Ясперс осевое время эссе

Осевое время Ясперса

«Осевое время Ясперса»

Глава
первая. Становление идеи «Осевого времени»

«Сегодня задача состоит в том,- писал Ясперс,- чтобы
подлинный разум обосновать вновь — в самой экзистенции». Теперь Ясперс
сосредоточивается на том, чтобы раскрыть единство разума и экзистенции, тем
самым возвращаясь к традициям классической европейской .философии, которая от
Платона и Аристотеля до Лейбница, Канта, Гегеля именно в разуме видела высшую
человеческую способность. Связь между разумом и экзистенцией, подчеркивает
теперь Ясперс, настолько тесна, что «каждый из этих моментов оказывается
утраченным, если утрачивается другой». Экзистенция, по Ясперсу, есть источник
бытия, разум таким источником не является, однако без него экзистенция,
«опирающаяся на чувство, переживание, слепой порыв, инстинкт и произвол,
становится слепым насилием…» .

Тут
Ясперс вступает в полемику не только с Ницше, но и с Киркегором,
противопоставлявшим разуму веру как начало полностью иррациональное,
коренящееся в воле, которую Киркегор в духе традиции Оккама и Лютера трактовал
как предшествующий всякому разуму корень человеческого бытия. Ясперс очень
хорошо понимал, как и почему пришел Киркегор к антирационализму: в той же
работе «Разум и экзистенция» он прекрасно анализирует истоки и смысл
киркегорова понятия экзистенции. Однако как непосредственный практический опыт,
возможность наблюдать идеологию и практику нацистского государства, так и
собственно теоретические соображения побудили Ясперса переосмыслить понятие
веры. Вера не противостоит разуму, а существует в союзе с ним — таков его
вывод.

«Веру
отнюдь нельзя рассматривать как нечто иррациональное. Эта полярность
рационального и иррационального, напротив, запутала проблему экзистенции… То,
что дух сознательно созидал себя на почве иррационального, было концом духа…
Основой нашей веры не может быть то, что в своей

сущности только негативно, иррационально, что ввергает во тьму
безрассудства и беззакония. Философская вера, вера мыслящего человека всегда
отличается тем, что она существует только в союзе со, знанием. Она хочет знать
то, что познаваемо, и понять самое себя»

Проблема разума и
экзистенции — это проблема универсального и уникального, всеобщего и
единственного. Теоретически она встает как вопрос об истине: как совместить
всеобщность истины с ее личным характером? Практически, как мы уже знаем, это
проблема свободы в ее отличии от индивидуального своеволия. Разрешить вопрос о
связи разума и экзистенции Ясперс пытается на той почве, на которой с самого
начала строилась его экзистенциальная философия: на почве коммуникации. Общение
людей, связь их с себе подобными — это структурный момент человеческого бытия.
«Сравнение человека с животными указывает на коммуникацию как универсальное условие
человеческого бытия. Она настолько составляет его всеохватывающую сущность, что
все есть человек и что есть для человека… обретается в коммуникации». Вне
коммуникации, стало быть, невозможна и человеческая свобода.

Экзистенция не может
быть опредмечена, но она может, по Ясперсу, сообщаться с другой экзистенцией, и
этого достаточно, чтобы она существовала не как субъективная иллюзия, а как
реальность особого рода. Ясперс, таким образом, вернулся к своей исходной теме
— экзистенциальной коммуникации, но уже под новым углом зрения: высшая форма
коммуникации теперь предстала как способ соединения разума и экзистенции. Если
экзистенция — это бытие, то разум вносит в нее начало понимания, освещения
изначально темного бытия.

В 40-е годы Ясперс
находит наконец понятие, которое позволяет ему свести как бы в единый узел те
проблемы, над которыми он размышлял многие годы, и особенно проблему «разум и
экзистенция» — понятие «философской веры». Это понятие позволяет ему более
адекватно подойти как к вопросу о характере связи экзистенции с
трансценденцией, так и к важной для него теме истории, историчности
человеческого бытия в таких послевоенных работах, как «Философская вера» и
«Истоки истории и ее цель».

В 1947 году Ясперс
был приглашен читать лекции в Базель; лекции эти и легли в основу книги
«Философская вера», изданной год спустя в Мюнхене. В центре внимания работы-
понятие философской веры, которая отличается от религиозной, в частности от
христианской, тем, что она должна быть значима для всех людей, поскольку
основывается не на откровении, а на опыте, доступном всякому человеку.
Откровение отделяет верующих от всех тех, кто не верит в него, и тем самым
препятствует взаимопониманию, создавая у верующих претензию на
исключительность. Согласно убеждению Ясперса, такая претензия всегда
исторически вредила христианам, ибо служила источником фанатизма, нетерпимости.

Здесь
нельзя не заметить, что Ясперс не вполне справедлив по отношению к религии, в
частности к христианству: в сущности, фанатизм и нетерпимость христианства к
науке здесь оказываются сильно преувеличены.

Что
же касается философии, то она переживала настоящий расцвет в христианской
Европе XV — XIX веков; философская мысль в эпоху средних веков начиная с XI —
XII веков, находясь под влиянием христианства, дала те богатые плоды, которые,
в сущности, подготовили почву для развития новой философии в XV — XVII веках.
Творчество Фомы Аквината, Дунса Скота, Р. Бэкона и У. Оккама по своей
значимости и глубине не уступает самым основательным и продуманным учениям
Нового времени.

Вернемся,
однако, к проблеме философской веры. От религиозной веры последняя отличается
тем, что в качестве своей предпосылки нуждается в некоторой дозе скептицизма,
т. е. сознания, что есть такие вопросы, на которые не может быть дан рациональный
ответ. Но, с другой стороны, она потому и вера, что допускает существование
такой реальности, формой знания которой является скептицизм, или, выражаясь
иначе, допускает существование реальности, знание о которой может выступать
только в форме осознанного незнания,- эта-то реальность и есть предмет
философской веры.

Здесь
проходит граница, отделяющая ясперсов «скептицизм» от такого, который он
характеризует как нигилизм. В этом пункте позиция Ясперса полемически заострена
против Ницше и всей той традиции, которая с именем Ницше связана. Вспомним, что
в «Рождении трагедии из духа музыки» Ницше переосмысливает традиционное для
рационализма отношение к Сократу и последовавшей за Сократом философии Платона,
платоников, Аристотеля, заявляя,   что  сократизм  своим  рационализмом  
разрушил  античное мифологическое мировосприятие и своей иронией убил его, не
предложив ничего взамен.

«Мифологической
эпохе
с ее спокойной устойчивостью пришел конец.
Основные идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды, мысли пророков
о Боге были далеки от мифа. Началась борьба рациональности и рационально
проверенного опыта против мифа (логоса против мифа), затем борьба за
трансцендентного Бога, против демонов, которых нет, и вызванная этическим
возмущением борьба против ложных образов Бога. Божество неизмеримо возвысилось
посредством усиления этической стороны религии. Миф же стал материалом для
языка, который теперь уже выражал не его исконное содержание, а нечто совсем
иное, превратив его в символ. В ходе этого изменения (по существу, тоже и
мифотворческого), в момент, когда миф, как таковой, уничтожался, шло
преобразование мифов, постижение их на большой глубине. Древний мифический мир
медленно отступал, сохраняя, однако, благодаря фактической вере в него народных
масс свое значение в качестве некоего фона, и впоследствии мог вновь одерживать
победы в обширных сферах сознания.

Все эти изменения в
человеческом бытии можно назвать одухотворением твердые изначальные
устои жизни начинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством
противоречий антиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что
знает самого себя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он
способен теперь слышать и понимать то, о чем до этого момента никто не спрашивал
и что никто не возвещал. Неслыханное становится очевидным.»

