судьбу с театром Такэмотодза.
Кукольный театр переживал тогда свой «золотой век». Такэмото Гидаю создал
новый, более выразительный стиль исполнения сказа дзёрури, получивший всеобщее
признание, так называемый гидаю буси. Усовершенствовались и сценические
возможности театра. Увеличились размеры кукол, достигнув 3/4 человеческого
роста. У кукол могли двигаться глаза, брови, губы и пальцы рук. Каждой из них
управляли 3 кукловода. Благодаря их искусству, куклы двигались с вершенно
естественно и были способны передавать душевные с стояния изображаемых персонажей.
Намного богаче стало также оформление спектаклей. Все это значительно расширило
творческие возможности Тикамацу как драматурга театра дзёрури.

В 1722 г.,
за 2 года до смерти Тикамацу, последовал указ с гунского правительства о
запрете на постановку драм на тему самоубийстве влюбленных, составлявших лучшую
часть творческого наследия драматурга. Этот указ не мог, конечно, повлиять на
посмертную славу Тикамацу, но он омрачил его последние дни.

Творчество
Ихара Сайкаку, Мацуо Басё и Тикамацу Мондзаэмон было вершиной литературы эпохи
Токугава. Эти художники связали литературу с реальным контекстом
действительности. Они раскрыли в своих произведениях современное им состояние
общества и рождаемое им мировосприятие. И по содержанию, и по художественной
форме творчество Сайкаку, Басё и Тикамацу ознаменовало собой наступление нового
этапа в развитии японской литературы.

Литература
Пост – Гэнроку

Ранний пик
литературного развития закончился смертью трёх великих деятелей: Сайкаку, Басё
и Тикамацу. Во время более позднего периода (1705–1868), центр культурной жизни
в значительной степени все еще продолжал оставаться в районе Киото-Осака, но
постепенно перемещался в Эдо.

Кукольный
театр дзёрури после смерти Тикамацу стал утрачивать свою лидирующую роль, и его
место занял театр кабуки, в котором стало быстро совершенствоваться техническое
оборудование сцены. В начале XVIII в. для выхода актеров на сцену и,
соответственно, ухода за кулисы начали сооружать специальный помост (ханамити),
шедший от сцены наискось через весь зрительный зал. Эта «цветочная дорога»,
приблизившая актеров к зрителям, стала характерной особенностью всех театров
кабуки. В середине XVIII в. был изобретен поворотный круг, что также значительно
расширило возможности создания сценических эффектов.

Основы
исполнительского мастерства в эдоском Кабуки заложил выдающийся актер Итикава
Дандзюрб, создавший свой особый мужественный стиль («арагото»), отличавшийся от
более лиричного кансайского стиля. Однако в театральную драматургию XVIII век заметных новшеств не
внес.

В области
поэзии после Басё в жанре хайку продолжали писать его многочисленные ученики и
последователи, среди которых следует отметить Такараи Кикаку и Хаттори Рансэцу,
стремившихся сохранить и передать следующим поколениям традиции поэзии Басё. В
какой-то степени это им удалось, поскольку у них учился Хаяно Хадзин, ставший в
свою очередь учителем Ёса (Танигути) Бусон, известного художника и одного из
крупнейших поэтов второй половины периода Токугава. Ёса Бусон родился и вырос в
деревне недалеко от Осака. О его семье нет достоверных сведений. В возрасте 20
лет с небольшим он отправился в Эдо, где, как уже было сказано, стал учеником
Хаяно Хадзин. После смерти последнего он поселился в городке Юки в окрестностях
Эдо. Отсюда он, как и Басё, совершал путешествия, побывав, в частности, на
севере Хонсю. Вернувшись в Кансай, он некоторое время жил в деревушке Ёса,
название которой стало одним из его псевдонимов, и в конце концов обосновался в
Киото. К тому времени он

уже был
известным поэтом, имевшим своих учеников и почитателей.

Поэтическим
кредо Ёса Бусон было возвращение к утраченному его современниками духу поэзии
Басё. Однако его собственное творчество не всегда свидетельствовало о
последовательном движении к этой цели. Хайку Басё рождались как непосредственный,
глубоко личный отклик поэта на увиденные им картины природы и жизни человека. В
отличие от этого Ёса Бусон считал необходимым для поэта изучение классических
образцов и знакомство с определенными эстетическими канонами. Поэзии Бусон был
присущ лирический романтизм и изысканность, которые не всегда прямо шли от его
собственных переживаний. В то время, как для Басё жизнь и искусство были
нерасторжимы, для Бусон это были две разные сферы. В своих стихотворениях он во
многом шел от литературы. Однако это не меняет того факта, что его творчество
является значительной вехой в японской поэзии того периода.

Последним
крупным мастером хайку периода Токугава был Кобаяси Исса (Ятарб) (1763–1827).
Он родился в семье крестьянина в деревне Касивабара, расположенной в горах, в
провинции Синано (совр. префектура Нагано). Ему было около трех лет, когда умерла
его мать. Появившаяся в доме через некоторое время мачеха невзлюбила пасынка.
Отношения между ними еще более ухудшились, когда мачеха родила сына. Обстановка
в семье стала настолько невыносимой, что отец был вынужден отправить 14-летнего
Исса в Эдо на заработки. О последующих 10 годах жизни будущего поэта мало что
известно, кроме того, что жилось ему в то время очень нелегко. Несмотря на это
он, по-видимому, все же находил возможность заниматься поэзией. Во всяком
случае, в 1787 г. его имя упоминается среди учеников школы хайку Ниро-куан
Тикуа. А через 3 года, после смерти Тикуа, Исса сам стал во главе этой школы.
Однако уже через 2 года, следуя установившемуся обычаю, он отправился в
путешествие по стране. Он посетил Киото, западную Японию, Кюсю и Сикоку. Итогом
его 7-летних странствований стал напечатанный в Киото сборник хайку.

Кобаяси Исса
возвратился в Эдо уже признанным поэтом, но это не сделало его жизнь ни более
легкой, ни более обеспеченной. В 1801 г. в связи с болезнью отца Исса на
некоторое время вернулся в родную деревню, чтобы ухаживать за умирающим. Этот
период его жизни отражен в произведении «Последние дни отца. Дневник» («Тити-но
сюэн никки»), написанном в жанре хайбун – сочетанием прозы и хайку. «Дневник»
проникнут чувством горячей любви к отцу и горечи по поводу неутихающей вражды
между членами семьи, омрачающей последние дни умирающего. Все происходящее
вокруг постели больного с острой болью переживается Исса как сыном, борющимся
за жизнь отца, но, вместе с тем, поэт пишет «Дневник» как художник, который как
бы со стороны наблюдает и оценивает состояние отца, свои чувства и реакцию
окружающих. В этом произведении Кобаяси Исса во многом предвосхитил жанр
будущих «повестей о себе» (сисесэцу), который приобрел позднее огромную
популярность у писателей-натуралистов.

В течение
последующих 10 с лишним лет Кобаяси Исса был вынужден вести тяжбу с мачехой и
сводным братом из-за наследства. Ему было уже 49 лет, когда он смог, получив,
наконец, свою долю, жениться и обосноваться на родине своим домом. Но судьба и
тут не была к нему благосклонна. Четверо его детей умерли один за другим в
младенчестве. Вслед за тем умерла и жена. Исса женился снова, но второй его
брак оказался неудачным. Он развелся и женился в третий раз, но через год в
деревне случился сильный пожар, и дом Исса сгорел. В тот же год Исса скончался.

Творческое
наследие Кобаяси Исса включает в себя сборники стихотворений «Хайку годов
Бунка» («Бунка кутё») и «Хайку годов Бунсэй» («Бунсэй кутё»), содержащие хайку
за 1804–1825 гг. Кроме того, ему принадлежит ряд произведений, написанных
в стиле хайбун. Это уже упоминавшийся дневник «Последние дни отца», а также
«Моя весна» («Орага хару»), «Дневник 6-го года Бунка» («Бунка рокунэн никки»),
«Седьмой дневник» («Нанабан никки») и «Восьмой дневник» («Хатибан никки»).

Поэзию
Кобаяси Исса отличает искренность и простота, отсутствие всякой вычурности. В
стихах Исса есть и юмор, и сатира, и даже известная грубоватость, но вместе с
тем пронзительная нежность ко всем слабым и беззащитным. У него много
стихотворений о детях, что легко понять, вспомнив его безрадостное детство, а
также смерть его собственных детей.

В отличие от
других мастеров хайку, Исса родился в деревне и воспринимал природу не как
горожанин, а по-крестьянски. Сельская жизнь рисуется им без всяких прикрас.
Снег для него не только предмет любования – это напоминание о трудностях
долгой, холодной зимы.

Хайку Кобаяси
Исса написаны чисто разговорным языком, подчас с примесью диалектизмов.
Выработанная им поэтическая манера, носившая яркий отпечаток его
индивидуальности, еще при его жизни получила название «стиль Исса». Творческое
наследие Кобаяси Исса оказало заметное влияние на некоторых поэтов периода
Мэйдзи, которые высоко ценили его талант. Посмертная слава Исса превысила его
прижизненную славу.

Следующее
поколение поэтов не выдвинуло значительных мастеров хайку. Однако, поскольку
умение слагать хайку считалось необходимым для каждого, кто претендовал на
принадлежность к образованным слоям общества, число школ, обучавших этому
искусству, и, соответственно, число профессиональных поэтов продолжало расти.
Естественно, не все, созданное ими, могло выдержать проверку временем. В
области повествовательной литературы во второй половине периода Токугава
получили распространение многочисленные жанры, определяемые обычно общим
понятием «литературы гэсаку», т.е. легкой, развлекательной литературы.

Во второй
половине XVIII в. большую популярность приобрел жанр сярэбон – повестей о
веселых кварталах, где описывались нравы, своеобразный этикет, костюмы и речь
обитательниц и завсегдатаев этого специфического мирка. Не менее популярен был
возникший примерно тогда же жанр кибёси – юмористических повестей, в которых
текст органически сочетался с многочисленными дополнявшими и пояснявшими его
иллюстрациями.

Однако
дальнейшее естественное развитие этих жанров было приостановлено после прихода
к власти в 1790 г., Мацудайра Саданобу, предпринявшего проведение так
называемых реформ годов Кансэй, включавших в себя целый ряд указов,
направленных на «исправление нравов» и искоренение вольнодумства в сфере
политической, философской и религиозной мысли, а также и в сфере искусства. В
этой обстановке один из самых известных авторов сярэбон и кибёси Санто Кё’дэн
был подвергнут в связи с выходом в свет его последних повестей 50-дневному
домашнему аресту в колодках. У его издателя была конфискована половина
имущества, а цензоры, разрешившие издание его книг, были отстранены от должностей.
Печальный пример Кедэн, а также некоторых других, заставил авторов сярэбон и
кибёси отказаться от работы в столь опасных жанрах или, во всяком случае,
сильно изменить манеру повествования.

После ухода с
политической сцены Мацудайра Саданобу и некоторого ослабления действия принятых
при нем указов, юмористическая повесть возродилась и достигла нового расцвета в
творчестве Дзиппэнся Икку (1765–1831), утвердившего в японской литературе конца
периода Токугава жанр «забавных книг» – коккэйбон. Успех вышедшей в 1802 г.
первой повести Икку «Путешествие на своих на двоих по тракту Токайдо, в которой
рассказывалось о похождениях двух неунывающих простолюдинов из Эдо, был
настолько велик, что писатель посвятил описанию дальнейших приключений своих
героев еще 43 книги, регулярно выходившие на протяжении последующих 20 лет. Не
меньшей популярностью пользовались также произведения другого автора коккэйбон,
младшего современника Икку – Сикитэй Самба. Ему принадлежат читаемые и сегодня
книги «Современная баня» («Укиёбуро», 1809–1813) и «Современная цирюльня» («Укиёдоко»,
1813–1814), в которых дана панорама быта, нравов и характеров горожан того
времени.

На основе
подвергшихся в годы Кансэй гонениям за фривольность повестей сярэбон в первой
четверти XIX в. сформировался жанр «повестей о чувствах» – ниндзёбон.
Местом действия в них обычно по-прежнему оставались веселые кварталы, однако в
отличие от повестей сярэбон, где главным было описание изысканных манер
подлинных знатоков, так сказать, законодателей мод этого японского полусвета, и
высмеивание их неумелых подражателей, в ниндзёбон стержнем сюжета, определяющим
его развитие, стало чувство любви, возникающее между героями. Признанным
шедевром в этом жанре является роман Томэнага Сюнсуй «Сливовый календарь любви»
(«Сюнсёку умэгоёми», 1832–1833), в котором описываются сложные отношения героя
с тремя влюбленными в него женщинами.

В последующих
многочисленных произведениях Томэнага Сюнсуй, созданных в этом жанре, с
течением времени начали все большее место занимать эротические мотивы, за что
писатель в конце концов жестоко поплатился. В конце 30-х — начале 40-х годов XIX в., когда
правительство бакуфу предприняло новую попытку укрепить свою власть, с целью
«исправления нравов» были опять ужесточены цензурные правила. В 1841 г.
Сюнсуй был арестован и провел, как ранее Сантб Кёдэн, 50 дней в колодках, а
художник, иллюстрировавший его книги, и издатель были оштрафованы на крупную
сумму.

В годы,
последовавшие за реформами Тэмпб, жанр ниндзёбон постепенно уступил место так называемым
«книгам для чтения»

–        ёмихон.
Это были по большей части романы, воспевавшие самурайскую доблесть и
конфуцианские добродетели. Ёмихон, как правило, носили дидактический характер,
подтверждая в ходе повествования торжество принципа воздаяния за добро и
наказания за зло (кандзэн тёаку). Эта литература предназначалась более
образованному читателю и писалась не на разговорном языке, а так называемым
«изящным стилем» – габун.

Самым
интересным и талантливым автором этого жанра считается Такидзава Бакин, а самым
знаменитым его произведением –        огромный роман «История восьми псов Нансб
Сатоми» («Нан – Сатоми хаккэн дэн»), состоящий из 106 томов и выходивший
отдельными выпусками на протяжении 27 лет (1814–1841 гг.). Действие романа
развертывается в период Муромати, в эпоху феодальных междоусобиц, что, впрочем,
не прибавляет ему историзма. Повествование изобилует самыми невероятными
событиями и носит аллегорический характер. 8 главных героев романа олицетворяют
8 конфуцианских добродетелей. Сообща они противостоят всем искушениям и
преодолевают все препятствия. Восстановив в конце концов справедливость в
соответствии с принципом «поощрения добродетели и наказания порока», они
удаляются в горы вести отшельническую жизнь.

Особое место
в литературе и интеллектуальной жизни конца XVIII в. занимал Уэда
Акинари. Это был человек ярко выраженного критического направления ума, не
признававший никаких! авторитетов. Примыкая, в целом, по характеру своих
интересов к школе национальной науки, он, вместе с тем, не соглашался с
основными выводами ее признанного лидера Мотоори Норинага и его последователей.

Уэда Акинари
рассматривал мифы «Кодзики» и «Нихон сёки» как ничем в принципе не отличающиеся
от аналогичных сказани других народов и утверждал, что их нельзя воспринимать
как некую сакральную истину и, одновременно, как историческую реальность. Чтобы
убедиться в нелепости идеи о превосходстве Японии перед другими странами, он
предлагал взглянуть на голландскую географическую карту, на которой Япония
выглядел! как маленький листик, упавший в огромное озеро. Разговоры же
«японском духе» он называл просто бессмыслицей. Не менее критически Уэда
Акинари относился и к догматам буддизма и конфуцианства.