То, что предлагал
Сократ, а именно рациональное знание, могло, по убеждению Ницше, раскрыть
только ту убийственную истину, что жизнь бессмысленна. И открытие этой истины
привело греческую культуру к гибели, как оно приведет к гибели и всякую иную,
если она решится вслед за Сократом провозгласить, что жизнь может быть
построена на рациональных предпосылках. Скептицизм, с точки зрения Ницше,
убивает миф, убивает тем самым незнание, а только оно дает человеку силы к
жизни и сообщает ей смысл.

В
той мере, в какой Ницше выступил как один из критиков идеологии Просвещения с
ее гиперрационализмом, с ее требованием перекроить реальность, исходя из
принципов человеческого разума, которому якобы все доступно, немецкий романтик
оказался во многом прав И Ясперс, как и многие другие эту его правоту высоко
оценил. Но Ницше пошел в своей критике слишком далеко справедливо не признав за
человеческим разумом божественных прерогатив, он вообще отверг разум, противопоставив
ему иррациональную волю,- в конечном счете она оказалась волей к власти, слепым
жизненным порывом, вожделением, страстью. Ясперс выступил с критикой такого
противопоставления, а потому не согласился и с ницшеанской переоценкой мифа.
Согласно Ницше, скептицизм показал, что разум бессилен разрешить вопрос о
смысле жизни, который решал миф, и, стало быть, для демифологизированного
сознания такого смысла вообще нет. Ясперс, напротив, пытается доказать, что
демифологизация не несет с собой утраты смысла человеческого существования, но
при одном условии: если допустить существование бытия, трансцендентного мысли.

«Вместе
с ощущением мира и самого себя человек начинает ощущать и бытие, но не
полностью: этот вопрос остается. Впервые появились философы. Человек в
качестве отдельного индивидуума отважился на то, чтобы искать опору в самом
себе Отшельники и странствующие мыслители Китая, аскеты Индии, философы Греции
и пророки Израиля близки по своей сущности, как бы они ни отличались друг от
друга по своей вере, содержанию и внутренней структуре своего учения. Человек
может теперь внутренне противопоставить себя всему

миру. Он открыл в себе истоки, позволяющие ему возвыситься над миром и
над самим собой.»

Глава
вторая:

Развитие
осевого времени.

Такое
истолкование философской веры предлагает Ясперс в своей работе «Истоки истории
и ее цель», которая вышла в 1949 году и представляла собой попытку философа
дать интерпретацию мирового исторического процесса с позиций философской веры.
Философия истории Ясперса выросла из стремления мыслителя найти исторические
истоки современности, связать порванные жестоким XX веком нити,
соединяющие сегодняшнее человечество с более чем двухтысячелетним развитием,
как бы восстановить разорванную связь времен. Поэтому в своей работе Ясперс по
прежнему размышляет над судьбой современного человечества, обсуждая проблемы
науки, техники, индустриальной цивилизации, сегодняшней — уже послевоенной —
ситуации в Европе и в мире. Прошлое должно дать ответ — пусть не на вопрос о
том, какова будет действительная судьба человечества (на этот вопрос, по
Ясперсу, не может быть дан ответ, поскольку научное предвидение опосредованного
человеческой свободой, невозможно), но на вопрос о том,   какие возможности для
современного развития таит в себе прошлое «…Взгляд на человеческую историю
ведет нас к тайне человеческого бытия… Тот факт, что мы вообще имеем историю,
что благодаря истории мы суть то, что мы суть… позволяет нас спросить: откуда
она происходит? куда она ведет? что она означает?»

В отличие от
популярной в Германии, да и во всей Европе первой половины века теории
культурных циклов, развитой сначала 0. Шпенглером, а позднее — А. Тойнби,
Ясперс делает акцент на том, что человечество имеет единое происхождение и
единый путь развития, несмотря на то, что многие факты, казалось бы, говорят
против этого. Однако научно доказать этот постулат, по Ясперсу, так же
невозможно, как и доказать противоположный тезис. Именно там, где Шпенглер в
своем стремлении обосновать положение о полной независимости развития отдельных
культурных образований претендует на установление закономерности, которая
позволила бы давать прогнозы так же «Осевое время Ясперса» точно, как их дает
астрономия,- именно там он, по мнению Ясперса, оказывается несостоятельным с
методологической точки зрения. Метод Шпенглера Ясперс квалифицирует как
«физиогномический»: с его помощью можно толковать явления душевной жизни, стили
искусства и типы «настроений», но нельзя установить никаких законов,-
обстоятельство, на которое указывали многие критики Шпенглера, в том числе и
старший современник Ясперса Макс Вебер, И конечно же эта критика вполне
справедлива. Кроме того, в шпенглеровской концепции истории широко используются
биологические аналоги, которые неправомерно переносятся на историческую реальность,
приобретающую из-за этого фаталистический характер.

Не только Шпенглер с
его концепцией «исторических циклов» является предметом критики Ясперса.  Не
согласен немецкий философ и с материалистическим толкованием истории,
предложенной марксизмом, где определяющую роль в развитии общества играют
экономические факторы. Не отвергая значения последних, Ясперс тем не менее
убежден, что история как человеческая реальность определяется в наибольшей
степени факторами духовными, среди которых первенствующую роль играют те, что
связаны экзистенциальной жизнью, а стало быть, со смыслообразующей доминантой -толкованием
трансцендентного.

Таким образом, в
полемике со Шпенглером Ясперс настаивает на единстве мирового исторического
процесса, а в полемике с марксизмом — на приоритете его «духовной
составляющей». Поскольку, однако, единство исторического развития человечества
научно доказать невозможно, он называет допущение этого единства постулатом
веры (а именно философской веры). Ставя вопрос таким образом, Ясперс, в
сущности, возвращается от «язычества» в истолковании истории как гераклитова
«вечного огня, который мерами разгорается и мерами угасает» , к христианскому
пониманию истории как единой линии, имеющей начало и конец, т. е. свое
смысловое завершение. Европейская философия истории от Августина до Гегеля
рассматривала исторический процесс с этой точки зрения и видела — хоть и с
существенными изменениями – отправной пункт исторического развития в явлении
Христа. Даже Гегель, пытавшийся нарисовать картину истории таким образом, чтобы
христианство выступало лишь как один ее момент, не составил здесь исключения,
поскольку этот момент оказался у него наивысшим, кульминационным пунктом
мирового исторического процесса, а явление Сына Божьего он назвал «осью мировой
истории».

На Западе философия
истории возникла на основе христианского вероучения. В грандиозных творениях от
Августина до Гегеля эта вера видела поступь Бога в истории. Моменты
божественного откровения знаменуют собой решительные повороты в потоке событий.
Так, еще Гегель говорил: весь исторический процесс движется к Христу и идет от
него. Явление Сына Божьего -есть ось мировой истории. Ежедневным подтверждением
этой христианской структуры мировой истории служит наше летоисчисление.

Между тем
христианская вера — это лишь одна вера, а не вера всего человечества.
Недостаток ее в том, что подобное понимание мировой истории представляется
убедительным лишь верующему христианину. Более того и на Западе христианин не
связывает свое эмпирическое постижение истории с этой верой. Догмат веры не
является для него тезисом эмпирического истолкования действительного
исторического процесса. И для христианина священная история отделяется по
своему смысловому значению от светской истории. И верующий христианин мог
подвергнуть анализу самую христианскую традицию, как любой другой эмпирический
объект.

«Ось мировой истории,
если она вообще существует, может быть обнаружена только эмпирически,
как факт, значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует
искать там, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков
он есть; где с поразительной плодотворностью шло такое формирование
человеческого бытия, которое, независимо от определенного религиозного
содержания, могло стать настолько убедительным если не своей эмпирической
неопровержимостью, то во всяком случае некоей эмпирической основой для Запада,
для Азии, для всех людей «Осевое время Ясперса» вообще, — что тем самым для
всех народов были бы найдены общие рамки понимания их исторической значимости.»