Уэда Акинари
принадлежит ряд работ о «Манъесю», «Кокш сю» и «Исэ моногатари». Он был
известен также как сочинител нескольких рассказов в жанре укиё дзбси. Oднако главным итогом его
творческой деятельности стали два сборника рассказов – «Луна в тумане» («Угэцу
моногатари»), написанный в 1768 г. и опубликованный в 1776 г., и
«Весенние дожди» («Харусамэ моногатари»), вышедший посмертно намного позднее.

В основе
рассказов сборника «Луна в тумане» лежат сюжеты, заимствованные из китайских
источников и переработанные в духе японских повестей о привидениях. Это,
главным образом, случаи общения мира живых с миром умерших или примеры чудесных
превращений. Рассказы сборника написаны языком, в котором некоторая нарочитая
китаизация блестяще сочетается со стилем лучших образцов хэйанской прозы.
Рассказы сборника «Весенние дожди» повествуют, за исключением одного, об обычной
земной жизни. Некоторые из них посвящены историческим персонажам, другие
основаны на популярных сюжетах или действительных происшествиях. В этих
рассказах поражает многообразие жизненных типов и мастерство раскрытия на
характеров. Такой точной реалистической прозы японская литература не знала со
времени Ихара Сайкаку.

Несмотря на
то, что во второй половине XVIII в. японская литература не выдвинула
талантов, которые могли бы занять место рядом с Ихара Сайкаку, Тикамацу
Мондзаэмон и Мацуо Басё, литературная жизнь в стране носила весьма оживленный
характер. Она отличалась многообразием жанров и значительными объемами
литературной продукции. Это предполагало, с одной стороны наличие достаточно
широкого круга читателей и, с другой, существование соответствующей
издательской базы. Оба эти условия имелись в Японии XVIII в.

Заключение

Период Эдо
(1603–1868) – золотой век литературы и японской поэзии, Мацуо Басё, Ихэра
Сэйкэку и Чикэмэтсу Монзэемон являются наиболее яркими представителями поэзии
этого периода. Это было начало конца феодальной «мрачной эпохи», хотя
политическая и общественная феодальная структура сохранялась еще в течение двух
веков. Это было начало развития новой торговой и экономической структуры, что
при одновременном развитии внутренней и прибрежных транспортных систем вело к
национальному объединению. Подъем буржуазии, состоятельной и обладающей
эстетическими вкусами, открыл новые горизонты народного искусства, которое
благодаря совершенствованию учебных заведений, книгопечатанию, театру,
ксилографическим иллюстрациям и цветным гравюрам стало доступно простому
народу. Это означало, что народу предстояло унаследовать прежде
привилегированную культуру аристократии и привнести в нее собственные природные
дарования. Возможно, тем самым были ослаблены классовые различия, и знатные и
низкие, и богатые и бедные получили равное право на национальное культурное
достояние. И едва ли можно было бы говорить об этом периоде как об эпохальном,
если бы не подъем простого народа до высокого уровня цивилизации и не создание
ими собственного искусства.

Использованная
литература

1. Алпатов В.М. «Япония.
Язык и культура» // М. 2002 г.

2. Василевский Р.С. «Искусство
стран Востока» // М. 1986 г.

3. Григорьева Т. «Красотой
Японии рождённый» // М. 1993 г.

4. Жуков А.Е. «История
Японии» т. 1 //M. 1998 г.

5. Кирквуд К. «Ренессанс
в Японии» // М. 1988 г.

6. Конрад Н.И. «Очерк
истории культуры истории средневековой Японии» // М. 1980 г.

7. Кузнецов Ю.Д. «История
Японии» // М. 1988 г.

8. Нелли Дёлэ «Япония
Вечная» // М. 2006 г.

9. Чудодеев Е.В. «История
и культура Японии» // М. 2002 г.

10. Энциклопедия «Япония
от А до Я» // Издательство «ДиректМедиа Паблишинг» 2008 г.

11. Энциклопедия ‘ ‘Encyclopedia of Japan’’ //Kodansha ltd 1999 г.

Курсовая работа: Традиционная японская литература

Японская литературная традиция считается весьма древней и высокоразвитой. Хотя самые ранние письменные произведения относятся к VIII в. н. э., существуют основания считать, что устная традиция восходит к несравненно более раннему периоду. Возникновение же письменной литературы связано с заимствованием китайской иероглифической письменности, на основе которой в IX в. был разработан японский алфавит — кана, служивший для передачи фонетического строя японского языка. Японская литература очень долгое время находилась под влиянием литературы китайской, и многие ее произведения создавались именно на старокитайском языке. Первыми письменными памятниками японской литературы являются «Кодзики» и «Нихон секи», представляющие собой собрания японских мифов и преданий о деяниях богов и легендарных героев, а также сведения о событиях реальной японской истории дохэйанского периода. Составлены они были под эгидой императорского двора в период Нара. Период Хэйан считается расцветом придворной литературы, как прозы, так и поэзии. В это время складываются такие литературные жанры, как «моногатари» — сказание и никки — «дневник». Шедеврами этих жанров считаются «Гэндзи моногатари» («Повесть о Гэндзи») Мурасаки Сикибу и «Макура-но сосии» («Записки у изголовья») Сэй Сёнагон. Развивается также жанр ута моногатари — сказания в стихах, примером которого может служить «Исэ моногатари» («Сказания Исэ»). В период Камакура и Мурома, когда ведущую роль в японском обществе играло военное сословие и самураи, большую известность и популярность приобретают гунки моногатари — военные хроники, представляющие собой собрания легенд о событиях и героях известных самурайских войн. До того, как эти легенды и истории были записаны, они существовали в устной форме. Самыми известными гунки-моногатари XIII—XV вв. являются «Хэйкэ-моногатари» («Сказание о доме Тайра»), посвященное войне 1180—85 гг. (так называемая «война Гэмпэй») между самурайскими родами Тайра и Минамото и крушению клана Тайра; «Хэйдзи-моногатари» и «Хогэн-моногатари», рассказывающие о смутах 1156—1160 гг., предшествовавших войне Гэмпэй; «Тайхэйки» («Хроники «Великого Мира»), посвященные серии кровавых войн XIV в., приведших к падению сёгуната Камакура, кратковременному возвышению императора Го-Дайго (1288—1339) и установлению сёгуната Асикага (Муромати). Подвигам полулегендарных героев Минамото Ёсицунэ и братьев Сога посвящены «Гикэйки» («Сказание о Ёсицунэ», XV в.) и «Сога-моногатари» (XIV в.). К жанру военных хроник можно также отнести и более ранние произведения, написанные, однако, не на японском, а на старокитайском языке — «Сёмонки» (X в.) «Муиуваки» (XI в.) и «Кондзякумоногатари» (начало XII в.). Сюжеты военных хроник послужили основой для многих пьес в стиле но, кабуки и дзёрури.

Классическим жанром японской поэзии считаются стихи в стиле «вака» («японский стих»), называемые также танка («короткий стих»), ибо состояли из пяти строк, в которых был всего 31 слог (5—7—5—7—7). Термин вака возник во времена Хэйан — им обозначали «высокую» поэзию на японском языке (известную ранее как ямато-ноута). Поэзия вака пользовалась особым покровительством императорского двора. При дворе устраивались специальные поэтические состязания (ута-авасэ), лучшие стихи объединялись в императорские сборники. Первым из таких сборников (конец VIII в.) является «Манъёсю», буквально — «Коллекция из десяти тысяч листьев» (т. е. стихов), состоящий из 20 томов, объединяющих в общей сложности 4516 стихотворений-вака. Следующим обширным поэтическим сборником стал «Кокинсю», завершенный к 905 г. За этим сборником последовало еще 20 императорских антологий стихов вака, объединявших произведения лучших японских поэтов, среди которых — многие японские императоры, высшие государственные чиновники и придворные, дзэнские монахи и воины-самураи. Последняя антология была завершена в 1439 г., однако жанр поэзии века развивается и по сей день. Возвышенные и глубоко лирические стихи были со времен Хэйан способом общения между влюбленными; придворные-аристократы соперничали друг с другом в остроумии посредством стихов, ибо по умению мгновенно сочинять точные и изысканные стихи по любому поводу судили об уме и воспитании человека. Отсутствие поэтических талантов могло пагубно сказаться на карьере придворного. Любимой поэтической игрой было сочинение так называемых рэнга — «совместных стихов»; в их сочинении участвовало сразу несколько человек. Один задавал первые три строки (5—7—5 слогов), другие — последние две (7—7 слогов). Рэнга стал одним из наиболее популярных поэтических жанров. Во времена Эдо появился другой жанр — хайку, или хайкай, хайкай-но рэнга, 17 слоговой стих (5—7—5), допускавший более разговорный стиль и потому считавшийся более «легкомысленными» по сравнению с «серьезной» поэзией вака Тем не менее в период Эдо более «демократичные» стихи хайку нашли широчайшее признание и стали неотъемлемой чертой японской городской культуры XVII—XIX вв. Наиболее признанными поэтами, творившими в жанре хайку, считаются Нисияма Сёин (1605—82), Ихара Сайкаку (1642—93), Уэдзима Оницура (1661—1738), а также Кониси Райдзан, Икэниси Гонсуй, Ямагути Содоо и многие другие. Однако наиболее известным мастером хайку считается великий Мацуо Басе (1644—94), поэт мировой величины, на творчество которого значительное влияние оказали идеи дзэн. Ниже приводится одно из его стихотворений (перевод В. Марковой):

На голой ветке

Ворон сидит одиноко

Осенний вечер

Среди многочисленных учеников Басе (их было более 2000) особо известны Такараи Кикаку (1661—1707) и Мукаи Кёраи (1651— 1704). В период Эдо большую популярность получили отоги-дзоси — легенды, притчи и рассказы, возникшие в устной форме как анонимные произведения еще XIV—XV вв.; с XV11 в. их стали издавать ксилографическим способом, часто с иллюстрациями. Поскольку записывались они не иероглифами, а алфавитом кана, то становились доступными самому широкому кругу читателей из городских низов, а потому пользовались особым спросом. В период Эдо оформляется и авторская проза, на стиль которой значительное влияние оказали отоги-дзоси. Главным жанром долгое время был гэсаку — жанровые развлекательные рассказы, главной темой которых были забавные истории из окружающей жизни. Литература в жанре гэсаку делилась на несколько направлений: сярэбон — «остроумные рассказы», главной темой которых в основном были развлекательные и нередко циничные истории, в том числе — из жизни «веселых кварталов»; коккэибон, «юмористические книги»; ниндзсобон — «книги людских страстей» — сентиментальные, но очень реалистические истории о дамах из «кварталов наслаждений» и их поклонниках. Наиболее известные прозаики XVII в.— это Ихара Сайкаку (1642—93), Нитидзава Иппу (1665—1731), Эдзима Кисэки (1666—1735); XVIII — первой половины XIX вв.— Сантоо Ксодэн (1761—1816); Уэда Ааинари (1734—1809), мастер мистических повестей Рюутэй Танэхико (1783—1842), Такидзава Бакин (1767—1849), Дзиппэнсай Иккю (1765—1831), Тамэнага Сюнсюй (1789—1843) и др. Последним крупным автором, работавшим в стиле гэсаку, был Каяагаки Робун (1829—49). Стиль гэсаку не пережил падения сёгуната Токугава, в новой японской литературе конца XIX— начала XX вв. наметился резкий перелом, вызванный влиянием и популярностью западной литературы.

Список литературы

Мировая художественная культура: Учеб. пособие /Колл. авт.: Б.А. Эренгросс, В.Р. Арсеньев, Н.Н. Воробьев и др.; Под. ред. Б.А. Эренгросс/ — М.: Высшая школа, 2001. — 767 с.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. Процесс развития японской литературы

.1 Исторический фон

.2 Становление японской традиции

.3 Эпоха Мэйдзи

.4 Эпоха осознания собственного Я в двух странах

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

.5 Точка соприкосновения

ГЛАВА II. Особенности творчества А. П. Чехова

.1 Изысканность и тонкость японской красоты

.2 Чехов

.3 «Психология по Чехову»

.4 А. П. Чехов не хотел «шокировать» читателей

ГЛАВА III. Сюжет пьесы в России и Японии

.1 «Вишнёвый сад»

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

.2 Первый план пьесы

.3 Внутренний сюжет

.4 «Дачи и дачники — это так пошло, простите!»

.5 Сад — это вся Япония в начале новой эпохи

ГЛАВА II. Отражение Чехова в японском искусстве

.1 Чехов на сцене японского театра

.2 Осаму Дадзай. Японский «Вишнёвый сад»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Список использованной литературы

произведение вишневый сад японская литература

Введение

Объектом моего исследования является интерес японцев к творчеству А.П. Чехова и влияние его произведений на японскую литературу.

Предмет исследования — причины популярности русского писателя в Японии, и актуальность его произведений в этой стране, в частности произведения «Вишнёвый сад».

Для того, чтобы в полной мере ответить на эти вопросы необходимо провести анализ самой японской литературы, её характерные особенности, национальный оттенок и, конечно, ознакомиться с исторической справкой. Кроме того, рассмотреть положение русского общества на рубуже XIX — XX веков и сравнить с положенией и ситуацией, сложившейся в Японии в то же самое время. Также разобрать ключевые моменты творчества А. П. Чехова, т.е. изучить чеховские литературные методы, особенности жанра и актуальность его произведений в начале ХХ века. В частности, я буду рассматривать внутрений и внешний сюжеты пьесы А. П. Чехова «Вишнёвый сад».

Ранее эта тема была затронута Н. Конрадом в книге «Японская литература. От кодзики до Токутоми», помимо этого о распространении русской книги говорится в работах Кима Рёхо и Пайчаридзе. Именно на труды этих японистов будет опираться моя работа. Задача: проанализировать представленные точки зрения в научной литературе и попытаться выделить основную линию развития отношений между творчеством А. П. Чехова и японским читателем.

Кроме этого, говоря о влиянии А. П. Чехова на японскую культуру, и литературу в частности, я ознакомлюсь с попытками постановки пьесы «Вишнёвый сад» на сцене японского театра и произведением Дадзай Осаму «Закат».

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Актуальность этой работы заключается в том, что именно творчество А. П. Чехова сильнейшим образом способстовало определению творческих форм и идей многих японских писателей. И стоит отметить, сами японцы утверждают, что произведения А. П. Чехова очень близки к классической литературной традиции Японии. А эта традиция является зеркалом японской души.

Глава I. Процесс развития японской литературы

1.1 Исторический фон

Вторая половина 19-ого века, Япония ввергнута в бурный водоворот нового времени. Заново рождается японский человек, рождается личность. Люди теряют то, что имели, и не знают, что получат взамен. Вокруг них рухнул старый мир, и рождается новый. Именно тогда каждый житель далёкой восточной страны начинает знакомиться с духовной жизнью европейцев, совершенно иной и экзотической. Публикуются работы, произведения иностранных авторов. В японской литературе возникают элементы реалистического метода под огромным влиянием западных, в частности русских, писателей. «Последние годы XIX века и первые XX принесли в Японию из Европы Флобера, Бальзака, Мопасана, Золя, Ибсена, Тургенева, Чехова, Достоевского, Толстого… Внутренние факторы собственного роста, влияние европейской натуралистической школы создали в Японии слывшую под именем «натуралистической», а на деле классическую реалистическую литературу эпохи расцвета буржуазии и начала её упадка».

Безусловно, западные писатели повлияли на становление современной японской литературы. Так как ни один культурный деятель Японии не оставался в стороне от новых веяний. Он пробовал новые методы, затрагивал острые и актуальные проблемы, примерял новый формат и пытался уйти от классических канонов. Но какую роль сыграли русские писатели? Как восприняли японцы русскую литературу?

«Вишнёвый Сад». Чехов. Япония. У этих слов есть неразрывная, может быть даже поэтическая связь, которую невозможно отрицать. Чехов действительно был и остается некоторой частичкой японской жизни. Но как настолько «русский» писатель смог прижиться в совершенно «иной» стране? Ведь сам А. П. Чехов считал свои произведения не интересными для иностранцев, так как чеховские герои, их мысли, их шутки, их слёзы могут быть понятными исключительно русскому человеку. Но опыт показал обратное, мало того, что пьесы А. П. Чехова имели ошеломительный успех во многих странах запада; Япония действительно полюбила такого настоящего «русского» писателя.

Но что всё таки стало причиной возникновения такого тонкого понимания и установления неподдельной гармонии в отношениях японского читателя и творчества А. П. Чехова?

1.2 Становление литературной традиции

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Японская литература по праву считается наиболее древней и высокоразвитой. Бесспорно, на протяжении долгого времени Китай оказывал сильнейшее влияние на литературную традицию Японии. Но изобретение слоговой азбуки (каны) в хэйанскую эпоху дало возможность писать на японском языке вместо китайского.

Действительно, становления классической японской литературы принято относить к эпохе Хэйан*. Именно тогда были созданы бесценные сокровища культурного наследия Страны восходящего солнца. В IX-XI века в японской литературной традиции возникают новые повествовательные жанры. Первым прозаическим произведением была повесть «Такэтори-моногатари». Но развитие новых литературных форм не проходит без влияния поэзии, таким образом складывается лирическая проза, в ней же сочетаются как прозаические так и стихотворные тексты. Образцом такого жанра принято считать «Исэ-моногатари» («Повесть Исэ», X в.). В литературной жанровой композиции также появляется форма эссе — дзуйхицу*. Блистательный пример такого жанра работа Сэй Сёнагон — «Записки у изголовья»(«Макура-но-соси», кон. Х в. — нач. XI в.), или же роман «Повесть о блистательном принце Гэндзи» («Гэдзи-моногатари» нач. XI в.).

Со второй половиы 12 века Японию поглощают междуусобные воины, занимают господствующее положение военно-феодальные сословия самураев. Начинаются новые преобразования литературных форм, появляется новый жанр военной эпопеи — гунки*, отражающий процесс формирование идеалогии самураев. Самым известным памятником данного литературного жанра является «Хэйкэ-моногатари»(«Сказание о доме Тайра», XIII в.). Что происходит с поэзией? Она так же испытывает на себе влияние исторических событий; распространяется жанр рэнга**.

В XVI — XVII в.в. японская литература становится доступной для третьего сословия (в Японии — третье и четвертое сословия — ремесленники и торговцы). Писатели того времени отражают в своих произведениях простую жизнь горожан, (Ихара Сайкаку, «Пять женщин, предавшихся любви»). Известный всему миру жанр хайку*** занимает ведущее место в поэзии. Гениальные поэты того времени — Мацуо Басё, Кобаяси Исса, Ёса, Бусон. Начиная с XVIII в. в прозе развивается бытовой роман (жанры коккейбон и кибёси). Сикитэй Самба зарисовывал в комических тонах сцены городской жизни в своих произведениях «Современная баня» (1808-1813), «Современная цирюльня» (1813-1814).

1.3 Эпоха Мэйдзи

Конец XIX века — начало самой бурной эпохи в японской культуре. Перед Японией открывается совершенно иной мир, новый и непознанный. Эпоха Мэйдзи показала каждому японцу другую грань духовной жизни. Писатели, поэты, художнки узнавали новые способы выражения своих мыслей, чувств. Действительно, в творческих кругах, можно сказать, вспыхнула безумная мода и тяга ко всему «чужеземному». Это было абсолютно естественно.

Возможно, это вовсе неприемлемо и неправильно, попробуем сравнивать ту Японию, Японию того времени, с еще совсем юным созданием. Это уже не ребенок, но это ещё и не взрослый человек. Именно та юность, когда уже формируются определенные вкусы, идеи, точки зрения на какие-то вещи; но в этом возрасте человек еще знает не всё, более того он многого не знает. В этом возрасте молодые люди взахлёб читают книги абсолютно разных авторов и жанров, так как ищут что-то самое «любимое», слушают совершенно различную музыку, по той же самой причине. Японская культура на рубеже XIX — XX веков испытывала почти те же чувства.

Эпоха Мэйдзи — это эпоха расцвета символизма в японской поэзии. Впервые японцев познакомили с творчеством Верлена, Бодлера, Рембо и многих других западных поэтов-символистов . Во многом теория поэтов-символистов Запада была созвучна с японской поэзией времен средневековья. Действительно, идея символистов имела прекрасно подходящую почву для того, чтобы прижиться в этой страе. Были выдвинуты такие принципы, как югэн («сокровенный смысл») и ваби («печаль вечного одиночества»). Следы влияния европейской поэтической мысли можно отследить в работах знаменитых представителей японского символизма, Рофу Мики и Китахара Хакусю.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Но не только идеи поэтов-символистов ужились с сильными литературными традициями Японии. В конце XIX — начале XX веков в Европе уже в полной мере развиваются методы реалистичного описания в литературе. Когда на Востоке они только зарождаются. В конце XIX столетия в японской литературе все более чётко проявляются тенденции реалистического изображения действительной жизни. Писатели, как им и присуще, отражают в своих произведениях острые проблемы своего времени. Многие по возможности уходят от «высокого стиля» и приближаются к народу, стараясь достучаться до каждого человека в отдельности. Основоположником японского реалистического романа по праву считается Фтабэтэй Хасэгава, он же первым перевёл произведения Тургенева. Но главное, он был инициатором движения идей за создание более демократического языка в литературе, который будет доступен широким массам. Кроме этого, благодаря прекрасной работе выдающихся японских переводчиков, Фтабэтэя Симэя, Мори Огайа, Япония знакомится с творчеством французских, английских и других писателей из совршенно разных стран, в том числе России. И русская литература, в самом деле, молниеносно «захватила» японскую публику. «Япония победила Россию в войне, но полностью побеждена в литературе».

И можно с уверенностью сказать, что между двумя абсолютно разными странами, Россией и Японией, установилась крепкая духовно-культурная связь. Как мы смогли понять друг друга? Откуда родилось такое чуткое понимание «душевного состояния» каждого из нас? Что явилось подоплекой установления крепких культурных связей?

1.4 Эпоха осознания собственного Я в двух странах

Как и российская интеллигенция XIX века, японская вступила в новое время. Время распространения западного либерализма и индивидуализма, которые вступили в конфронтацию с еще существующим традиционным укладом в жизни общества. Тогда в обоих государствах развивается проблема старого и нового поколений, личности и общества. Тот, кто пробудился к идеи свободы и либерализма, столкнулись с незыблемыми устоями абсолютизма и испытали по-настоящему тяжелые страдания. Можно спросить у японца, знает ли он Ф. М. Достоевского — скорее всего знает. Так как произведения этого автора были действительно популярны в Японии, а почему? Потому что русский писатель говорил о таких близких проблемах для японца, он говорил о проблеме личности, о свободе, отражал наиважнейшую экзистенциальную проблему. Россия, опираясь на европейский литературный опыт, черпая идеи западного Возрождения и Просвещения, переосмысливая их с точки зрения сложившейся ситуацией в обществе, создала ту форму «объяснения» проблемы личности и его места в обществе, при помощи которой писатели смогли затронуть глубины сознания своего народа. И именно это форма питала японскую литературу. Человеческая жажда быть свободным, не быть стесненным никакими оковами, отраженная в русской литературе конца XIX века, потрясла японскую душу.

Что в Японии, что в России интеллигенция мучилась вечными вопросами «цели жизни», «смысла бытия»; вопросами, на которых нет ответа. Русского Достоевского часто трудно было понять европейцам, оптимистам-идеалистам; они не могли понять его взглядов. Когда социальные проблемы в Японии, схожие с русскими, дали возможность ясно видеть смысл произведений русских писателей. Две страны, два народа, две личности находились на поле боя со старой системой. Они воевали за индивидуализм и рассуждали о гуманизме.

Литература, имея глубокий общественный характер, боролась с феодальными пережитками, с изжившими себя обычаями. На этом историческом и социальном фоне в Японии раскрываются такие писатели, как Исикава Такубоку (1882-1912), Смадзаки Тосон (1872-1943) рассматривали в своих произведениях проблему общества и личности в нём.

Да, разные менталитеты и вероисповедания нашли точку соприкосновения, смогли понять и поддержать друг друга. Но в самом начале работы я задалась вопросом, почему А. П. Чехов был и остаётся практически «родным» и до боли близким писателем для японцев. Почему именно он? Ведь, известно, что в Японии публиковались и имели огромный успех Тургенев, Толстой, выше упомянутый Достоевский… Но А. П. Чехова часто ставят чуть встороне, и относятся с чуть большим трепетом к его творчеству. Почему именно он?

1.5 Точка соприкосновения

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Цена курсовой

Известный писатель Дзиндзай Киёси говорил, что влияние А. П. Чехова на японскую культуру можно сравнить с тем, как «капли дождя понемногу пропитывают почву». На самом деле, популярность и широкая известность в Японии к Чехову пришла не сразу. И казалось, что влияние его произведений заметно уступает влиянию Л. Н. Толстого или Ф. М. Достоевского. Причиной такого постепенного освоения японского пространства чеховских произведений — своеобразие чеховского письма.

Внутренний мир пьес этого автора очень тонок и нежен. А восприятие жизни изящно и поэтично. В структуре чеховских произведений нет никакой доходчивости, есть намек, оттенок, совершенно иная ясность. Жизнь показана настолько тривиальной, повседневной, с её заботами и бытовыми мелочами. Отсутствует острая фабула, нет яростного противостояния героев, драматического начала или финала. При этом, А. П. Чехов даёт читателю возможность почувствовать настоящий мир вокруг него, который находится вне книги и за рамками сюжета.

Литературная японская традиция — это, в первую очередь, короткая стихотворная форма хайку (хокку). Эта особая форма много веков воспитывала в японском читателе поэтически-интуитивное восприятие жизни и вселенной, наслаждаясь буквально несколькими словами. Японская литература и творчество А. П. Чехова близки в том, что обладают умением поразить глубиной смысла, которую скрывают в молчании.

Глава II. Особенности творчества А. П. Чехова

2.1 Изысканность и тонкость японской красоты

«От рождения щедро наделенные эстетическим чутьем, японцы лучше чувствуют, чем анализируют. Именно японцы создали хайку — крайнюю форму сжатости в литературе, которая схватывает и выражает в художественном образе интуицию и эмоцию момента. Даже сейчас в Японии насчитывается несколько десятков миллионов людей, пишущих хайку, — факт, на мой взгляд, чрезвычайно интересный и поразительный.

Многие учёные-японисты убеждены, что культ красоты и естественности в значительной мере вытесняет религиозные традиции в Японии. Никто не умеет так чутко ощущать окружающий мир, никто не умеет так искренне любить природу, никто не умеет так тонко описывать свои чувства, как умеют это японцы. Способность увидеть и оценить прекрасное — это с рождения где-то глубоко внутрии закладывается у каждого японца. Зарубежные специалисты утверждают, что это результат строгого духовного, культурного воспитания.

Но главное, стоит снова напомнить, что Япония — родина такого стихотворного жанра, как хокку. Это трёхстишье вмещает в себя всё. Всю вселенную. Поэт не будет в буйных красках описывать осень или зиму, печаль или страдание, счастье или потерю, он скажет лаконично, мягким тоном несколько слов. И эти слова большим эхом отзовутся в сердце слушателя. Поэзия Японии — это легкий ветер, это робкое дыхание, это глубокий взгляд. Это детали, которые легко проглядеть и трудно увидеть, если ты их увидишь, ты полностью поймешь поэта, и поймешь безошибочно. Писатель не будет акцентировать твоё внимание на проблеме, ты должен сам обратьтся к писателю с вопросом…

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

2.2 Чехов

А чем выделяется А. П. Чехов из ряда выдающихся русских классиков? Тонкостью, лаконичностью, вниманием к деталям. Чеховские рассказы — это описание жизни обычных людей. Читая произведение этого автора вы не увидите ярких, грубых тонов настроения героя, его стязания и переживания. У него просто изменится выражение лица, дрогнет рука, и все. Отчего это с ним случилось — никто вам не расскажет, вы поймете сами. Это обычная жизнь, и вы должны сами понимать эти детали. Такая черта в чеховских работах очень органична с классической японской литературой. То, что было непривычно европейскому читателю, полностью было понятным и близким японскому.

А. П. Чехов показывал человека совершенно естественным, с ежедневными заботами и проблемами. Он не пытался нарисовать или выдумать из него какого-то героя, это был обычный человек. В этом человеке кто-то из читателей мог узнать себя, своего близкого и свой народ и его судьбу. И Чехов, вопреки его собственному мнению, писал не только о русском человеке конца XIX — начала XX веков, он писал о любом человеке, живущем в любое время. Только особенно точно чеховский герой прижился в Японии в эпоху рождения новой «личности».

Произведения Л. Н. Толстого, конечно, в Японии ценились. Например, Арисима Такэо* восторгался «Анной Карениной» за «благородство идей и суровую красоту действительности», но он также считал недостатком многолинейность сюжета, перенасыщенную структуру романа. Потому что такая черта не совсем подходит под понятие «красивого» — все должно быть тонко, лаконично, сдержанно и естественно. Читатель хочет видеть жизнь, абсолютно обычную, трагичную или же счастливую, но обязательно живую. Да, именно живую жизнь! Ту жизнь, которую читатель может увидеть вокруг себя.

2.3 «Психология по Чехову»

«Страдание, — писал Чехов, — выражать надо так, как они выражаются в жизни, то есть не ногами и не руками, а тоном, взглядом; не жестикуляцией, а грацией».

Данный метод в описании душевного состояния героя оказался очень близок к японскому мироощущению. В произвведениях А. П. Чехова мы не встретим долгого повествования-рассуждения о внутреннем мире героя. Что касалось психологии, Чехов оставался верен деталям.

Именно через них он мог рассказать, даже не рассказать (он ничего не рассказывал об этом), он указывал на различные оттенки настроения героя. Из этих деталей и «частностей» у нас складывается полная картина внутреннего мира героя. Если проанализировать многие произведения японских авторов — будет совсем небольшая вероятность встретить многостраничные повествования о тяжких душевных скитаниях главного героя.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Может показаться, что писателей и вовсе не интересует внутренний мир их героев, такое ощущение не покидает, читая и рассказы Чехова.

Внутренняя психология целого произведения — это самое важное в нём. Чеховский подход способствовал тому, что его произведения имели огромный успех в Японии.

2.4 А.П. Чехов не хотел «шокировать» читателей

В своих произведениях писатель никогда не старался удивить читателей неожиданной развязкой, сокрушательным финалом событий. Более того А. П. Чехов не «путал» читателя резкой сменой сюжетной линии (зачастую она была одна), «разбросанными» декорациями. Он показывал определенных людей, определенный этап жизни, место, где все происходит. Минимальное количество событий, иногда кажется, что в рассказе событий как таковых нет совсем. А иногда, события развиваются, и читатель уже предвкушает развязку, но ее нет, А. П. Чехов просто заканчивает произведение. Читатель задумывается. Это еще одна чеховская «изюминка», за которую его так полюбили японцы, воспитанные на традицианной литературе, в которой редко автор заполнял все пустоты, давал определенный конец своему повествованию. Японскую литературу роднит с чеховской то, что и первая и вторая никогда не будут оголять перед читателем свою душу до конца.

Традиция Чехова очень органично вписывается в литературную традицию Японии. Часто можно прочитать в различных статьях, что японцы лучше, чем европейцы, понимают все тонкости и нюансы чеховских произведений и действительно могут оценить всё очарование и великолепие его рассказов.