Ясперс,
однако, обращаясь к линейной схеме истории, отказывается усматривать ее «ось» в
боговоплощении, аргументируя это тем, что историческая ось должна иметь
значение для всего человечества, в то время как явление Христа значимо только
для христиан.

Вопрос,
следовательно, ставится так: возможна ли вера, общая для всего человечества,
которая объединяла бы, а не разъединяла разные культурные регионы планеты?
Такую веру не смогли предложить, утверждает философ, мировые религии — ни
буддизм, ни брахманизм, ни христианство, ни иудаизм, ни ислам, ибо они часто
служили источниками взаимонепонимания и раздора. Ясперс убежден, что
общей для человечества верой может быть только философская вера. Последняя, как
пытается показать немецкий философ, имеет глубокие корни в исторической
традиции, она древнее, чем христианство или ислам. Время рождения философской
веры — это и есть искомая «ось мировой истории», или, как выражается Ясперс,
«осевая эпоха». Это — время примерно между 800 и 200 годами до н. э. В этот промежуток
времени возникли параллельно в Китае, Индии, Персии, Палестине и Древней Греции
духовные движения, сформировавшие тот тип человека, который, согласно Ясперсу,
существует и поныне…

«В
это время происходит много необычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао-цзы,
возникли все направления китайской философии, мыслили Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы
и бесчисленное множество других. В Индии возникли Упанишады, жил Будда ; в
философии — в Индии, как и в Китае, — были рассмотрены все возможности
философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, до
материализма, софистики и нигилизма; в Иране Заратустра учил о мире, где идет
борьба добра со злом; в Палестине выступали пророки — Илия, Исайя, Иеремия и
Второисайя; в Греции — это время Гомера, философов Парменида, Гераклита,
Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда.

Все
то, что связано с этими именами, возникло почти одновременно в течение немногих
столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга.

Новое, возникшее в
эту эпоху в трех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает
бытие в целом, самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и
собственная беспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы,
требует освобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой
высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности
трансцендентного мира.

Все это происходило
посредством рефлексии. Сознание осознавало сознание, мышление делало своим
объектом мышление. Началась духовная борьба, в ходе которой каждый пытался
убедить другого, сообщая ему свои идеи, обоснования, свой опыт. Испытывались
самые противоречивые возможности. Дискуссии, образование различных партий,
расщепление духовной сферы, которая   и   в   противоречивости   своих  
частей   сохраняла   их взаимообусловленность, — все это породило беспокойство
и движение, граничащее с духовным хаосом.

В эту эпоху были
разработаны основные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы
мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях
совершался переход к универсальности.

Этот процесс заставил
многих пересмотреть, поставить под вопрос, подвергнуть анализу все
бессознательно принятые ранее воззрения, обычаи и условия. Все это вовлечено в
водоворот. В той мере, в какой воспринятая в традиции прошлого субстанция была
еще жива и действенна, ее явления прояснялись и она тем самым преображалась.»

«Осевая эпоха» —
время рождения и мировых религий, пришедших на смену язычеству, и философии,
пришедшей на место мифологического сознания. Почти одновременно, независимо
друг от друга, образовалось несколько духовных центров, внутренне друг другу
родственных. Основное, что их сближало и что, следовательно, являлось основной
характеристикой «осевой эпохи»,- это прорыв мифологического миросозерцания,
составлявшего духовную основу «доосевых культур». Человек здесь как бы впервые
пробудился к ясному, отчетливому мышлению, возникла рефлексия, недоверие к
непосредственному опыту и эмпирическому знанию — почва, на которой впервые
произрастает философское мышление. Общим для этой эпохи, считает Ясперс,
является то, что в человеческих пограничных ситуациях встают самые последние
вопросы, что человек осознает хрупкость своего бытия и в то же время создает
образы и идеи, с помощью которых он может жить дальше, что возникают религии
спасения, что начинается рационализация.

«Осевая эпоха», как
показывает Ясперс, кладет конец непосредственному отношению человека к миру и к
самому себе. Он осознает свои границы, свое бессилие перед «последними
вопросами бытия» — перед смертностью, конечностью, хрупкостью своего
существования, перед трагической виной, которая становится основной темой и
греческих трагиков, и древнееврейских пророков.

«Все эти изменения в
человеческом бытии можно назвать одухотворением твердые изначальные
устои жизни начинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством
противоречий антиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что
знает самого себя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он
способен теперь слышать и понимать то, о чем до этого момента никто не
спрашивал и что никто не возвещал. Неслыханное становится очевидным. Вместе с
ощущением мира и самого себя человек начинает ощущать и бытие, но не полностью:
этот вопрос остается.

В спекулятивном
мышлении
он возносится до самого бытия, которое постигается без раздвоения,
в исчезновении субъекта и объекта, в слиянии противоречий. То, что в высочайшем
порыве познается как возвращение к самому себе в бытии или как ипютуз^са, как
единение с божеством или как ощущение себя орудием воли Божьей, в
объективирующем, спекулятивном мышлении выражается таким образом, что допускает
двойственное или даже ложное истолкование.

Это
подлинный человек, который, будучи связан и скрыт плотью, скован
своими влечениями, лишь смутно осознавая самого себя, стремится к освобождению
и спасению и действительно способен обрести его уже в этом мире в порыве
вознесения к идее, в несокрушимом спокойствии души, в медитации, в понимании
того, что он сам и весь мир есть атман, в состоянии нирваны, в единении с дао
или в покорности воле Божьей. По своей настроенности и по содержанию веры эти
пути к спасению сильно отличаются друг от друга, но общее здесь то, что человек
выходит за пределы своего индивидуального существования, сознавая свое место в
целостности бытия, что он вступает на путь, пройти который он должен в качестве
данной индивидуальности. Он может отказаться от всех мирских благ, уйти в
пустыню, в лес, в горы; став отшельником, познать творческую силу одиночества и
вернуться в мир обладателем знания, мудрецом, пророком. В осевое время
произошло открытие того, что позже стало называться разумом и личностью.

То,
что достигается отдельным человеком, отнюдь не становится общим достоянием. В
те времена дистанция между вершинами человеческих возможностей и массой была
чрезвычайно велика. Однако то, чем становится единичный человек, косвенным
образом изменяет всех людей. Человечество в целом совершает скачок.»

Кстати,
именно у пророков Палестины «осевой эпохи» Ясперс видит то обостренное
самосознание личности и тот этический пафос, который в значительной мере
свободен от культа и ритуала и позволяет видеть в пророках как бы предтеч
философской веры.

Все
эти вопросы вырастают в один общий — о смысле человеческого существования, о
смысле бытия. «Завершилась эпоха мифологическая с ее самоуспокоенностью, с
само-собой-понятностью. Началась борьба против мифа со стороны рациональности и
рационального проясненного опыта (логос против мифа); борьба за
трансцендентного единого Бога против демонов и борьба против неистинных образов
Бога из этического возмущения против них… Это общее изменение человеческого
бытия можно назвать одухотворением… Человек больше не замкнут в себе. Он
неведом для самого себя, а потому открыт для новых безграничных возможностей »

Пробуждение духа
является, по Ясперсу, началом общей истории человечества, которое до того было
разделено на локальные, не связанные между собой культуры.

«Осевое время
знаменует собой исчезновение великих культур древности, существовавших
тысячелетиями.
Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им
гибнуть — независимо от того, является ли носителем нового народ древней
культуры или другие народы. Все то, что существовало до осевого времени, пусть
оно даже было величественным, подобно вавилонской, египетской, индийской или
китайской культуре, воспринимается как нечто дремлющее, не пробудившееся.
Древние культуры продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые
вошли в осевое время, восприняты новым началом. По сравнению с ясной
человеческой сущностью осевого времени предшествующие ему древние культуры как
бы скрыты под некоей своеобразной пеленой, будто человек того времени еще не
достиг подлинного самосознания. Этого не меняет ряд таких поразительных по
своей глубине, но не оказавших серьезного влияния свидетельств, которые мы
обнаруживаем в Египте («Разговор утомленного жизнью со своей душой»), в
вавилонских покаянных псалмах и в эпосе о Гильгамеше . Монументальность в
религии, в религиозном искусстве и в соответствующих им огромных авторитарных
государственных образованиях была для людей осевого периода предметом
благоговения и восхищения, подчас даже образцом (например для Конфуция.
Платона), но таким образом, что смысл этих образцов в новом восприятии
совершенно менялся.

Так
идея империи, которая к концу осевого времени вновь обретает силу и в
политическом отношении завершает этот период, заимствована у великих культур
древности. Однако если первоначально эта идея была творческим принципом
культуры, то теперь она становится принципом консервации и стабилизации
гибнущей культуры. Создается впечатление, будто принцип, который некогда служил
импульсом развития, принцип, фактически деспотичный, теперь вновь утверждается,
но уже в качестве осознанно деспотического, и, замораживая общество, ведет к
окостенению и застылости.»

Идея
Ясперса проста: подлинная связь между народами — духовная, а не родовая, не
природная. Истинная же духовная жизнь рождается перед лицом «абсурдных
ситуаций», ставящих перед человеком «последние вопросы»; только тут общение
людей выходит на экзистенциальный уровень.

Именно
то обстоятельство, что очаги напряженной, рефлектированной духовной жизни
возникли параллельно в разных, далеких друг от друга культурах, служит для
Ясперса важнейшим основанием для веры в духовное единство человечества,
питаемого из таинственного, трансцендентного источника. «Тем, что свершилось
тогда, что было создано и продумано в то время, человечество живет вплоть до
сего
дня. В каждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к осевому
времени, воспламеняются идеями той эпохи. С тех пор принято считать, что
воспоминание и возрождение возможностей осевого времени Ренессанс — ведет к
духовному подъему. Возврат к этому началу -постоянно повторяющееся явление в
Китае, Индии и на Западе».

Возникает
вопрос: можно ли найти научное объяснение такого параллелизма в развитии
независимых друг от друга обществ? До сих пор, говорит Ясперс, существует
только одна гипотеза, которая при всей ее спорности позволяет хотя бы подойти к
историческому обсуждению этой проблемы: это гипотеза А. Вебера о вторжении
кочевых индоевропейских народов из Центральной Азии в Китай, Индию и на Запад.
Им было присуще героико-трагическое сознание, характерное для
племен-завоевателей, подверженных постоянному риску, и этот тип сознания,
развившись и углубившись, способствовал тому, что произошло в «осевую эпоху».

Однако
к гипотезе А. Вебера сам Ясперс относится довольно критически. Он выдвигает
против нее эмпирические контраргументы, указывая, что ей противоречит ряд исторических
фактов.

Но
важнее для Ясперса контраргументы принципиального характера: он не считает
возможным дать каузальное объяснение параллелизма событий «осевой эпохи»,
корень которых выходит за пределы имманентного мира вообще. Ни гипотеза Вебера,
ни поиски причин описываемых явлений в сфере социальных изменений того времени
не могут, по Ясперсу, дать удовлетворительного ответа на поставленный вопрос.
«Социальные условия проясняют факт, но не дают ему каузального объяснения. Ибо
определенное социальное состояние само принадлежит к совокупному духовному
феномену осевой эпохи. Оно представляет собой условие, которое не ведет с
необходимостью к определенным творческим результатам».

Глава
третья:

Смысл
осевого времени.

«Тайну одновременного начала осевого времени следует, как
мне представляется, искать на совсем иной глубине, чем возникновение упомянутых
великих культур древности. Во-первых, здесь одновременность выражена со
значительно большей точностью; во-вторых, она относится к духовному и
историческому развитию сознающего, мыслящего человечества в целом. В трех
сферах, уже с возникновения великих культур, отмечавшихся признаками особенной
подлинности, в последнее тысячелетие до н. э. возникли творения, на которых
покоится вся последующая история человеческого духа.

По
своим истокам эти течения самостоятельны. Наличие реальных заимствований и
импульсов исключено. Лишь после того как в Китай в конце осевого времени проник
буддизм, между Индией и Китаем возникла духовная коммуникация на более глубоком
уровне. Связи между Индией и Западным миром существовали всегда, но большое
значение они получили лишь в эпоху Римской империи, когда стали проходить через
Александрию. Однако если исходить из взаимоотношений между Индией и Западом, то
вопрос об истоках этих течений вообще остается в стороне, а их дальнейшая
эволюция не сможет быть с очевидностью определена.

Посмотрим, как объяснялась эта тайна.

Э.
Лазо пишет: «Причиной этого поразительного совпадения может быть только
внутреннее субстанциальное единство человеческой жизни и жизни народов, только
общий всем народам порыв всей человеческой жизни, а не особое цветение
одного народного духа» . Однако это не объяснение, а лишь описание тайны.

В. Штраус говорит о тайном законе: «Это
явление, параллелей которому в истории немало и которое позволяет прийти к
выводу о действии таинственных законов, могло бы найти свое обоснование в
одинаковом организме людей в силу их общего происхождения; но можно
предположить и то, что здесь действует высшая духовная потенция, подобно тому
как цветение в природе достигает своего полного великолепия лишь в живительных
лучах солнца» . Однако подобные высказывания лишь описывают тайну, о которой
здесь идет речь, так же, как это делал Лазо. Их недостаток заключается также и
в том, что они нивелируют единичность исторического явления, параллелизм
осевого периода, распространяя его на мнимые виды общности, обнаруживаемые на
протяжении всей истории человечества.

Все
объяснения такого рода игнорируют тот несомненный факт, что на этот путь стало
совсем не все человечество, отнюдь не все люди, уже заселявшие в тот
период нашу планету, а лишь немногие, относительно очень немногие, и только в
трех местах земного шара. Так, как в великих культурах древности, эти процессы
коснулись не людей как таковых, а лишь небольшой части —человечества. Поэтому
и делалась попытка опереться в решении этой проблемы не на биологические
свойства людей, не на нечто, ошибочно возведенное в ранг всеобщего,
присущего всему человечеству, а найти в рамках развития человечества общие
исторические истоки
тех немногих народов, которые претерпели это
преобразование. Истоки эти нам, правда, не известны. Вероятно их следует искать
где-то в доистории в Средней Азии. Основываясь на этом, параллельное развитие
можно было бы, вероятно, объяснить родственностью. Однако эта идея до сих пор
не может быть верифицирована. Она вызывает большие сомнения, так как исходит из
общего происхождения столь различных народов, как китайцы, индоевропейцы и
семиты, появление которых при таком толковании должно было бы относиться ко
времени, отстающему от известного нам начала их истории лишь на несколько
тысячелетий; в биологическом измерении — это весьма небольшой отрезок времени,
вряд ли достаточный для образования глубоких расовых различий.»

«Осевое
время» Ясперса — это священная эпоха мировой истории. А священная история
потому и священна, что хотя она и происходит на земле, но корни и смысл ее —
неземные. Напротив, для верующего человека она сама является последним
истолкованием всего, что совершалось, совершается и свершится на Земле.