Глава III. Сюжет пьесы в России и Японии

3.1 «Вишнёвый сад»

«Послушайте, я же нашел чудесное название для пьесы. Чудесное!» — объявил он, смотря на меня в упор. «Какое?» — заволновался я. «Вишнёвый сад», — и он закатился радостным смехом. Я не понял причины его радости и не нашел ничего особенного в названии. Однако, чтоб не огорчить Антона Павловича, пришлось сделать вид, что его открытие произвело на меня впечатление… Вместо объяснения Антон Павлович начал повторять на разные лады, со всевозможными интонациями и звуковой окраской: «Вишнёвый сад.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Послушайте, это чудесное название! Вишнёвый сад. Вишнёвый!». После этого свидания прошло несколько дней или неделя… Как-то во время спектакля он зашел ко мне в уборную и с торжественной улыбкой присел к моему столу. Чехов любил смотреть, как мы готовимся к спектаклю. Он так внимательно следил за нашим гримом, что по его лицу можно было угадывать, удачно или неудачно кладёшь на лицо краску. «Послушайте, не Вишнёвый, а Вишнёвый сад», — объявил он и закатился смехом. В первую минуту я даже не понял, о чем идет речь, но Антон Павлович продолжал смаковать название пьесы, напирая на нежный звук ё в слове «Вишнёвый», точно стараясь с его помощью обласкать прежнюю красивую, но теперь ненужную жизнь, которую он со слезами разрушал в своей пьесе. На этот раз я понял тонкость: «Вишнёвый сад» — это деловой, коммерческий сад, приносящий доход. Такой сад нужен и теперь. Но «Вишнёвый сад» дохода не приносит, он хранит в себе и в своей цветущей белизне поэзию былой барской жизни. Такой сад растет и цветет для прихоти, для глаз избалованных эстетов. Жаль уничтожать его, а надо, так как процесс экономического развития страны требует этого.

«Вишнёвый сад» — последняя лирическая пьеса великого писателя и драматурга, А. П. Чехова, написанная в 1903 году. Это печальная элегия об уходящем времени пышного дворянства. Герои не знают будущего, только знают, что оно пришло.

Старое поколение его пугается и одновременно с этим может быть немного увлечены идеей будущей жизни, совершенно другой. Но всё же ему больно расставаться с прошлым, с молодостью, с воспоминаниями, с вишнёвым садом. Новое же поколение готово безоглядно броситься в омут неизвестности. Это было столкновением, точкой разрыва между старым и молодым, в Российской Империи. Похожая ситуация была в японском обществе, образовалась такая же пропасть между прошлым и будущим. И люди нуждались в объяснении тому, что было тогда, что будет потом, а главное — что делать им?

Сад символизирует саму Россию, вступающую в новую эру, эру новых потрясений, круговорота исторических событий. Молодое поколение в образе Ани изображено по-весеннему радостно. «Начинается новая жизнь», — с восторгом восклицает Аня в четвёртом действии. Она верит оптимистическим словам Трофимова, верит в будущее, хоть и понимает страдания матушки.

Но когда ей окончательно суждено расстаться с любимым садом, Аня напугана. «Что вы со мной сделали, Петя, отчего я уже не люблю вишневого сада, как прежде. Я любила его так нежно, мне казалось, на земле нет лучше места, как наш сад».

От Трофимова она получает ответ: «Вся Россия наш сад». Но не слишком ли красивы слово Пети, не погубит ли его неоправданная романтика и слепая вера во «что-то». Трофимов говорит от лица своего молодого поколения, и очень справедливо его упрекает Раневская: «Вы смело решаете все важные вопросы, но, скажите, голубчик, не потому ли это, что вы молоды, что вы не успели перестрадать ни одного вашего вопроса?..». Молодые герои привлекательны своим энтузиазмом и решимостью, но может стоит немного остыть и посмотреть на «сад» отрезвевшим от юношеского максимализма, взрослым взглядом?

3.2 Первый план пьесы

Внешний сюжет повествует о смене владельцев имения, продажа усадьбы за долги (см. приложение А). Если мельком просмотреть сюжетную линию, можно увидеть разделение персонажей на противодействующие силы, подразумевающие под собой противодействие классов в российском обществе в начале XX века: старая дворянская Россия (Раневская и Гаев), поднимающееся и набирающее силу сословие предпринимателей (Лопахин) и юная, несущая в себе светлые перемены Россия (Аня и Петя). Кажется, что главное и основное действие пьесы — это противостояние этих персонажей, а Вишнёвый сад является лишь устаревшим «символом» старой эпохи, который и несет в себе основную мысль произведения. Кульминационная сцена — продажа имения с вишнёвым садом, скрыта от читателя. Видно, для самого писателя она была не такой важной и не несла в себе главной идеи пьесы. Да и зачем описывать трагичный акт продажи родного поместья, когда и так ясно, что с ним будет… Оно уйдет в прошлое, а на его месте нужно будет строить будущее.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

В начале пьесы вишнёвому саду грозит опасность, это известие объединяет ранее разлученную семью. Никто не в силах помочь «саду», герои переживают горе, а затем потерю. В четвёртом действии они снова разъезжаются по разным городам, по своим новым родным местам обитания. Сада нет — семья окончательно распалась? Значит ли это, что Сад — это не приносящее выгоду имение, это родной дом для героев. И потеряв его, они навсегда расстались с прошлой жизнью, только не тем прошлым, временем дворянства в России, а прошлым этой семьи. Сад был тем, что объединяло героев, что делало их семьёй. Сад является главным героем пьесы. Он ведёт нас к «внутренней» линии произведения, указывая на то, что было главным в этой истории.

3.3 Внутренний сюжет пьесы

Зная А. П. Чехова и все нюансы его произведений, мы можем понять, что за бытовыми эпизодами скрывается то, о чём и хотел рассказать автор. Самое главное в пьесе «Вишнёвый сад» скрыто за словами и отражено в знаменитых чеховских паузах. Именно из этих пауз формируется весь подтекст произведения, автор нарочно акцентирует внимание читателя к настроению героя.

Пьесу «Вишнёвый сад» насквозь пронизывает мотив одиночества, растерянности и непонимания. Мотив определяет настроение каждого из героев, все они до единого не могут найти верного и единственно правильного «пути». Да, пускай дворянство действительно ощущало всё это на себе на закате эпохи, но в пьесе даже прагматичному Лопахину только иногда «кажется», что он понимает, для чего он живет на этом свете.

Каждый герой живёт в своём «мире», каждый верит в своё «будущее», и видит свои «причины» настоящего. Герои зациклены исключительно на своих переживаниях. Это особенно чётко можно увидеть в диалогах:

«Любовь Андреевна. Кто это здесь курит отвратительные сигары…

Гаев. Вот железную дорогу построили, и стало удобно. Съездили в город и позавтракали… желтого в середину! Мне бы сначала пойти в дом, сыграть одну партию…

Лопахин. Только одно слово! (Умоляюще.) Дайте же мне ответ!

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Гаев (зевая). Кого?

Любовь Андреевна (глядит в свое портмоне). Вчера было много денег, а сегодня совсем мало…»

Диалог абсолютно лишён предметного содержания. Такой чеховский метод «оборванных реплик» передает не смысл, а настроение. Они встревожены, напуганы. Они не слышат друг друга да и не хотят слышать. Их можно понять — из будущее кажется зыбким, совершенно неясным. А часто даже не эти реплики отражают самочувствие героев, а их молчание. Оно часто становится красноречивей любых слов.

3.4 «Дачи и дачники — это так пошло, простите»

Раневской и Гаеву дорог этот сад не потому, что он приносил им доход, он дорог им как память. Ведь они могли избежать разорения, если бы приняли предложение об аренде, но они отказались. Для них потерять имение равносильно потери части семьи и цельно равно потери прошлой жизни. Но герои решаются порвать со всем этим. В их настроении чувствуется, что они хотят поскорее с этим покончить, хотят, чтобы их жизнь наладилась. «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь», это слова Лопахина. Он ничего не теряет, но и приобретению он не сильно рад, герои впадает в уныние и грусть. И неожиданно обращается с упрёками к Раневской: «Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь».

Главный конфликт заключается не утрате имения с вишнёвым садом, не в разорении дворянской семьи, не в войне с предпринимателем за сад, а в недовольстве жизнью. Она никого из героев не устраивала. Вот в этом и заключается вся горечь и драматизм произведения, всеобщее недовольство жизнью. И виновник, или «плохой персонаж» пьесы не Лопахин, не Трофимов, никто. Виновника как такого нет. Читатель обращает свой взор за пределы книги в его поисках. А находит где? В устройстве жизни. Главная и неразрешимая проблема — это неудовлетворенность сложением жизни. А что ещё больше сгущает краски над этим, это бессилие всех героев, они действительно ничего поделать не могут. Всё, что остаётся героям это ждать… Ждать будущей катастрофы, расставания, гибели всего, что они имели. Эти люди стоят на пороге будущей жизни. А какая она, никому не известно.

3.5 Сад — это вся Япония в начале новой эпохи

«Вишнёвый сад» — это духовные искания людей, живших на рубеже эпох. Что происходило в японском в обществе в то же самое время? Крушение старого, рождение нового. Люди так же, как и в России, были растеряны, они были запуганы. В странах Запада переход от феодального к капиталистическому не проводился в течении нескольких лет, но и в России, и в Японии пытались это сделать в наикротчайший срок. Не столько ставится вопрос о сложности исторического хода событий, сколько вопрос о социальном настроении людей.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Японец и русский на закате одной эпохе и начале другой находились в похожих положениях. И дело не в материальном или социальном положении каждого сословия, а в том, что происходило в душе каждого из них. У двух катастрофически разных менталитетов, вероисповеданий были одни и те же душевные скитания. Старое поколение в Японии — это Раневская, ему нужно расстаться со своим «садом». Молодое поколение — соответственно Аня или же Трофимов, безграничная вера в будущее, у кого-то без сомнений, у других — сомнения были. А «сад» — это прошлая Япония.

А. П. Чехова японцы полюбили как «родного». Он понимал их проблемы, он их чувствовал, и при этом он не писал напыщенные тексты. Японскому читателю никогда не казались пьесы А. П. Чехова вульгарными и лишенными особой эстетики. А «Вишнёвый сад» — это символ, связавший поистине русскую душу с чужеземной японской.

Глава IV. Отражение Чехова в японском искусстве

4.1 Чехов на сцене японского театра

Театр — это самый богатый и честный язык, который является посредником между зрителем, он же читатель, и самим произведением. Июль 1915 года на сцене театра «Тэйкоку» в Японии зрители впервые увидели постановку «Вишнёвого сада». Режиссёр Осанаи обратился к потрясающей пьесе А. П. Чехова, но его задумка окончилась сокрушительным провалом. После этого «Вишнёвый сад» исчезает со сцены японского театра на целых 9 лет.

В 1924 году режиссёр Хатанака Рёха выбирает пьесу А. П. Чехова для постановки в честь пятилетней годовщины с момента создания общества «Сингэки кёкай». Тогда ещё совсем молодой Дзиндзай Киёси писал о этой постановке: «Первым моим чеховским спектаклем стал Вишневый сад, поставленный в зале гостиницы Тэйкоку обществом Сингэки кёкай в дни моей молодости. Лопахина играл сам Хатанака Рёха. Уже тогда его воодушевленная игра, излишне напыщенная в стиле симпа, казалась странной. Но Идзава Ранся в роли Раневской, действительно, была великолепна. Ей, правда, не хватало той широты и внешности, которыми обладала Хигасияма Тиэко, появившаяся в созданном затем Малом театре Цукидзи, но тем не менее это была хорошая игра, говорившая о таланте этой своеобразной трагической актрисы».

«Совершенно очевидно, что режиссер знает спектакль Вишневый сад, поставленный в МХТ. Или по крайней мере изучал его в какой-то степени. Такое отношение обнадеживает».

Успех этого спектакля был грандиозным. Через некоторое время Осанаи ставит новый спектакль по пьесе А. П. Чехова. Эта постановка имела так же большой успех. Критики писали, что никогда еще не испытывали такого художественного впечатления. Действительно, спектакль был поставлен настолько добросовестно, Осанаи сумел передать тончайшие оттенки переживаний всех героев. Зритель мог в полной мере ощутить атмосферу грусти и трагичности пьесы.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

4.2 Дадзай Осаму. Японский «Вишнёвый сад»

Один из самых читаемых и популярных писателей ХХ века в Японии, Осаму Дадзай, был хорошо знаком с произведениями А. П. Чехова, более того он часто «применял» в своих романах методы русского писателя. Дадзай упоминал чеховских персонажей во многих своих произведениях. Но самым «чеховским» произведением можно назвать роман «Закат». Сам он писал о своей работе над этим произведением: «Я буду писать шедевр. Большой шедевр. Намерен написать японский «Вишнёвый сад». О трагедии банкротства аристократа».

В то время Дадзай Осаму был влюблен в бывшую аристократку; её жизнь, сама личность часто напоминала ему героиню пьесы А. П. Чехова — Раневскую. Кроме того, прежняя жизнь писателя напоминала ему сюжет чеховской пьесы. Когда-то он жил в богатой семье помещика, но после реформы 1945 года семья обанкротилась. Это было потрясением для Дадзая. Тогда он писал: «Мой родной дом словно «Вишнёвый сад», грустная жизнь».

Но Дадзай видел в произведениях А. П. Чехова жизнь японцев в послевоенное время: «Я читал много, все-таки наиболее интересны мне были пьесы Чехова. Тема большинства пьес Чехова — провинциальная жизнь. (…) Мне стало казаться, что нынешняя жизнь на севере Японии очень похожа на жизнь в пьесах Чехова».

Что ещё сроднило японского писателя с русским? Это была всё та же тонкость и грация чеховского письма. Дадзай считал новую японскую литературу вульгарной и «салонной». В Чехове же он видел нечто родное и «милое сердцу».

4.3 «Закат». Японский «Вишнёвый сад»

«Мы с тобой жертвы этой устарелой морали. Моей первой победой стало преодоление запрета. (…) Моя революция — это родить и воспитать ребенка от моего любимого. Я буду всегда бороться со старой моралью, и моя жизнь будет яркой, как солнце».

Между произведениями А. П. Чехова и Дадзай, безусловно, много общего. Банкротство богатой семьи, сходство некоторых персонажей (см. приложение В). Мать Казуко — это Раневская, такая же чистая и невинная женщина, они вовсе не заботятся о том, на что им теперь жить, они верят чужим словам и просто любят. Казуко — это Аня. Молодая, пылкая, слепо верующая в светлое будущее, верующая в свои силы и в победу в борьбе со старой моралью.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Произведение Осаму Дадзай может ясно показать нам, что влияние А. П. Чехова на японскую литературу и на японское общество было, и оно было очень сильным. А сам Дадзай показал нам то, что чеховские сюжеты могли показать жизнь и настроение людей не только рубежа XIX и XX веков, но гораздо позже. Недаром про Чехова говорили, что его персонаж вечен, пока вечен сам человек, и его пьесы будут актуальны всегда и везде.

Заключение

В Японии люди обладают художнической натурой и эстетическими представлениями о прекрасном, в какой-то степени именно это связано с их любовью к А. П. Чехову и тягой к его творчеству.

Целью моей работы было понять причины и объяснить те тёплые и достаточно редкие чувства, которые японцы питали к Чехову. Проанализировав работы Н. И. Конрада, Ким Рёхо, углубившись в историю японской литературы и в теорию классических литературных методов, я могу сказать, что основными причинами являются особенности чеховских литературных методов, которые так точно перекликаются с японской литературной традицией. Ведь насколько нежные и «загадочные», и при этом по-хорошему «простые» и жизненные произведения японских классиков, особенно средневековая литература. Именно так же хочется говорить о прочитанном рассказе А. П. Чехова, очень тонко, неуловимо, обычно всё то, о чём он нам рассказывает. Безусловно, большим стимулом стало то, что русское и японское общества на рубеже XIX — XX веков находилось в схожем положении. Обрушение старого мира и устройства жизнь и рождение нового, неясного и пугающего, но всё-таки привлекающего.