Однако
философская вера и вера в откровение — это не одно и то же. Для Ясперса
концепция «осевой эпохи» — постулат веры и в то же время допущение разума.
Поэтому он считает возможным и даже желательным обсуждать гипотезы каузального
объяснения этого феномена, но каждый раз указывает на их проблематический
характер. «Может показаться,- пишет в этой связи Ясперс,-что я таким образом
хотел доказать вмешательство Бога, не высказав этого явно. Отнюдь нет. Ибо это
было бы не только за11о тог1а1е познания и псевдопознанием, но и навязчивостью
по отношению к Богу. Скорее я хотел бы лишь воспрепятствовать удобному и ничего
не говорящему пониманию истории как постижимого и необходимого поступательного
развития человечества… Я хотел бы сохранить вопрос открытым и оставить место
для новых познавательных подходов…  Удивление перед тайной само является
плодотворным познавательным актом и источником дальнейшего исследования»

«Вопрос о смысле осевого времени. Одно дело —
вопрос о причине осевого времени и совсем иное — вопрос о его смысле.
Фактические обстоятельства троекратно являющего себя осевого времени близки к
чуду, поскольку действительно адекватное объяснение, как мы видели, находится
за пределами наших возможностей. Скрытый смысл этих фактов вообще не может быть
обнаружен эмпирически, как где-то и кем-то установленный смысл. Постановка
этого вопроса показывает только, что мы де-. лаем с этими фактами, что они для
нас означают. И если в наши выводы и вкрадываются обороты, позволяющие как
будто предположить, что мы имеем в виду наличие некоего плана провидения, то в
действительности это только символы.

а)
Видеть фактические данные осевого времени, обрести в них основу для нашей
картины мировой истории означает: найти то, что, невзирая на все различия в
вере, свойственно всему человечеству. Одно дело видеть единство истории
и верить в него, руководствуясь только своим внутренним убеждением, и совсем
иное — мыслить единство истории в коммуникации со всеми другими людьми,
соотнося свою веру с сокровенной глубиной всех людей, объединяя собственное
сознание с чужим. В этом смысле о веках между 800 и 200 гг. до н. э. можно
сказать: они составляют эмпирически очевидную для всех людей ось мировой
истории.

Трансцендентной
истории, основанной на христианской вере в откровение, ведомо сотворение,
грехопадение, акт откровения, пророчества, явление Сына Божьего, спасение и
страшный суд. В качестве вероучения определенной исторической группы людей она
остается неприкосновенной. Однако основой, на которой может произойти
объединение всех людей, не может быть откровение, ею должен быть опыт. Откровение
— это образ исторически частной веры, опыт же доступен человеку как таковому.
Все мы, люди, можем сообща знать о действительности этого универсального
преобразования человечества в осевое время. Оно ограничено, правда, Китаем,
Индией и Западным миром, но тем не менее, хотя изначально и без соприкосновения
этих трех миров, послужило основой универсальной истории, в духовном смысле
охватило всех людей.

б) Поскольку в
проявлении осевого времени существует троякая историческая модификация, оно как
бы призывает нас к безграничной коммуникации. Способность видеть и
понимать других помогает уяснить себе самого себя, преодолеть возможную узость
каждой замкнутой в себе историчности, совершить прыжок вдаль. Эта попытка
вступить в безграничную коммуникацию — еще одна тайна становления человека, и
не в недоступном нам доисторическом прошлом, а в нас самих.

Требование
этой коммуникации, основанное на историческом факте, на наличии трех истоков
осевого времени,- лучшее средство против ошибочного представления об исключительности
истины какого-либо одного вероучения. Ибо вера может быть только обязательной в
своем историческом существовании, а не общезначимой в своих выводах, наподобие
научной истины. Притязание на исключительность, это выражение фанатизма,
высокомерия, самообмана, основанного на воле к власти, которое прежде всего
проявляется во всех секуляризациях, а также в догматической философии и в так
называемых научных мировоззрениях, может быть преодолено именно пониманием
того, что Бог являл себя в истории различным образом и что к Нему ведет
множество путей. Посредством мировой истории Бог как бы предостерегает от
притязаний на исключительность.

в)
Если осевое время, по мере того как мы погружаемся в него, обретает все большее
значение, то возникает вопрос: является ли это время, его творения масштабом
для всего последующего, можно ли считать, если мы исходим не из величины сферы
воздействия, не из объема политических событий, не из предпочтения, которое на
протяжении веков отдавали духовным явлениям,- можно ли в этом случае считать,
что суровое величие, творческая ясность, глубина смысла, размах стремления к
новым духовным мирам, присущие феноменам осевого времени, составляют вершину
всей предшествующей истории? Всегда ли более позднее при всем его величии и своего
рода исключительности бледнеет перед более ранним — Вергилий перед Гомером,
Август перед Солоном, Иисус перед Иеремией «?

Совершенно
очевидно, что безусловное утверждение такого рода было бы неверным. Явления
более позднего времени имеют свою ценность, такую, какой еще не было раньше,
определенную степень зрелости, утонченную изысканность, -душевную глубину,
особенно если иметь в виду «исключения». Историю невозможно подчинить иерархии
рангов, в основу которой было бы положено некое универсальное представление,
автоматически устанавливающее градацию. Однако из постижения осевого времени
следует определенная постановка вопроса и, быть может, известная предвзятость
по отношению к более поздним феноменам — но именно поэтому вспыхивает ярким
светом то действительно новое и по-иному великое, что не относится к осевому
времени. Например, тот, кто занимается философией, хорошо знает, что после
чтения греков в течение нескольких месяцев Августин воспринимается как
освобождение из холодной безличной сферы и переход к проблемам совести, уйти от
которых с этого момента уже невозможно и которые совершенно чужды грекам. Но
после длительных занятий Августином вновь пробуждается стремление вернуться к
грекам и смыть в сфере их здорового мироощущения замутненность, образовавшуюся
в ходе этих занятий. На земле нигде нет ни полной истины, ни настоящего
спасения.

И
осевое время не избежало гибели. Развитие продолжало идти своим путем.

Лишь
одно я считаю бесспорным: постижение осевого времени определяет наше осознание
современной ситуации и исторического развития, доводя его -независимо от того,
принимаем ли мы эту идею или отвергаем ее,- до таких выводов, которые я мог
здесь лишь наметить.

Речь идет о том, как мы понимаем конкретное единство человечества…»

Заключение

Поскольку
Ясперс признает важное значение разума и науки, он с рационализмом и
Просвещением, но поскольку он ограничивает знание, чтобы, как и его
предшественник Кант, оставить место вере, он против рационализма и Просвещения.
Единение людей бывает наиболее глубоким и гуманным лишь в том случае, если оно,
по Ясперсу, основано на незнании: люди, объединенные вокруг трансцендентной
тайны, последнего незнания, исполнены смирения и удивления, а не фанатизма и
самоуверенности.

Вот почему, обращаясь
к трем основным наукам о человеке — социологии, психологии и антропологии,-
Ясперс указывает на возможную опасность там, где они, опираясь на
рационалистический тезис о безграничных возможностях человеческого познания,
строят теории, претендующие на то, чтобы быть руководством в практической
жизни, пренебрегая при этом исторической традицией, нравственно-религиозными
установлениями и представлениями прошлых поколений. К таким теориям Ясперс
относит в сфере социологии марксизм, в сфере психологии — психоанализ Фрейда, в
сфере антропологии — расовую теорию.