Конечно, данная работа основывается в какой-то степени на моём собственном прочтении пьесы «Вишнёвый сад», понимании японского менталитета и взгляде на исторические события в России и Японии на рубеже XIX — XX веков. Но изучив работы Н. И. Конрада, Ким Рёхо, ознакомившись с некоторыми оценками творчества А. П. Чехова как со стороны русской публики, так и японской я пришла к выводу, что русский писатель действительно входит в духовную жизнь японцев и является поистине любимым зарубежным классиком. Тому доказательством может быть статья, опубликованная в мае 1908 года в журнале «Бунсё Сэкай», в которой Чехов был признан одним из 39 лучших современных писателей.

«Ноябрьская ночь.

Антона Чехова читаю.

От изумления немею.»

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Подробнее

Это трехстишье посвятил творчеству А. П. Чехова Асахи Суэхико, автор книги «Мой Чехов» (1974г).

Список использованной литературы

1.Станиславский К. С. А. П. Чехов в воспоминаниях современников — Гос. изд-во худ лит-ры, 1960.

.Дзиндзай Киёси. К 50-летию со дня смерти Чехова — Дзиндзай Киёси. Собр. соч. Т. 5.

.Ким Рёхо. Русская классика и японская литература. — М., 1987

.Конрад Н. И. Очерки японской литературы. — М, 1973.

.Конрад Н. И. Японская литература в образцах и очерках — Л., 1927.

.Конрад Н. И. Японская литература. От Кодзики до Токутоми. — М., «Наука», 1974. — С. 452

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

.Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии — М.: Высш. шк., 1988

.Инукаи Митико Уподобляясь, чтобы отличаться — Токио, 1966.

.Овчинников В. Ветка Сакуры — М., АСТ, 2011, — 767с.

. Пайчадзе С. Русская Книга а странах АТР — Новосибирск, 1995, — 205с.

.Ким Рёхо Почему японцы любят Чехова #»center»>Приложение А.

(справочное)

Сюжет пьесы А. П. Чехова «Вишнёвый сад».

Имение помещицы Любови Андреевны Раневской. Весна, цветут вишнёвые деревья. Но прекрасный сад скоро должен быть продан за долги. Последние пять лет Раневская и её семнадцатилетняя дочь Аня прожили за границей. В имении оставались брат Раневской Леонид Андреевич Гаев и её приёмная дочь, двадцатичетырехлетняя Варя. Дела у Раневской плохи, средств почти не осталось. Любовь Андреевна всегда сорила деньгами. Шесть лет назад от пьянства умер её муж. Раневская полюбила другого человека, сошлась с ним. Но вскоре трагически погиб, утонув в реке, её маленький сын Гриша. Любовь Андреевна, не в силах перенести горя, бежала за границу. Любовник последовал за ней. Когда он заболел, Раневской пришлось поселить его на своей даче возле Ментоны и три года за ним ухаживать. А потом, когда пришлось продать за долги дачу и переехать в Париж, он обобрал и бросил Раневскую.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Цена курсовой

Гаев и Варя встречают Любовь Андреевну и Аню на станции. Дома их ждут горничная Дуняша и знакомый купец Ермолай Алексеевич Лопахин. Отец Лопахина был крепостным Раневских, сам он разбогател, но говорит о себе, что остался «мужик мужиком». Приходит конторщик Епиходов, человек, с которым постоянно что-нибудь случается и которого прозвали «двадцать два несчастья».

Наконец подъезжают экипажи. Дом наполняется людьми, все в приятном возбуждении. Каждый говорит о своём. Любовь Андреевна разглядывает комнаты и сквозь слезы радости вспоминает прошлое. Горничной Дуняше не терпится рассказать барышне о том, что ей сделал предложение Епиходов. Сама Аня советует Варе выйти за Лопахина, а Варя мечтает выдать Аню за богатого человека. Гувернантка Шарлотта Ивановна, странная и эксцентричная особа, хвалится своей удивительной собакой, сосед помещик Симеонов-Пищик просит денег взаймы. Почти ничего не слышит и все время бормочет что-то старый верный слуга Фирс.

Лопахин напоминает Раневской о том, что имение скоро должно быть продано с торгов, единственный выход — разбить землю на участки и отдать их в аренду дачникам. Раневскую предложение Лопахина удивляет: как можно вырубить её любимый замечательный вишнёвый сад! Лопахину хочется подольше остаться с Раневской, которую он любит «больше, чем родную», но ему пора уходить. Гаев обращается с приветственной речью к столетнему «многоуважаемому» шкафу, но потом, сконфуженный, вновь начинает бессмысленно произносить излюбленные бильярдные словечки.

Раневская не сразу узнает Петю Трофимова: так он изменился, подурнел, «милый студентик» превратился в «вечного студента». Любовь Андреевна плачет, вспоминая своего маленького утонувшего сына Гришу, учителем которого был Трофимов.

Гаев, оставшись наедине с Варей, пытается рассуждать о делах. Есть богатая тётка в Ярославле, которая, правда, их не любит: ведь Любовь Андреевна вышла замуж не за дворянина, да и вела себя не «очень добродетельно». Гаев любит сестру, но все-таки называет её «порочной», что вызывает недовольство Ани. Гаев продолжает строить проекты: сестра попросит денег у Лопахина, Аня поедет в Ярославль — словом, они не допустят, чтобы имение было продано, Гаев даже клянётся в этом. Ворчливый Фирс наконец уводит барина, как ребёнка, спать. Аня спокойна и счастлива: дядя все устроит.

Лопахин не перестаёт уговаривать Раневскую и Гаева принять его план. Они втроём завтракали в городе и, возвращаясь, остановились в поле у часовни. Только что здесь же, на той же скамье, Епиходов пробовал объясниться с Дуняшей, но та уже предпочла ему молодого циничного лакея Яшу. Раневская и Гаев словно не слышат Лопахина и говорят совсем о других вещах. Так ни в чем и не убедив «легкомысленных, неделовых, странных» людей, Лопахин хочет уйти. Раневская просит его остаться: с ним «все-таки веселее».

Приходят Аня, Варя и Петя Трофимов. Раневская заводит разговор о «гордом человеке». По мнению Трофимова, в гордости нет смысла: грубому, несчастному человеку нужно не восхищаться собой, а работать. Петя осуждает интеллигенцию, не способную к труду, тех людей, кто важно философствует, а с мужиками обращается, как с животными. В разговор вступает Лопахин: он как раз работает «с утра до вечера», имея дело с крупными капиталами, но все больше убеждается, как мало вокруг порядочных людей. Лопахин не договаривает, его перебивает Раневская. Вообще все здесь не хотят и не умеют слушать друг друга. Наступает тишина, в которой слышится отдалённый печальный звук лопнувшей струны.

Вскоре все расходятся. Оставшиеся наедине Аня и Трофимов рады возможности поговорить вдвоём, без Вари. Трофимов убеждает Аню, что надо быть «выше любви», что главное — свобода: «вся Россия наш сад», но чтобы жить в настоящем, нужно сначала страданием и трудом искупить прошлое. Счастье близко: если не они, то другие обязательно увидят его.

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Заказать курсовую

Наступает двадцать второе августа, день торгов. Именно в этот вечер, совсем некстати, в усадьбе затевается бал, приглашён еврейский оркестр. Когда-то здесь танцевали генералы и бароны, а теперь, как сетует Фирс, и почтовый чиновник да начальник станции «не в охотку идут». Гостей развлекает своими фокусами Шарлотта Ивановна. Раневская с беспокойством ожидает возвращения брата. Ярославская тётка все же прислала пятнадцать тысяч, но их недостаточно, чтобы выкупить имение.

Петя Трофимов «успокаивает» Раневскую: дело не в саде, с ним давно покончено, надо взглянуть правде в глаза. Любовь Андреевна просит не осуждать её, пожалеть: ведь без вишнёвого сада её жизнь теряет смысл. Каждый день Раневская получает телеграммы из Парижа. Первое время она рвала их сразу, потом — сначала прочитав, теперь уже не рвёт. «Этот дикий человек», которого она все-таки любит, умоляет её приехать. Петя осуждает Раневскую за любовь к «мелкому негодяю, ничтожеству». Сердитая Раневская, не сдержавшись, мстит Трофимову, называя его «смешным чудаком», «уродом», «чистюлей»: «Надо самому любить… надо влюбляться!» Петя в ужасе пытается уйти, но потом остаётся, танцует с Раневской, попросившей у него прощения.

Наконец появляются сконфуженный, радостный Лопахин и усталый Гаев, который, ничего не рассказав, тут же уходит к себе. Вишнёвый сад продан, и купил его Лопахин. «Новый помещик» счастлив: ему удалось превзойти на торгах богача Дериганова, дав сверх долга девяносто тысяч. Лопахин поднимает ключи, брошенные на пол гордой Варей. Пусть играет музыка, пусть все увидят, как Ермолай Лопахин «хватит топором по вишнёвому саду»!

Аня утешает плачущую мать: сад продан, но впереди целая жизнь. Будет новый сад, роскошнее этого, их ждёт «тихая глубокая радость»…

Дом опустел. Его обитатели, простившись друг с другом, разъезжаются. Лопахин собирается на зиму в Харьков, Трофимов возвращается в Москву, в университет. Лопахин и Петя обмениваются колкостями. Хотя Трофимов и называет Лопахина «хищным зверем», необходимым «в смысле обмена веществ», он все-таки любит в нем «нежную, тонкую душу». Лопахин предлагает Трофимову деньги на дорогу. Тот отказывается: над «свободным человеком», «в первых рядах идущим» к «высшему счастью», никто не должен иметь власти.

Раневская и Гаев даже повеселели после продажи вишнёвого сада. Раньше они волновались, страдали, а теперь успокоились. Раневская собирается пока жить в Париже на деньги, присланные тёткой. Аня воодушевлена: начинается новая жизнь — она закончит гимназию, будет работать, читать книги, перед ней откроется «новый чудесный мир». Неожиданно появляется запыхавшийся Симеонов-Пищик и вместо того, чтобы просить денег, наоборот, раздаёт долги. Оказалось, что на его земле англичане нашли белую глину. Все устроились по-разному. Гаев говорит, что теперь он банковский служака. Лопахин обещает найти новое место Шарлотте, Варя устроилась экономкой к Рагулиным, Епиходов, нанятый Лопахиным, остаётся в имении, Фирса должны отправить в больницу. Но все же Гаев с грустью произносит: «Все нас бросают… мы стали вдруг не нужны».

Между Варей и Лопахиным должно, наконец, произойти объяснение. Уже давно Варю дразнят «мадам Лопахина». Варе Ермолай Алексеевич нравится, но сама она не может сделать предложение. Лопахин, тоже прекрасно отзывающийся о Варе, согласен «покончить сразу» с этим делом. Но, когда Раневская устраивает их встречу, Лопахин, так и не решившись, покидает Варю, воспользовавшись первым же предлогом.

«Пора ехать! В дорогу!» — с этими словами из дома уходят, запирая все двери. Остаётся только старый Фирс, о котором, казалось бы, все заботились, но которого так и забыли отправить в больницу. Фирс, вздыхая, что Леонид Андреевич поехал в пальто, а не в шубе, ложится отдохнуть и лежит неподвижно. Слышится тот же звук лопнувшей струны. «Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву».

Нужна помощь в написании курсовой?

Мы — биржа профессиональных авторов (преподавателей и доцентов вузов). Наша система гарантирует сдачу работы к сроку без плагиата. Правки вносим бесплатно.

Цена курсовой

Приложение В

(справочное)

Сюжет романа Дадзай Осаму «Закат».

Действие романа происходит в 1945 году, в конце Второй мировой войны. Молодая женщина Казуко и ее мать, бывшие дворянки, продали по бедности свой любимый дом, полный воспоминаний об отце, умершем в нем, и переселились к морю. Мать Казуко — невинная как ребенок, добрая женщина. Наодзи, брат Казуко, возвращается с войны, но затем опять уезжает в Токио вести разгульную жизнь с друзьями. Одного из его друзей — писателя Уэхара — Казуко видела один раз шесть лет назад. Тогда он поцеловал ее, но он был женат, и этот поцелуй был просто игрой для него. Она же никак не могла забыть об этом. Казуко отправила ему три письма и в каждом писала: «Я хочу родить Вам ребенка». Но ответа ни разу не получила.

После смерти матери Казуко приехала в Токио увидеться со своим возлюбленным, и они стали близки. В тот же день ее брат совершил самоубийство. В своей предсмертной записке он писал, что ему невыносима аристократическая жизнь. Кроме того, он был глубоко несчастлив, так как давно тайно любил жену своего друга Уэхара.

Ожидающая ребенка Казуко пишет письмо Уэхаре. В нем она говорит: «Я рада, что нарушила моральный запрет, и у меня будет ребенок. Мы с тобой жертвы этой устарелой морали. Моей первой победой стало преодоление запрета. (…) Моя революция — это родить и воспитать ребенка от моего любимого. Я буду всегда бороться со старой моралью, и моя жизнь будет яркой, как солнце».

Объектом моего исследования является интерес японцев к творчеству А.П. Чехова и влияние его произведений на японскую литературу. Предмет исследования — причины популярности русского писателя в Японии, и актуальность его произведений в этой стране, в частности произведения «Вишнёвый сад».

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. Процесс развития японской литературы

.1 Исторический фон

.2 Становление японской традиции

.3 Эпоха Мэйдзи

.4 Эпоха осознания собственного Я в двух странах

.5 Точка соприкосновения

ГЛАВА II. Особенности творчества А. П. Чехова

.1 Изысканность и тонкость японской красоты

.2 Чехов

.3 «Психология по Чехову»

.4 А. П. Чехов не хотел «шокировать» читателей

ГЛАВА III. Сюжет пьесы в России и Японии

.1 «Вишнёвый сад»

.2 Первый план пьесы

.3 Внутренний сюжет

.4 «Дачи и дачники — это так пошло, простите!»

.5 Сад — это вся Япония в начале новой эпохи

ГЛАВА II. Отражение Чехова в японском искусстве

.1 Чехов на сцене японского театра

.2 Осаму Дадзай. Японский «Вишнёвый сад»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Список использованной литературы

произведение вишневый сад японская литература

Введение

Объектом моего исследования является интерес японцев к творчеству А.П. Чехова и влияние его произведений на японскую литературу.

Предмет исследования — причины популярности русского писателя в Японии, и актуальность его произведений в этой стране, в частности произведения «Вишнёвый сад».

Для того, чтобы в полной мере ответить на эти вопросы необходимо провести анализ самой японской литературы, её характерные особенности, национальный оттенок и, конечно, ознакомиться с исторической справкой. Кроме того, рассмотреть положение русского общества на рубуже XIX — XX веков и сравнить с положенией и ситуацией, сложившейся в Японии в то же самое время. Также разобрать ключевые моменты творчества А. П. Чехова, т.е. изучить чеховские литературные методы, особенности жанра и актуальность его произведений в начале ХХ века. В частности, я буду рассматривать внутрений и внешний сюжеты пьесы А. П. Чехова «Вишнёвый сад».

Ранее эта тема была затронута Н. Конрадом в книге «Японская литература. От кодзики до Токутоми», помимо этого о распространении русской книги говорится в работах Кима Рёхо и Пайчаридзе. Именно на труды этих японистов будет опираться моя работа. Задача: проанализировать представленные точки зрения в научной литературе и попытаться выделить основную линию развития отношений между творчеством А. П. Чехова и японским читателем.

Кроме этого, говоря о влиянии А. П. Чехова на японскую культуру, и литературу в частности, я ознакомлюсь с попытками постановки пьесы «Вишнёвый сад» на сцене японского театра и произведением Дадзай Осаму «Закат».

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

Актуальность этой работы заключается в том, что именно творчество А. П. Чехова сильнейшим образом способстовало определению творческих форм и идей многих японских писателей. И стоит отметить, сами японцы утверждают, что произведения А. П. Чехова очень близки к классической литературной традиции Японии. А эта традиция является зеркалом японской души.

Глава I. Процесс развития японской литературы

1.1 Исторический фон

Вторая половина 19-ого века, Япония ввергнута в бурный водоворот нового времени. Заново рождается японский человек, рождается личность. Люди теряют то, что имели, и не знают, что получат взамен. Вокруг них рухнул старый мир, и рождается новый. Именно тогда каждый житель далёкой восточной страны начинает знакомиться с духовной жизнью европейцев, совершенно иной и экзотической. Публикуются работы, произведения иностранных авторов. В японской литературе возникают элементы реалистического метода под огромным влиянием западных, в частности русских, писателей. «Последние годы XIX века и первые XX принесли в Японию из Европы Флобера, Бальзака, Мопасана, Золя, Ибсена, Тургенева, Чехова, Достоевского, Толстого… Внутренние факторы собственного роста, влияние европейской натуралистической школы создали в Японии слывшую под именем «натуралистической», а на деле классическую реалистическую литературу эпохи расцвета буржуазии и начала её упадка».

Безусловно, западные писатели повлияли на становление современной японской литературы. Так как ни один культурный деятель Японии не оставался в стороне от новых веяний. Он пробовал новые методы, затрагивал острые и актуальные проблемы, примерял новый формат и пытался уйти от классических канонов. Но какую роль сыграли русские писатели? Как восприняли японцы русскую литературу?

«Вишнёвый Сад». Чехов. Япония. У этих слов есть неразрывная, может быть даже поэтическая связь, которую невозможно отрицать. Чехов действительно был и остается некоторой частичкой японской жизни. Но как настолько «русский» писатель смог прижиться в совершенно «иной» стране? Ведь сам А. П. Чехов считал свои произведения не интересными для иностранцев, так как чеховские герои, их мысли, их шутки, их слёзы могут быть понятными исключительно русскому человеку. Но опыт показал обратное, мало того, что пьесы А. П. Чехова имели ошеломительный успех во многих странах запада; Япония действительно полюбила такого настоящего «русского» писателя.

Но что всё таки стало причиной возникновения такого тонкого понимания и установления неподдельной гармонии в отношениях японского читателя и творчества А. П. Чехова?

1.2 Становление литературной традиции

Японская литература по праву считается наиболее древней и высокоразвитой. Бесспорно, на протяжении долгого времени Китай оказывал сильнейшее влияние на литературную традицию Японии. Но изобретение слоговой азбуки (каны) в хэйанскую эпоху дало возможность писать на японском языке вместо китайского.

Действительно, становления классической японской литературы принято относить к эпохе Хэйан*. Именно тогда были созданы бесценные сокровища культурного наследия Страны восходящего солнца. В IX-XI века в японской литературной традиции возникают новые повествовательные жанры. Первым прозаическим произведением была повесть «Такэтори-моногатари». Но развитие новых литературных форм не проходит без влияния поэзии, таким образом складывается лирическая проза, в ней же сочетаются как прозаические так и стихотворные тексты. Образцом такого жанра принято считать «Исэ-моногатари» («Повесть Исэ», X в.). В литературной жанровой композиции также появляется форма эссе — дзуйхицу*. Блистательный пример такого жанра работа Сэй Сёнагон — «Записки у изголовья»(«Макура-но-соси», кон. Х в. — нач. XI в.), или же роман «Повесть о блистательном принце Гэндзи» («Гэдзи-моногатари» нач. XI в.).

Со второй половиы 12 века Японию поглощают междуусобные воины, занимают господствующее положение военно-феодальные сословия самураев. Начинаются новые преобразования литературных форм, появляется новый жанр военной эпопеи — гунки*, отражающий процесс формирование идеалогии самураев. Самым известным памятником данного литературного жанра является «Хэйкэ-моногатари»(«Сказание о доме Тайра», XIII в.). Что происходит с поэзией? Она так же испытывает на себе влияние исторических событий; распространяется жанр рэнга**.

В XVI — XVII в.в. японская литература становится доступной для третьего сословия (в Японии — третье и четвертое сословия — ремесленники и торговцы). Писатели того времени отражают в своих произведениях простую жизнь горожан, (Ихара Сайкаку, «Пять женщин, предавшихся любви»). Известный всему миру жанр хайку*** занимает ведущее место в поэзии. Гениальные поэты того времени — Мацуо Басё, Кобаяси Исса, Ёса, Бусон. Начиная с XVIII в. в прозе развивается бытовой роман (жанры коккейбон и кибёси). Сикитэй Самба зарисовывал в комических тонах сцены городской жизни в своих произведениях «Современная баня» (1808-1813), «Современная цирюльня» (1813-1814).

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость

1.3 Эпоха Мэйдзи

Конец XIX века — начало самой бурной эпохи в японской культуре. Перед Японией открывается совершенно иной мир, новый и непознанный. Эпоха Мэйдзи показала каждому японцу другую грань духовной жизни. Писатели, поэты, художнки узнавали новые способы выражения своих мыслей, чувств. Действительно, в творческих кругах, можно сказать, вспыхнула безумная мода и тяга ко всему «чужеземному». Это было абсолютно естественно.

Возможно, это вовсе неприемлемо и неправильно, попробуем сравнивать ту Японию, Японию того времени, с еще совсем юным созданием. Это уже не ребенок, но это ещё и не взрослый человек. Именно та юность, когда уже формируются определенные вкусы, идеи, точки зрения на какие-то вещи; но в этом возрасте человек еще знает не всё, более того он многого не знает. В этом возрасте молодые люди взахлёб читают книги абсолютно разных авторов и жанров, так как ищут что-то самое «любимое», слушают совершенно различную музыку, по той же самой причине. Японская культура на рубеже XIX — XX веков испытывала почти те же чувства.

Эпоха Мэйдзи — это эпоха расцвета символизма в японской поэзии. Впервые японцев познакомили с творчеством Верлена, Бодлера, Рембо и многих других западных поэтов-символистов . Во многом теория поэтов-символистов Запада была созвучна с японской поэзией времен средневековья. Действительно, идея символистов имела прекрасно подходящую почву для того, чтобы прижиться в этой страе. Были выдвинуты такие принципы, как югэн («сокровенный смысл») и ваби («печаль вечного одиночества»). Следы влияния европейской поэтической мысли можно отследить в работах знаменитых представителей японского символизма, Рофу Мики и Китахара Хакусю.

Но не только идеи поэтов-символистов ужились с сильными литературными традициями Японии. В конце XIX — начале XX веков в Европе уже в полной мере развиваются методы реалистичного описания в литературе. Когда на Востоке они только зарождаются. В конце XIX столетия в японской литературе все более чётко проявляются тенденции реалистического изображения действительной жизни. Писатели, как им и присуще, отражают в своих произведениях острые проблемы своего времени. Многие по возможности уходят от «высокого стиля» и приближаются к народу, стараясь достучаться до каждого человека в отдельности. Основоположником японского реалистического романа по праву считается Фтабэтэй Хасэгава, он же первым перевёл произведения Тургенева. Но главное, он был инициатором движения идей за создание более демократического языка в литературе, который будет доступен широким массам. Кроме этого, благодаря прекрасной работе выдающихся японских переводчиков, Фтабэтэя Симэя, Мори Огайа, Япония знакомится с творчеством французских, английских и других писателей из совршенно разных стран, в том числе России. И русская литература, в самом деле, молниеносно «захватила» японскую публику. «Япония победила Россию в войне, но полностью побеждена в литературе».

И можно с уверенностью сказать, что между двумя абсолютно разными странами, Россией и Японией, установилась крепкая духовно-культурная связь. Как мы смогли понять друг друга? Откуда родилось такое чуткое понимание «душевного состояния» каждого из нас? Что явилось подоплекой установления крепких культурных связей?

1.4 Эпоха осознания собственного Я в двух странах

Как и российская интеллигенция XIX века, японская вступила в новое время. Время распространения западного либерализма и индивидуализма, которые вступили в конфронтацию с еще существующим традиционным укладом в жизни общества. Тогда в обоих государствах развивается проблема старого и нового поколений, личности и общества. Тот, кто пробудился к идеи свободы и либерализма, столкнулись с незыблемыми устоями абсолютизма и испытали по-настоящему тяжелые страдания. Можно спросить у японца, знает ли он Ф. М. Достоевского — скорее всего знает. Так как произведения этого автора были действительно популярны в Японии, а почему? Потому что русский писатель говорил о таких близких проблемах для японца, он говорил о проблеме личности, о свободе, отражал наиважнейшую экзистенциальную проблему. Россия, опираясь на европейский литературный опыт, черпая идеи западного Возрождения и Просвещения, переосмысливая их с точки зрения сложившейся ситуацией в обществе, создала ту форму «объяснения» проблемы личности и его места в обществе, при помощи которой писатели смогли затронуть глубины сознания своего народа. И именно это форма питала японскую литературу. Человеческая жажда быть свободным, не быть стесненным никакими оковами, отраженная в русской литературе конца XIX века, потрясла японскую душу.

Что в Японии, что в России интеллигенция мучилась вечными вопросами «цели жизни», «смысла бытия»; вопросами, на которых нет ответа. Русского Достоевского часто трудно было понять европейцам, оптимистам-идеалистам; они не могли понять его взглядов. Когда социальные проблемы в Японии, схожие с русскими, дали возможность ясно видеть смысл произведений русских писателей. Две страны, два народа, две личности находились на поле боя со старой системой. Они воевали за индивидуализм и рассуждали о гуманизме.

Литература, имея глубокий общественный характер, боролась с феодальными пережитками, с изжившими себя обычаями. На этом историческом и социальном фоне в Японии раскрываются такие писатели, как Исикава Такубоку (1882-1912), Смадзаки Тосон (1872-1943) рассматривали в своих произведениях проблему общества и личности в нём.

Да, разные менталитеты и вероисповедания нашли точку соприкосновения, смогли понять и поддержать друг друга. Но в самом начале работы я задалась вопросом, почему А. П. Чехов был и остаётся практически «родным» и до боли близким писателем для японцев. Почему именно он? Ведь, известно, что в Японии публиковались и имели огромный успех Тургенев, Толстой, выше упомянутый Достоевский… Но А. П. Чехова часто ставят чуть встороне, и относятся с чуть большим трепетом к его творчеству. Почему именно он?

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

1.5 Точка соприкосновения

Известный писатель Дзиндзай Киёси говорил, что влияние А. П. Чехова на японскую культуру можно сравнить с тем, как «капли дождя понемногу пропитывают почву». На самом деле, популярность и широкая известность в Японии к Чехову пришла не сразу. И казалось, что влияние его произведений заметно уступает влиянию Л. Н. Толстого или Ф. М. Достоевского. Причиной такого постепенного освоения японского пространства чеховских произведений — своеобразие чеховского письма.

Внутренний мир пьес этого автора очень тонок и нежен. А восприятие жизни изящно и поэтично. В структуре чеховских произведений нет никакой доходчивости, есть намек, оттенок, совершенно иная ясность. Жизнь показана настолько тривиальной, повседневной, с её заботами и бытовыми мелочами. Отсутствует острая фабула, нет яростного противостояния героев, драматического начала или финала. При этом, А. П. Чехов даёт читателю возможность почувствовать настоящий мир вокруг него, который находится вне книги и за рамками сюжета.

Литературная японская традиция — это, в первую очередь, короткая стихотворная форма хайку (хокку). Эта особая форма много веков воспитывала в японском читателе поэтически-интуитивное восприятие жизни и вселенной, наслаждаясь буквально несколькими словами. Японская литература и творчество А. П. Чехова близки в том, что обладают умением поразить глубиной смысла, которую скрывают в молчании.

Глава II. Особенности творчества А. П. Чехова

2.1 Изысканность и тонкость японской красоты

«От рождения щедро наделенные эстетическим чутьем, японцы лучше чувствуют, чем анализируют. Именно японцы создали хайку — крайнюю форму сжатости в литературе, которая схватывает и выражает в художественном образе интуицию и эмоцию момента. Даже сейчас в Японии насчитывается несколько десятков миллионов людей, пишущих хайку, — факт, на мой взгляд, чрезвычайно интересный и поразительный.

Многие учёные-японисты убеждены, что культ красоты и естественности в значительной мере вытесняет религиозные традиции в Японии. Никто не умеет так чутко ощущать окружающий мир, никто не умеет так искренне любить природу, никто не умеет так тонко описывать свои чувства, как умеют это японцы. Способность увидеть и оценить прекрасное — это с рождения где-то глубоко внутрии закладывается у каждого японца. Зарубежные специалисты утверждают, что это результат строгого духовного, культурного воспитания.

Но главное, стоит снова напомнить, что Япония — родина такого стихотворного жанра, как хокку. Это трёхстишье вмещает в себя всё. Всю вселенную. Поэт не будет в буйных красках описывать осень или зиму, печаль или страдание, счастье или потерю, он скажет лаконично, мягким тоном несколько слов. И эти слова большим эхом отзовутся в сердце слушателя. Поэзия Японии — это легкий ветер, это робкое дыхание, это глубокий взгляд. Это детали, которые легко проглядеть и трудно увидеть, если ты их увидишь, ты полностью поймешь поэта, и поймешь безошибочно. Писатель не будет акцентировать твоё внимание на проблеме, ты должен сам обратьтся к писателю с вопросом…

2.2 Чехов

А чем выделяется А. П. Чехов из ряда выдающихся русских классиков? Тонкостью, лаконичностью, вниманием к деталям. Чеховские рассказы — это описание жизни обычных людей. Читая произведение этого автора вы не увидите ярких, грубых тонов настроения героя, его стязания и переживания. У него просто изменится выражение лица, дрогнет рука, и все. Отчего это с ним случилось — никто вам не расскажет, вы поймете сами. Это обычная жизнь, и вы должны сами понимать эти детали. Такая черта в чеховских работах очень органична с классической японской литературой. То, что было непривычно европейскому читателю, полностью было понятным и близким японскому.

А. П. Чехов показывал человека совершенно естественным, с ежедневными заботами и проблемами. Он не пытался нарисовать или выдумать из него какого-то героя, это был обычный человек. В этом человеке кто-то из читателей мог узнать себя, своего близкого и свой народ и его судьбу. И Чехов, вопреки его собственному мнению, писал не только о русском человеке конца XIX — начала XX веков, он писал о любом человеке, живущем в любое время. Только особенно точно чеховский герой прижился в Японии в эпоху рождения новой «личности».

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

Произведения Л. Н. Толстого, конечно, в Японии ценились. Например, Арисима Такэо* восторгался «Анной Карениной» за «благородство идей и суровую красоту действительности», но он также считал недостатком многолинейность сюжета, перенасыщенную структуру романа. Потому что такая черта не совсем подходит под понятие «красивого» — все должно быть тонко, лаконично, сдержанно и естественно. Читатель хочет видеть жизнь, абсолютно обычную, трагичную или же счастливую, но обязательно живую. Да, именно живую жизнь! Ту жизнь, которую читатель может увидеть вокруг себя.

2.3 «Психология по Чехову»

«Страдание, — писал Чехов, — выражать надо так, как они выражаются в жизни, то есть не ногами и не руками, а тоном, взглядом; не жестикуляцией, а грацией».

Данный метод в описании душевного состояния героя оказался очень близок к японскому мироощущению. В произвведениях А. П. Чехова мы не встретим долгого повествования-рассуждения о внутреннем мире героя. Что касалось психологии, Чехов оставался верен деталям.