Ясперсово понятие
экзистенциальной коммуникации, как мы теперь видим, претерпело некоторую
эволюцию. Если проблема возможности экзистенциальной коммуникации первоначально
ставилась философом в личностном плане, то позднее она получила значение
всемирно-исторической задачи.  Это перерастание проблемы из плана 
индивидуального в общечеловеческий привело к превращению вопроса об
экзистенциальной коммуникации в вопрос о философской вере. Если условием
экзистенциального общения является, с точки зрения Ясперса, общая судьба,
«общая ситуация», делающая возможным взаимопонимание двух, трех, нескольких
людей, то условием общечеловеческой коммуникации Ясперс считает общий духовный
исток всего человечества — «осевую эпоху» как -корень и почву общеисторического
бытия. Если человечество отречется от этой своей общности в судьбе и вере, от
общности высших духовных ценностей, спасающих человека в самых трудных,
пограничных ситуациях, то возможность человеческого общения и взаимопонимания оборвется,
а это может, согласно Ясперсу, закончиться мировой катастрофой; атомным пожаром
или экологическим катаклизмом. Поэтому проблема общечеловеческих ценностей,
взаимопонимания, открытости друг другу различных типов обществ, народов,
религий — не роскошь, а жизненная необходимость.

Отсюда вытекает и особая роль философии в современном
обществе. Философия, как говорит Ясперс, перестает быть делом только узких
кружков или университетских курсов; она сегодня приобретает особую функцию —
связать всех людей с помощью философской веры, которая, по замыслу Ясперса,
должна служить противоядием против рационалистических утопий, претендующих на
создание рая на земле, но в действительности разрушающих нравственные и
культурные традиции и ввергающих в ад братоубийственных войн и взаимного
недоверия тех, кто эти утопии пытается реализовать.

Быть может, по своему философскому дарованию Ясперс и
уступает наиболее крупным мыслителям нашего столетия. Но по честности и
ответственности своего мышления, по чуткости к самым жгучим и больным вопросам
человеческой жизни в наше жестокое время, по стремлению к трезвости и ясности,
нежеланию гипнотизировать читателя темными глубинами «непостижимого и
невыразимого» (а Ясперсу не чужды были эти глубины, но он сохранил при этом
пластическую прозрачность языка) немецкий философ превосходит многих своих
современников и соотечественников, даже более одаренных, чем он.

Сочинение: Осевое время Ясперса

Глава первая. Становление идеи“Осевого времени”

“Сегодня задача состоит в том, — писал Ясперс,- чтобы подлинный разум обосновать вновь — в самой экзистенции”.Теперь Ясперс сосредоточивается на том, чтобы раскрыть единство разума иэкзистенции, тем самым возвращаясь к традициям классической европейской.философии, которая от Платона и Аристотеля до Лейбница, Канта, Гегеля именно вразуме видела высшую человеческую способность. Связь между разумом иэкзистенцией, подчеркивает теперь Ясперс, настолько тесна, что “каждый из этихмоментов оказывается утраченным, если утрачивается другой”. Экзистенция, поЯсперсу, есть источник бытия, разум таким источником не является, однако безнего экзистенция, “опирающаяся на чувство, переживание, слепой порыв, инстинкти произвол, становится слепым насилием…” .

Тут Ясперс вступает в полемику нетолько с Ницше, но и с Киркегором, противопоставлявшим разуму веру как началополностью иррациональное, коренящееся в воле, которую Киркегор в духе традицииОккама и Лютера трактовал как предшествующий всякому разуму кореньчеловеческого бытия. Ясперс очень хорошо понимал, как и почему пришел Киркегорк антирационализму: в той же работе “Разум и экзистенция” он прекрасноанализирует истоки и смысл киркегорова понятия экзистенции. Однако какнепосредственный практический опыт, возможность наблюдать идеологию и практикунацистского государства, так и собственно теоретические соображения побудилиЯсперса переосмыслить понятие веры. Вера не противостоит разуму, а существует всоюзе с ним — таков его вывод.

“Веру отнюдь нельзя рассматриватькак нечто иррациональное. Эта полярность рационального и иррационального,напротив, запутала проблему экзистенции… То, что дух сознательно созидал себяна почве иррационального, было концом духа… Основой нашей веры не может бытьто, что в своей сущности только негативно, иррационально, что ввергает во тьмубезрассудства и беззакония. Философская вера, вера мыслящего человека всегдаотличается тем, что она существует только в союзе со, знанием. Она хочет знатьто, что познаваемо, и понять самое себя”

Проблема разума и экзистенции — это проблема универсального и уникального, всеобщего и единственного.Теоретически она встает как вопрос об истине: как совместить всеобщность истиныс ее личным характером? Практически, как мы уже знаем, это проблема свободы вее отличии от индивидуального своеволия. Разрешить вопрос о связи разума иэкзистенции Ясперс пытается на той почве, на которой с самого начала строиласьего экзистенциальная философия: на почве коммуникации. Общение людей, связь ихс себе подобными — это структурный момент человеческого бытия. “Сравнениечеловека с животными указывает на коммуникацию как универсальное условиечеловеческого бытия. Она настолько составляет его всеохватывающую сущность, чтовсе есть человек и что есть для человека… обретается в коммуникации”. Внекоммуникации, стало быть, невозможна и человеческая свобода.

Экзистенция не может бытьопредмечена, но она может, по Ясперсу, сообщаться с другой экзистенцией, иэтого достаточно, чтобы она существовала не как субъективная иллюзия, а какреальность особого рода. Ясперс, таким образом, вернулся к своей исходной теме- экзистенциальной коммуникации, но уже под новым углом зрения: высшая формакоммуникации теперь предстала как способ соединения разума и экзистенции. Еслиэкзистенция — это бытие, то разум вносит в нее начало понимания, освещенияизначально темного бытия.

В 40-е годы Ясперс находитнаконец понятие, которое позволяет ему свести как бы в единый узел те проблемы,над которыми он размышлял многие годы, и особенно проблему “разум иэкзистенция” — понятие “философской веры”. Это понятие позволяет ему болееадекватно подойти как к вопросу о характере связи экзистенции странсценденцией, так и к важной для него теме истории, историчностичеловеческого бытия в таких послевоенных работах, как “Философская вера” и“Истоки истории и ее цель”.

 В 1947 году Ясперс был приглашенчитать лекции в Базель; лекции эти и легли в основу книги “Философская вера”,изданной год спустя в Мюнхене. В центре внимания работы- понятие философскойверы, которая отличается от религиозной, в частности от христианской, тем, чтоона должна быть значима для всех людей, поскольку основывается не наоткровении, а на опыте, доступном всякому человеку. Откровение отделяетверующих от всех тех, кто не верит в него, и тем самым препятствуетвзаимопониманию, создавая у верующих претензию на исключительность. Согласноубеждению Ясперса, такая претензия всегда исторически вредила христианам, ибослужила источником фанатизма, нетерпимости.

Здесь нельзя не заметить, чтоЯсперс не вполне справедлив по отношению к религии, в частности к христианству:в сущности, фанатизм и нетерпимость христианства к науке здесь оказываютсясильно преувеличены.

Что же касается философии, то онапереживала настоящий расцвет в христианской Европе XV — XIX веков; философскаямысль в эпоху средних веков начиная с XI — XII веков, находясь под влияниемхристианства, дала те богатые плоды, которые, в сущности, подготовили почву дляразвития новой философии в XV — XVII веках. Творчество Фомы Аквината, ДунсаСкота, Р. Бэкона и У. Оккама по своей значимости и глубине не уступает самымосновательным и продуманным учениям Нового времени.

Вернемся, однако, к проблемефилософской веры. От религиозной веры последняя отличается тем, что в качествесвоей предпосылки нуждается в некоторой дозе скептицизма, т. е. сознания, чтоесть такие вопросы, на которые не может быть дан рациональный ответ. Но, сдругой стороны, она потому и вера, что допускает существование такойреальности, формой знания которой является скептицизм, или, выражаясь иначе,допускает существование реальности, знание о которой может выступать только вформе осознанного незнания,- эта-то реальность и есть предмет философской веры.

Здесь проходит граница,отделяющая ясперсов “скептицизм” от такого, который он характеризует какнигилизм. В этом пункте позиция Ясперса полемически заострена против Ницше ивсей той традиции, которая с именем Ницше связана. Вспомним, что в “Рождениитрагедии из духа музыки” Ницше переосмысливает традиционное для рационализмаотношение к Сократу и последовавшей за Сократом философии Платона, платоников,Аристотеля, заявляя, что сократизм своим рационализмом разрушил античноемифологическое мировосприятие и своей иронией убил его, не предложив ничеговзамен.

“Мифологической эпохе с ее спокойной устойчивостьюпришел конец. Основные идеи греческих, индийских, китайских философов и Будды,мысли пророков о Боге были далеки от мифа. Началась борьба рациональности ирационально проверенного опыта против мифа (логоса против мифа), затем борьбаза трансцендентного Бога, против демонов, которых нет, и вызванная этическимвозмущением борьба против ложных образов Бога. Божество неизмеримо возвысилосьпосредством усиления этической стороны религии. Миф же стал материалом дляязыка, который теперь уже выражал не его исконное содержание, а нечто совсеминое, превратив его в символ. В ходе этого изменения (по существу, тоже имифотворческого), в момент, когда миф, как таковой, уничтожался, шлопреобразование мифов, постижение их на большой глубине. Древний мифический мирмедленно отступал, сохраняя, однако, благодаря фактической вере в него народныхмасс свое значение в качестве некоего фона, и впоследствии мог вновь одерживатьпобеды в обширных сферах сознания.

Все эти изменения в человеческомбытии можно назвать одухотворением твердые изначальные устои жизниначинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством противоречийантиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что знает самогосебя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он способен теперьслышать и понимать то, о чем до этого момента никто не спрашивал и что никто невозвещал. Неслыханное становится очевидным.” То, что предлагал Сократ, а именнорациональное знание, могло, по убеждению Ницше, раскрыть только ту убийственнуюистину, что жизнь бессмысленна. И открытие этой истины привело греческуюкультуру к гибели, как оно приведет к гибели и всякую иную, если она решитсявслед за Сократом провозгласить, что жизнь может быть построена на рациональныхпредпосылках. Скептицизм, с точки зрения Ницше, убивает миф, убивает тем самымнезнание, а только оно дает человеку силы к жизни и сообщает ей смысл.

В той мере, в какой Ницшевыступил как один из критиков идеологии Просвещения с ее гиперрационализмом, сее требованием перекроить реальность, исходя из принципов человеческого разума,которому якобы все доступно, немецкий романтик оказался во многом прав ИЯсперс, как и многие другие эту его правоту высоко оценил. Но Ницше пошел всвоей критике слишком далеко справедливо не признав за человеческим разумомбожественных прерогатив, он вообще отверг разум, противопоставив ему иррациональнуюволю,- в конечном счете она оказалась волей к власти, слепым жизненным порывом,вожделением, страстью. Ясперс выступил с критикой такого противопоставления, апотому не согласился и с ницшеанской переоценкой мифа. Согласно Ницше,скептицизм показал, что разум бессилен разрешить вопрос о смысле жизни, которыйрешал миф, и, стало быть, для демифологизированного сознания такого смыславообще нет. Ясперс, напротив, пытается доказать, что демифологизация не несет ссобой утраты смысла человеческого существования, но при одном условии: еслидопустить существование бытия, трансцендентного мысли.

“Вместе с ощущением мира и самогосебя человек начинает ощущать и бытие, но не полностью: этот вопрос остается.Впервые появились философы. Человек в качестве отдельного индивидуумаотважился на то, чтобы искать опору в самом себе Отшельники и странствующиемыслители Китая, аскеты Индии, философы Греции и пророки Израиля близки посвоей сущности, как бы они ни отличались друг от друга по своей вере,содержанию и внутренней структуре своего учения. Человек может теперь внутреннепротивопоставить себя всему миру. Он открыл в себе истоки, позволяющие емувозвыситься над миром и над самим собой.”

Согласно Ясперсу, скептицизм,обнаруживая границы знания, указывает тем самым не на ничто, а на нечто сущее,но непостижимое: оно является предметом незнания и, стало быть веры. Незнаниевыступает для Ясперса не просто как субъективный показатель бессилиячеловеческого ума, но как объективный свидетель наличия особого рода бытия — трансценденции.Философская вера потому и вера, что существование трансцендентного не можетбыть доказано с помощью положительных аргументов разума; но она потому ифилософская, что все-таки предполагает знание о трансценденции, подтверждаемое отрицательнымиаргументами разума. Таким образом, скептическое незнание в позитивном аспектеесть знание о существовании трансцендентного. Трансценденция — это, по Ясперсу,тот единственный предмет, по отношению к которому вера и знание совпадают.Философская вера, как ее мыслит Ясперс, находится как бы на границе между веройрелигиозной и научным знанием, а потому может восприниматься как прафеномен ирелигии, и науки.

Глава вторая:

Развитие осевого времени.

Такое истолкование философскойверы предлагает Ясперс в своей работе “Истоки истории и ее цель”, которая вышлав 1949 году и представляла собой попытку философа дать интерпретацию мировогоисторического процесса с позиций философской веры. Философия истории Ясперсавыросла из стремления мыслителя найти исторические истоки современности,связать порванные жестокимXX веком нити, соединяющие сегодняшнеечеловечество с более чем двухтысячелетним развитием, как бы восстановитьразорванную связь времен. Поэтому в своей работе Ясперс по прежнему размышляетнад судьбой современного человечества, обсуждая проблемы науки, техники,индустриальной цивилизации, сегодняшней — уже послевоенной — ситуации в Европеи в мире. Прошлое должно дать ответ — пусть не на вопрос о том, какова будетдействительная судьба человечества (на этот вопрос, по Ясперсу, не может бытьдан ответ, поскольку научное предвидение опосредованного человеческой свободой,невозможно), но на вопрос о том, какие возможности для современного развитиятаит в себе прошлое “… Взгляд на человеческую историю ведет нас к тайнечеловеческого бытия… Тот факт, что мы вообще имеем историю, что благодаряистории мы суть то, что мы суть… позволяет нас спросить: откуда онапроисходит? куда она ведет? что она означает?”

В отличие от популярной вГермании, да и во всей Европе первой половины века теории культурных циклов,развитой сначала 0. Шпенглером, а позднее — А. Тойнби, Ясперс делает акцент натом, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития,несмотря на то, что многие факты, казалось бы, говорят против этого. Однаконаучно доказать этот постулат, по Ясперсу, так же невозможно, как и доказатьпротивоположный тезис. Именно там, где Шпенглер в своем стремлении обосноватьположение о полной независимости развития отдельных культурных образований претендуетна установление закономерности, которая позволила бы давать прогнозы так жеточно, как их дает астрономия,- именно там он, по мнению Ясперса, оказываетсянесостоятельным с методологической точки зрения. Метод Шпенглера Ясперсквалифицирует как “физиогномический”: с его помощью можно толковать явлениядушевной жизни, стили искусства и типы “настроений”, но нельзя установитьникаких законов,- обстоятельство, на которое указывали многие критикиШпенглера, в том числе и старший современник Ясперса Макс Вебер, И конечно жеэта критика вполне справедлива. Кроме того, в шпенглеровской концепции историишироко используются биологические аналоги, которые неправомерно переносятся наисторическую реальность, приобретающую из-за этого фаталистический характер.

Не только Шпенглер с егоконцепцией “исторических циклов” является предметом критики Ясперса. Несогласен немецкий философ и с материалистическим толкованием истории,предложенной марксизмом, где определяющую роль в развитии общества играютэкономические факторы. Не отвергая значения последних, Ясперс тем не менееубежден, что история как человеческая реальность определяется в наибольшейстепени факторами духовными, среди которых первенствующую роль играют те, чтосвязаны экзистенциальной жизнью, а стало быть, со смыслообразующей доминантой -толкованиемтрансцендентного.