Именно через них он мог рассказать, даже не рассказать (он ничего не рассказывал об этом), он указывал на различные оттенки настроения героя. Из этих деталей и «частностей» у нас складывается полная картина внутреннего мира героя. Если проанализировать многие произведения японских авторов — будет совсем небольшая вероятность встретить многостраничные повествования о тяжких душевных скитаниях главного героя.

Может показаться, что писателей и вовсе не интересует внутренний мир их героев, такое ощущение не покидает, читая и рассказы Чехова.

Внутренняя психология целого произведения — это самое важное в нём. Чеховский подход способствовал тому, что его произведения имели огромный успех в Японии.

2.4 А.П. Чехов не хотел «шокировать» читателей

В своих произведениях писатель никогда не старался удивить читателей неожиданной развязкой, сокрушательным финалом событий. Более того А. П. Чехов не «путал» читателя резкой сменой сюжетной линии (зачастую она была одна), «разбросанными» декорациями. Он показывал определенных людей, определенный этап жизни, место, где все происходит. Минимальное количество событий, иногда кажется, что в рассказе событий как таковых нет совсем. А иногда, события развиваются, и читатель уже предвкушает развязку, но ее нет, А. П. Чехов просто заканчивает произведение. Читатель задумывается. Это еще одна чеховская «изюминка», за которую его так полюбили японцы, воспитанные на традицианной литературе, в которой редко автор заполнял все пустоты, давал определенный конец своему повествованию. Японскую литературу роднит с чеховской то, что и первая и вторая никогда не будут оголять перед читателем свою душу до конца.

Традиция Чехова очень органично вписывается в литературную традицию Японии. Часто можно прочитать в различных статьях, что японцы лучше, чем европейцы, понимают все тонкости и нюансы чеховских произведений и действительно могут оценить всё очарование и великолепие его рассказов.

Нужна работа? Есть решение!

Более 70 000 экспертов: преподавателей и доцентов вузов готовы помочь вам в написании работы прямо сейчас.

Узнать стоимость

Глава III. Сюжет пьесы в России и Японии

3.1 «Вишнёвый сад»

«Послушайте, я же нашел чудесное название для пьесы. Чудесное!» — объявил он, смотря на меня в упор. «Какое?» — заволновался я. «Вишнёвый сад», — и он закатился радостным смехом. Я не понял причины его радости и не нашел ничего особенного в названии. Однако, чтоб не огорчить Антона Павловича, пришлось сделать вид, что его открытие произвело на меня впечатление… Вместо объяснения Антон Павлович начал повторять на разные лады, со всевозможными интонациями и звуковой окраской: «Вишнёвый сад.

Послушайте, это чудесное название! Вишнёвый сад. Вишнёвый!». После этого свидания прошло несколько дней или неделя… Как-то во время спектакля он зашел ко мне в уборную и с торжественной улыбкой присел к моему столу. Чехов любил смотреть, как мы готовимся к спектаклю. Он так внимательно следил за нашим гримом, что по его лицу можно было угадывать, удачно или неудачно кладёшь на лицо краску. «Послушайте, не Вишнёвый, а Вишнёвый сад», — объявил он и закатился смехом. В первую минуту я даже не понял, о чем идет речь, но Антон Павлович продолжал смаковать название пьесы, напирая на нежный звук ё в слове «Вишнёвый», точно стараясь с его помощью обласкать прежнюю красивую, но теперь ненужную жизнь, которую он со слезами разрушал в своей пьесе. На этот раз я понял тонкость: «Вишнёвый сад» — это деловой, коммерческий сад, приносящий доход. Такой сад нужен и теперь. Но «Вишнёвый сад» дохода не приносит, он хранит в себе и в своей цветущей белизне поэзию былой барской жизни. Такой сад растет и цветет для прихоти, для глаз избалованных эстетов. Жаль уничтожать его, а надо, так как процесс экономического развития страны требует этого.

«Вишнёвый сад» — последняя лирическая пьеса великого писателя и драматурга, А. П. Чехова, написанная в 1903 году. Это печальная элегия об уходящем времени пышного дворянства. Герои не знают будущего, только знают, что оно пришло.

Старое поколение его пугается и одновременно с этим может быть немного увлечены идеей будущей жизни, совершенно другой. Но всё же ему больно расставаться с прошлым, с молодостью, с воспоминаниями, с вишнёвым садом. Новое же поколение готово безоглядно броситься в омут неизвестности. Это было столкновением, точкой разрыва между старым и молодым, в Российской Империи. Похожая ситуация была в японском обществе, образовалась такая же пропасть между прошлым и будущим. И люди нуждались в объяснении тому, что было тогда, что будет потом, а главное — что делать им?

Сад символизирует саму Россию, вступающую в новую эру, эру новых потрясений, круговорота исторических событий. Молодое поколение в образе Ани изображено по-весеннему радостно. «Начинается новая жизнь», — с восторгом восклицает Аня в четвёртом действии. Она верит оптимистическим словам Трофимова, верит в будущее, хоть и понимает страдания матушки.

Но когда ей окончательно суждено расстаться с любимым садом, Аня напугана. «Что вы со мной сделали, Петя, отчего я уже не люблю вишневого сада, как прежде. Я любила его так нежно, мне казалось, на земле нет лучше места, как наш сад».

От Трофимова она получает ответ: «Вся Россия наш сад». Но не слишком ли красивы слово Пети, не погубит ли его неоправданная романтика и слепая вера во «что-то». Трофимов говорит от лица своего молодого поколения, и очень справедливо его упрекает Раневская: «Вы смело решаете все важные вопросы, но, скажите, голубчик, не потому ли это, что вы молоды, что вы не успели перестрадать ни одного вашего вопроса?..». Молодые герои привлекательны своим энтузиазмом и решимостью, но может стоит немного остыть и посмотреть на «сад» отрезвевшим от юношеского максимализма, взрослым взглядом?

3.2 Первый план пьесы

Внешний сюжет повествует о смене владельцев имения, продажа усадьбы за долги (см. приложение А). Если мельком просмотреть сюжетную линию, можно увидеть разделение персонажей на противодействующие силы, подразумевающие под собой противодействие классов в российском обществе в начале XX века: старая дворянская Россия (Раневская и Гаев), поднимающееся и набирающее силу сословие предпринимателей (Лопахин) и юная, несущая в себе светлые перемены Россия (Аня и Петя). Кажется, что главное и основное действие пьесы — это противостояние этих персонажей, а Вишнёвый сад является лишь устаревшим «символом» старой эпохи, который и несет в себе основную мысль произведения. Кульминационная сцена — продажа имения с вишнёвым садом, скрыта от читателя. Видно, для самого писателя она была не такой важной и не несла в себе главной идеи пьесы. Да и зачем описывать трагичный акт продажи родного поместья, когда и так ясно, что с ним будет… Оно уйдет в прошлое, а на его месте нужно будет строить будущее.

В начале пьесы вишнёвому саду грозит опасность, это известие объединяет ранее разлученную семью. Никто не в силах помочь «саду», герои переживают горе, а затем потерю. В четвёртом действии они снова разъезжаются по разным городам, по своим новым родным местам обитания. Сада нет — семья окончательно распалась? Значит ли это, что Сад — это не приносящее выгоду имение, это родной дом для героев. И потеряв его, они навсегда расстались с прошлой жизнью, только не тем прошлым, временем дворянства в России, а прошлым этой семьи. Сад был тем, что объединяло героев, что делало их семьёй. Сад является главным героем пьесы. Он ведёт нас к «внутренней» линии произведения, указывая на то, что было главным в этой истории.

3.3 Внутренний сюжет пьесы

Зная А. П. Чехова и все нюансы его произведений, мы можем понять, что за бытовыми эпизодами скрывается то, о чём и хотел рассказать автор. Самое главное в пьесе «Вишнёвый сад» скрыто за словами и отражено в знаменитых чеховских паузах. Именно из этих пауз формируется весь подтекст произведения, автор нарочно акцентирует внимание читателя к настроению героя.

Нужна работа? Есть решение!

Более 70 000 экспертов: преподавателей и доцентов вузов готовы помочь вам в написании работы прямо сейчас.

Узнать стоимость

Пьесу «Вишнёвый сад» насквозь пронизывает мотив одиночества, растерянности и непонимания. Мотив определяет настроение каждого из героев, все они до единого не могут найти верного и единственно правильного «пути». Да, пускай дворянство действительно ощущало всё это на себе на закате эпохи, но в пьесе даже прагматичному Лопахину только иногда «кажется», что он понимает, для чего он живет на этом свете.

Каждый герой живёт в своём «мире», каждый верит в своё «будущее», и видит свои «причины» настоящего. Герои зациклены исключительно на своих переживаниях. Это особенно чётко можно увидеть в диалогах:

«Любовь Андреевна. Кто это здесь курит отвратительные сигары…

Гаев. Вот железную дорогу построили, и стало удобно. Съездили в город и позавтракали… желтого в середину! Мне бы сначала пойти в дом, сыграть одну партию…

Лопахин. Только одно слово! (Умоляюще.) Дайте же мне ответ!

Гаев (зевая). Кого?

Любовь Андреевна (глядит в свое портмоне). Вчера было много денег, а сегодня совсем мало…»

Диалог абсолютно лишён предметного содержания. Такой чеховский метод «оборванных реплик» передает не смысл, а настроение. Они встревожены, напуганы. Они не слышат друг друга да и не хотят слышать. Их можно понять — из будущее кажется зыбким, совершенно неясным. А часто даже не эти реплики отражают самочувствие героев, а их молчание. Оно часто становится красноречивей любых слов.

3.4 «Дачи и дачники — это так пошло, простите»

Раневской и Гаеву дорог этот сад не потому, что он приносил им доход, он дорог им как память. Ведь они могли избежать разорения, если бы приняли предложение об аренде, но они отказались. Для них потерять имение равносильно потери части семьи и цельно равно потери прошлой жизни. Но герои решаются порвать со всем этим. В их настроении чувствуется, что они хотят поскорее с этим покончить, хотят, чтобы их жизнь наладилась. «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь», это слова Лопахина. Он ничего не теряет, но и приобретению он не сильно рад, герои впадает в уныние и грусть. И неожиданно обращается с упрёками к Раневской: «Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь».

Главный конфликт заключается не утрате имения с вишнёвым садом, не в разорении дворянской семьи, не в войне с предпринимателем за сад, а в недовольстве жизнью. Она никого из героев не устраивала. Вот в этом и заключается вся горечь и драматизм произведения, всеобщее недовольство жизнью. И виновник, или «плохой персонаж» пьесы не Лопахин, не Трофимов, никто. Виновника как такого нет. Читатель обращает свой взор за пределы книги в его поисках. А находит где? В устройстве жизни. Главная и неразрешимая проблема — это неудовлетворенность сложением жизни. А что ещё больше сгущает краски над этим, это бессилие всех героев, они действительно ничего поделать не могут. Всё, что остаётся героям это ждать… Ждать будущей катастрофы, расставания, гибели всего, что они имели. Эти люди стоят на пороге будущей жизни. А какая она, никому не известно.

3.5 Сад — это вся Япония в начале новой эпохи

«Вишнёвый сад» — это духовные искания людей, живших на рубеже эпох. Что происходило в японском в обществе в то же самое время? Крушение старого, рождение нового. Люди так же, как и в России, были растеряны, они были запуганы. В странах Запада переход от феодального к капиталистическому не проводился в течении нескольких лет, но и в России, и в Японии пытались это сделать в наикротчайший срок. Не столько ставится вопрос о сложности исторического хода событий, сколько вопрос о социальном настроении людей.

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость

Японец и русский на закате одной эпохе и начале другой находились в похожих положениях. И дело не в материальном или социальном положении каждого сословия, а в том, что происходило в душе каждого из них. У двух катастрофически разных менталитетов, вероисповеданий были одни и те же душевные скитания. Старое поколение в Японии — это Раневская, ему нужно расстаться со своим «садом». Молодое поколение — соответственно Аня или же Трофимов, безграничная вера в будущее, у кого-то без сомнений, у других — сомнения были. А «сад» — это прошлая Япония.

А. П. Чехова японцы полюбили как «родного». Он понимал их проблемы, он их чувствовал, и при этом он не писал напыщенные тексты. Японскому читателю никогда не казались пьесы А. П. Чехова вульгарными и лишенными особой эстетики. А «Вишнёвый сад» — это символ, связавший поистине русскую душу с чужеземной японской.

Глава IV. Отражение Чехова в японском искусстве

4.1 Чехов на сцене японского театра

Театр — это самый богатый и честный язык, который является посредником между зрителем, он же читатель, и самим произведением. Июль 1915 года на сцене театра «Тэйкоку» в Японии зрители впервые увидели постановку «Вишнёвого сада». Режиссёр Осанаи обратился к потрясающей пьесе А. П. Чехова, но его задумка окончилась сокрушительным провалом. После этого «Вишнёвый сад» исчезает со сцены японского театра на целых 9 лет.

В 1924 году режиссёр Хатанака Рёха выбирает пьесу А. П. Чехова для постановки в честь пятилетней годовщины с момента создания общества «Сингэки кёкай». Тогда ещё совсем молодой Дзиндзай Киёси писал о этой постановке: «Первым моим чеховским спектаклем стал Вишневый сад, поставленный в зале гостиницы Тэйкоку обществом Сингэки кёкай в дни моей молодости. Лопахина играл сам Хатанака Рёха. Уже тогда его воодушевленная игра, излишне напыщенная в стиле симпа, казалась странной. Но Идзава Ранся в роли Раневской, действительно, была великолепна. Ей, правда, не хватало той широты и внешности, которыми обладала Хигасияма Тиэко, появившаяся в созданном затем Малом театре Цукидзи, но тем не менее это была хорошая игра, говорившая о таланте этой своеобразной трагической актрисы».

«Совершенно очевидно, что режиссер знает спектакль Вишневый сад, поставленный в МХТ. Или по крайней мере изучал его в какой-то степени. Такое отношение обнадеживает».

Успех этого спектакля был грандиозным. Через некоторое время Осанаи ставит новый спектакль по пьесе А. П. Чехова. Эта постановка имела так же большой успех. Критики писали, что никогда еще не испытывали такого художественного впечатления. Действительно, спектакль был поставлен настолько добросовестно, Осанаи сумел передать тончайшие оттенки переживаний всех героев. Зритель мог в полной мере ощутить атмосферу грусти и трагичности пьесы.

4.2 Дадзай Осаму. Японский «Вишнёвый сад»

Один из самых читаемых и популярных писателей ХХ века в Японии, Осаму Дадзай, был хорошо знаком с произведениями А. П. Чехова, более того он часто «применял» в своих романах методы русского писателя. Дадзай упоминал чеховских персонажей во многих своих произведениях. Но самым «чеховским» произведением можно назвать роман «Закат». Сам он писал о своей работе над этим произведением: «Я буду писать шедевр. Большой шедевр. Намерен написать японский «Вишнёвый сад». О трагедии банкротства аристократа».

В то время Дадзай Осаму был влюблен в бывшую аристократку; её жизнь, сама личность часто напоминала ему героиню пьесы А. П. Чехова — Раневскую. Кроме того, прежняя жизнь писателя напоминала ему сюжет чеховской пьесы. Когда-то он жил в богатой семье помещика, но после реформы 1945 года семья обанкротилась. Это было потрясением для Дадзая. Тогда он писал: «Мой родной дом словно «Вишнёвый сад», грустная жизнь».

Скидка 100 рублей на первый заказ!

Акция для новых клиентов! Разместите заказ или сделайте расчет стоимости и получите 100 рублей. Деньги будут зачислены на счет в личном кабинете.

Узнать стоимость

Но Дадзай видел в произведениях А. П. Чехова жизнь японцев в послевоенное время: «Я читал много, все-таки наиболее интересны мне были пьесы Чехова. Тема большинства пьес Чехова — провинциальная жизнь. (…) Мне стало казаться, что нынешняя жизнь на севере Японии очень похожа на жизнь в пьесах Чехова».