Таким образом, в полемике соШпенглером Ясперс настаивает на единстве мирового исторического процесса, а вполемике с марксизмом — на приоритете его “духовной составляющей”. Поскольку,однако, единство исторического развития человечества научно доказатьневозможно, он называет допущение этого единства постулатом веры (а именнофилософской веры). Ставя вопрос таким образом, Ясперс, в сущности, возвращаетсяот “язычества” в истолковании истории как гераклитова “вечного огня, которыймерами разгорается и мерами угасает”, к христианскому пониманию истории какединой линии, имеющей начало и конец, т. е. свое смысловое завершение.Европейская философия истории от Августина до Гегеля рассматривала историческийпроцесс с этой точки зрения и видела — хоть и с существенными изменениями — отправной пункт исторического развития в явлении Христа. Даже Гегель,пытавшийся нарисовать картину истории таким образом, чтобы христианствовыступало лишь как один ее момент, не составил здесь исключения, поскольку этотмомент оказался у него наивысшим, кульминационным пунктом мировогоисторического процесса, а явление Сына Божьего он назвал “осью мировойистории”.

На Западе философия историивозникла на основе христианского вероучения. В грандиозных творениях отАвгустина до Гегеля эта вера видела поступь Бога в истории. Моментыбожественного откровения знаменуют собой решительные повороты в потоке событий.Так, еще Гегель говорил: весь исторический процесс движется к Христу и идет отнего. Явление Сына Божьего -есть ось мировой истории. Ежедневным подтверждениемэтой христианской структуры мировой истории служит наше летоисчисление.

Между тем христианская вера — этолишь одна вера, а не вера всего человечества. Недостаток ее в том, чтоподобное понимание мировой истории представляется убедительным лишь верующемухристианину. Более того и на Западе христианин не связывает свое эмпирическоепостижение истории с этой верой. Догмат веры не является для него тезисомэмпирического истолкования действительного исторического процесса. И дляхристианина священная история отделяется по своему смысловому значению отсветской истории. И верующий христианин мог подвергнуть анализу самуюхристианскую традицию, как любой другой эмпирический объект.

“Ось мировой истории, если онавообще существует, может быть обнаружена только эмпирически, как факт,значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует искатьтам, где возникли предпосылки, позволившие человеку стать таким, каков он есть;где с поразительной плодотворностью шло такое формирование человеческого бытия,которое, независимо от определенного религиозного содержания, могло статьнастолько убедительным если не своей эмпирической неопровержимостью, то вовсяком случае некоей эмпирической основой для Запада, для Азии, для всех людейвообще, — что тем самым для всех народов были бы найдены общие рамки пониманияих исторической значимости.”

Ясперс, однако, обращаясь клинейной схеме истории, отказывается усматривать ее “ось” в боговоплощении,аргументируя это тем, что историческая ось должна иметь значение для всегочеловечества, в то время как явление Христа значимо только для христиан.

Вопрос, следовательно, ставитсятак: возможна ли вера, общая для всего человечества, которая объединяла бы, ане разъединяла разные культурные регионы планеты? Такую веру не смоглипредложить, утверждает философ, мировые религии — ни буддизм, ни брахманизм, нихристианство, ни иудаизм, ни ислам, ибо они часто служили источникамивзаимонепонимания и раздора. Ясперс убежден, что общей для человечестваверой может быть только философская вера. Последняя, как пытается показатьнемецкий философ, имеет глубокие корни в исторической традиции, она древнее,чем христианство или ислам. Время рождения философской веры — это и естьискомая “ось мировой истории”, или, как выражается Ясперс, “осевая эпоха”. Это- время примерно между 800 и 200 годами до н. э. В этот промежуток временивозникли параллельно в Китае, Индии, Персии, Палестине и Древней Греции духовныедвижения, сформировавшие тот тип человека, который, согласно Ясперсу,существует и поныне…

“В это время происходит многонеобычайного. В Китае жили тогда Конфуций и Лао-цзы, возникли все направлениякитайской философии, мыслили Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и бесчисленное множестводругих. В Индии возникли Упанишады, жил Будда; в философии — в Индии, как и вКитае, — были рассмотрены все возможности философского постижениядействительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софистики и нигилизма;в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестиневыступали пророки — Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции — это времяГомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда.

Все то, что связано с этимиименами, возникло почти одновременно в течение немногих столетий в Китае, Индиии на Западе независимо друг от друга.

Новое, возникшее в эту эпоху втрех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом,самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственнаябеспомощность. Стоя над пропастью, он ставит радикальные вопросы, требуетосвобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшиецели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентногомира.

Все это происходило посредствомрефлексии. Сознание осознавало сознание, мышление делало своим объектоммышление. Началась духовная борьба, в ходе которой каждый пытался убедитьдругого, сообщая ему свои идеи, обоснования, свой опыт. Испытывались самыепротиворечивые возможности. Дискуссии, образование различных партий,расщепление духовной сферы, которая и в противоречивости своих частей сохранялаих взаимообусловленность, — все это породило беспокойство и движение, граничащеес духовным хаосом.

В эту эпоху были разработаныосновные категории, которыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировыхрелигий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершалсяпереход к универсальности.

Этот процесс заставил многихпересмотреть, поставить под вопрос, подвергнуть анализу все бессознательнопринятые ранее воззрения, обычаи и условия. Все это вовлечено в водоворот. Втой мере, в какой воспринятая в традиции прошлого субстанция была еще жива идейственна, ее явления прояснялись и она тем самым преображалась.”

“Осевая эпоха” — время рождения имировых религий, пришедших на смену язычеству, и философии, пришедшей на местомифологического сознания. Почти одновременно, независимо друг от друга,образовалось несколько духовных центров, внутренне друг другу родственных.Основное, что их сближало и что, следовательно, являлось основнойхарактеристикой “осевой эпохи”,- это прорыв мифологического миросозерцания,составлявшего духовную основу “доосевых культур”. Человек здесь как бы впервыепробудился к ясному, отчетливому мышлению, возникла рефлексия, недоверие кнепосредственному опыту и эмпирическому знанию — почва, на которой впервыепроизрастает философское мышление. Общим для этой эпохи, считает Ясперс,является то, что в человеческих пограничных ситуациях встают самые последниевопросы, что человек осознает хрупкость своего бытия и в то же время создаетобразы и идеи, с помощью которых он может жить дальше, что возникают религииспасения, что начинается рационализация.

“Осевая эпоха”, как показываетЯсперс, кладет конец непосредственному отношению человека к миру и к самомусебе. Он осознает свои границы, свое бессилие перед “последнимивопросами бытия” — перед смертностью, конечностью, хрупкостью своегосуществования, перед трагической виной, которая становится основной темой игреческих трагиков, и древнееврейских пророков.

“Все эти изменения в человеческомбытии можно назвать одухотворением твердые изначальные устои жизниначинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокойством противоречийантиномий. Человек уже не замкнут в себе. Он не уверен в том, что знает самогосебя, и поэтому открыт для новых безграничных возможностей. Он способен теперьслышать и понимать то, о чем до этого момента никто не спрашивал и что никто невозвещал. Неслыханное становится очевидным. Вместе с ощущением мира и самогосебя человек начинает ощущать и бытие, но не полностью: этот вопрос остается.

Впервые появились философы.Человек в качестве отдельного индивидуума отважился на то, чтобы искать опору всамом себе. Отшельники и странствующие мыслители Китая, аскеты Индии, философыГреции и пророки Израиля близки по своей сущности, как бы они