Что ещё сроднило японского писателя с русским? Это была всё та же тонкость и грация чеховского письма. Дадзай считал новую японскую литературу вульгарной и «салонной». В Чехове же он видел нечто родное и «милое сердцу».

4.3 «Закат». Японский «Вишнёвый сад»

«Мы с тобой жертвы этой устарелой морали. Моей первой победой стало преодоление запрета. (…) Моя революция — это родить и воспитать ребенка от моего любимого. Я буду всегда бороться со старой моралью, и моя жизнь будет яркой, как солнце».

Между произведениями А. П. Чехова и Дадзай, безусловно, много общего. Банкротство богатой семьи, сходство некоторых персонажей (см. приложение В). Мать Казуко — это Раневская, такая же чистая и невинная женщина, они вовсе не заботятся о том, на что им теперь жить, они верят чужим словам и просто любят. Казуко — это Аня. Молодая, пылкая, слепо верующая в светлое будущее, верующая в свои силы и в победу в борьбе со старой моралью.

Произведение Осаму Дадзай может ясно показать нам, что влияние А. П. Чехова на японскую литературу и на японское общество было, и оно было очень сильным. А сам Дадзай показал нам то, что чеховские сюжеты могли показать жизнь и настроение людей не только рубежа XIX и XX веков, но гораздо позже. Недаром про Чехова говорили, что его персонаж вечен, пока вечен сам человек, и его пьесы будут актуальны всегда и везде.

Заключение

В Японии люди обладают художнической натурой и эстетическими представлениями о прекрасном, в какой-то степени именно это связано с их любовью к А. П. Чехову и тягой к его творчеству.

Целью моей работы было понять причины и объяснить те тёплые и достаточно редкие чувства, которые японцы питали к Чехову. Проанализировав работы Н. И. Конрада, Ким Рёхо, углубившись в историю японской литературы и в теорию классических литературных методов, я могу сказать, что основными причинами являются особенности чеховских литературных методов, которые так точно перекликаются с японской литературной традицией. Ведь насколько нежные и «загадочные», и при этом по-хорошему «простые» и жизненные произведения японских классиков, особенно средневековая литература. Именно так же хочется говорить о прочитанном рассказе А. П. Чехова, очень тонко, неуловимо, обычно всё то, о чём он нам рассказывает. Безусловно, большим стимулом стало то, что русское и японское общества на рубеже XIX — XX веков находилось в схожем положении. Обрушение старого мира и устройства жизнь и рождение нового, неясного и пугающего, но всё-таки привлекающего.

Конечно, данная работа основывается в какой-то степени на моём собственном прочтении пьесы «Вишнёвый сад», понимании японского менталитета и взгляде на исторические события в России и Японии на рубеже XIX — XX веков. Но изучив работы Н. И. Конрада, Ким Рёхо, ознакомившись с некоторыми оценками творчества А. П. Чехова как со стороны русской публики, так и японской я пришла к выводу, что русский писатель действительно входит в духовную жизнь японцев и является поистине любимым зарубежным классиком. Тому доказательством может быть статья, опубликованная в мае 1908 года в журнале «Бунсё Сэкай», в которой Чехов был признан одним из 39 лучших современных писателей.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

«Ноябрьская ночь.

Антона Чехова читаю.

От изумления немею.»

Это трехстишье посвятил творчеству А. П. Чехова Асахи Суэхико, автор книги «Мой Чехов» (1974г).

Список использованной литературы

1.Станиславский К. С. А. П. Чехов в воспоминаниях современников — Гос. изд-во худ лит-ры, 1960.

.Дзиндзай Киёси. К 50-летию со дня смерти Чехова — Дзиндзай Киёси. Собр. соч. Т. 5.

.Ким Рёхо. Русская классика и японская литература. — М., 1987

.Конрад Н. И. Очерки японской литературы. — М, 1973.

.Конрад Н. И. Японская литература в образцах и очерках — Л., 1927.

.Конрад Н. И. Японская литература. От Кодзики до Токутоми. — М., «Наука», 1974. — С. 452

.Кузнецов Ю. Д., Навлицкая Г. Б., Сырицын И. М. История Японии — М.: Высш. шк., 1988

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

.Инукаи Митико Уподобляясь, чтобы отличаться — Токио, 1966.

.Овчинников В. Ветка Сакуры — М., АСТ, 2011, — 767с.

. Пайчадзе С. Русская Книга а странах АТР — Новосибирск, 1995, — 205с.

.Ким Рёхо Почему японцы любят Чехова #»center»>Приложение А.

(справочное)

Сюжет пьесы А. П. Чехова «Вишнёвый сад».

Имение помещицы Любови Андреевны Раневской. Весна, цветут вишнёвые деревья. Но прекрасный сад скоро должен быть продан за долги. Последние пять лет Раневская и её семнадцатилетняя дочь Аня прожили за границей. В имении оставались брат Раневской Леонид Андреевич Гаев и её приёмная дочь, двадцатичетырехлетняя Варя. Дела у Раневской плохи, средств почти не осталось. Любовь Андреевна всегда сорила деньгами. Шесть лет назад от пьянства умер её муж. Раневская полюбила другого человека, сошлась с ним. Но вскоре трагически погиб, утонув в реке, её маленький сын Гриша. Любовь Андреевна, не в силах перенести горя, бежала за границу. Любовник последовал за ней. Когда он заболел, Раневской пришлось поселить его на своей даче возле Ментоны и три года за ним ухаживать. А потом, когда пришлось продать за долги дачу и переехать в Париж, он обобрал и бросил Раневскую.

Гаев и Варя встречают Любовь Андреевну и Аню на станции. Дома их ждут горничная Дуняша и знакомый купец Ермолай Алексеевич Лопахин. Отец Лопахина был крепостным Раневских, сам он разбогател, но говорит о себе, что остался «мужик мужиком». Приходит конторщик Епиходов, человек, с которым постоянно что-нибудь случается и которого прозвали «двадцать два несчастья».

Наконец подъезжают экипажи. Дом наполняется людьми, все в приятном возбуждении. Каждый говорит о своём. Любовь Андреевна разглядывает комнаты и сквозь слезы радости вспоминает прошлое. Горничной Дуняше не терпится рассказать барышне о том, что ей сделал предложение Епиходов. Сама Аня советует Варе выйти за Лопахина, а Варя мечтает выдать Аню за богатого человека. Гувернантка Шарлотта Ивановна, странная и эксцентричная особа, хвалится своей удивительной собакой, сосед помещик Симеонов-Пищик просит денег взаймы. Почти ничего не слышит и все время бормочет что-то старый верный слуга Фирс.

Лопахин напоминает Раневской о том, что имение скоро должно быть продано с торгов, единственный выход — разбить землю на участки и отдать их в аренду дачникам. Раневскую предложение Лопахина удивляет: как можно вырубить её любимый замечательный вишнёвый сад! Лопахину хочется подольше остаться с Раневской, которую он любит «больше, чем родную», но ему пора уходить. Гаев обращается с приветственной речью к столетнему «многоуважаемому» шкафу, но потом, сконфуженный, вновь начинает бессмысленно произносить излюбленные бильярдные словечки.

Раневская не сразу узнает Петю Трофимова: так он изменился, подурнел, «милый студентик» превратился в «вечного студента». Любовь Андреевна плачет, вспоминая своего маленького утонувшего сына Гришу, учителем которого был Трофимов.

Гаев, оставшись наедине с Варей, пытается рассуждать о делах. Есть богатая тётка в Ярославле, которая, правда, их не любит: ведь Любовь Андреевна вышла замуж не за дворянина, да и вела себя не «очень добродетельно». Гаев любит сестру, но все-таки называет её «порочной», что вызывает недовольство Ани. Гаев продолжает строить проекты: сестра попросит денег у Лопахина, Аня поедет в Ярославль — словом, они не допустят, чтобы имение было продано, Гаев даже клянётся в этом. Ворчливый Фирс наконец уводит барина, как ребёнка, спать. Аня спокойна и счастлива: дядя все устроит.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

Лопахин не перестаёт уговаривать Раневскую и Гаева принять его план. Они втроём завтракали в городе и, возвращаясь, остановились в поле у часовни. Только что здесь же, на той же скамье, Епиходов пробовал объясниться с Дуняшей, но та уже предпочла ему молодого циничного лакея Яшу. Раневская и Гаев словно не слышат Лопахина и говорят совсем о других вещах. Так ни в чем и не убедив «легкомысленных, неделовых, странных» людей, Лопахин хочет уйти. Раневская просит его остаться: с ним «все-таки веселее».

Приходят Аня, Варя и Петя Трофимов. Раневская заводит разговор о «гордом человеке». По мнению Трофимова, в гордости нет смысла: грубому, несчастному человеку нужно не восхищаться собой, а работать. Петя осуждает интеллигенцию, не способную к труду, тех людей, кто важно философствует, а с мужиками обращается, как с животными. В разговор вступает Лопахин: он как раз работает «с утра до вечера», имея дело с крупными капиталами, но все больше убеждается, как мало вокруг порядочных людей. Лопахин не договаривает, его перебивает Раневская. Вообще все здесь не хотят и не умеют слушать друг друга. Наступает тишина, в которой слышится отдалённый печальный звук лопнувшей струны.

Вскоре все расходятся. Оставшиеся наедине Аня и Трофимов рады возможности поговорить вдвоём, без Вари. Трофимов убеждает Аню, что надо быть «выше любви», что главное — свобода: «вся Россия наш сад», но чтобы жить в настоящем, нужно сначала страданием и трудом искупить прошлое. Счастье близко: если не они, то другие обязательно увидят его.

Наступает двадцать второе августа, день торгов. Именно в этот вечер, совсем некстати, в усадьбе затевается бал, приглашён еврейский оркестр. Когда-то здесь танцевали генералы и бароны, а теперь, как сетует Фирс, и почтовый чиновник да начальник станции «не в охотку идут». Гостей развлекает своими фокусами Шарлотта Ивановна. Раневская с беспокойством ожидает возвращения брата. Ярославская тётка все же прислала пятнадцать тысяч, но их недостаточно, чтобы выкупить имение.

Петя Трофимов «успокаивает» Раневскую: дело не в саде, с ним давно покончено, надо взглянуть правде в глаза. Любовь Андреевна просит не осуждать её, пожалеть: ведь без вишнёвого сада её жизнь теряет смысл. Каждый день Раневская получает телеграммы из Парижа. Первое время она рвала их сразу, потом — сначала прочитав, теперь уже не рвёт. «Этот дикий человек», которого она все-таки любит, умоляет её приехать. Петя осуждает Раневскую за любовь к «мелкому негодяю, ничтожеству». Сердитая Раневская, не сдержавшись, мстит Трофимову, называя его «смешным чудаком», «уродом», «чистюлей»: «Надо самому любить… надо влюбляться!» Петя в ужасе пытается уйти, но потом остаётся, танцует с Раневской, попросившей у него прощения.

Наконец появляются сконфуженный, радостный Лопахин и усталый Гаев, который, ничего не рассказав, тут же уходит к себе. Вишнёвый сад продан, и купил его Лопахин. «Новый помещик» счастлив: ему удалось превзойти на торгах богача Дериганова, дав сверх долга девяносто тысяч. Лопахин поднимает ключи, брошенные на пол гордой Варей. Пусть играет музыка, пусть все увидят, как Ермолай Лопахин «хватит топором по вишнёвому саду»!

Аня утешает плачущую мать: сад продан, но впереди целая жизнь. Будет новый сад, роскошнее этого, их ждёт «тихая глубокая радость»…

Дом опустел. Его обитатели, простившись друг с другом, разъезжаются. Лопахин собирается на зиму в Харьков, Трофимов возвращается в Москву, в университет. Лопахин и Петя обмениваются колкостями. Хотя Трофимов и называет Лопахина «хищным зверем», необходимым «в смысле обмена веществ», он все-таки любит в нем «нежную, тонкую душу». Лопахин предлагает Трофимову деньги на дорогу. Тот отказывается: над «свободным человеком», «в первых рядах идущим» к «высшему счастью», никто не должен иметь власти.

Закажите работу от 200 рублей

Если вам нужна помощь с работой, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 экспертов готовы помочь вам прямо сейчас.

Узнать стоимость

Раневская и Гаев даже повеселели после продажи вишнёвого сада. Раньше они волновались, страдали, а теперь успокоились. Раневская собирается пока жить в Париже на деньги, присланные тёткой. Аня воодушевлена: начинается новая жизнь — она закончит гимназию, будет работать, читать книги, перед ней откроется «новый чудесный мир». Неожиданно появляется запыхавшийся Симеонов-Пищик и вместо того, чтобы просить денег, наоборот, раздаёт долги. Оказалось, что на его земле англичане нашли белую глину. Все устроились по-разному. Гаев говорит, что теперь он банковский служака. Лопахин обещает найти новое место Шарлотте, Варя устроилась экономкой к Рагулиным, Епиходов, нанятый Лопахиным, остаётся в имении, Фирса должны отправить в больницу. Но все же Гаев с грустью произносит: «Все нас бросают… мы стали вдруг не нужны».

Между Варей и Лопахиным должно, наконец, произойти объяснение. Уже давно Варю дразнят «мадам Лопахина». Варе Ермолай Алексеевич нравится, но сама она не может сделать предложение. Лопахин, тоже прекрасно отзывающийся о Варе, согласен «покончить сразу» с этим делом. Но, когда Раневская устраивает их встречу, Лопахин, так и не решившись, покидает Варю, воспользовавшись первым же предлогом.

«Пора ехать! В дорогу!» — с этими словами из дома уходят, запирая все двери. Остаётся только старый Фирс, о котором, казалось бы, все заботились, но которого так и забыли отправить в больницу. Фирс, вздыхая, что Леонид Андреевич поехал в пальто, а не в шубе, ложится отдохнуть и лежит неподвижно. Слышится тот же звук лопнувшей струны. «Наступает тишина, и только слышно, как далеко в саду топором стучат по дереву».

Приложение В

(справочное)

Сюжет романа Дадзай Осаму «Закат».

Действие романа происходит в 1945 году, в конце Второй мировой войны. Молодая женщина Казуко и ее мать, бывшие дворянки, продали по бедности свой любимый дом, полный воспоминаний об отце, умершем в нем, и переселились к морю. Мать Казуко — невинная как ребенок, добрая женщина. Наодзи, брат Казуко, возвращается с войны, но затем опять уезжает в Токио вести разгульную жизнь с друзьями. Одного из его друзей — писателя Уэхара — Казуко видела один раз шесть лет назад. Тогда он поцеловал ее, но он был женат, и этот поцелуй был просто игрой для него. Она же никак не могла забыть об этом. Казуко отправила ему три письма и в каждом писала: «Я хочу родить Вам ребенка». Но ответа ни разу не получила.

После смерти матери Казуко приехала в Токио увидеться со своим возлюбленным, и они стали близки. В тот же день ее брат совершил самоубийство. В своей предсмертной записке он писал, что ему невыносима аристократическая жизнь. Кроме того, он был глубоко несчастлив, так как давно тайно любил жену своего друга Уэхара.

Ожидающая ребенка Казуко пишет письмо Уэхаре. В нем она говорит: «Я рада, что нарушила моральный запрет, и у меня будет ребенок. Мы с тобой жертвы этой устарелой морали. Моей первой победой стало преодоление запрета. (…) Моя революция — это родить и воспитать ребенка от моего любимого. Я буду всегда бороться со старой моралью, и моя жизнь будет яркой, как солнце».

Средняя оценка / 5. Количество оценок:

Сожалеем, что вы поставили низкую оценку!

Позвольте нам стать лучше!

Расскажите, как нам стать лучше?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *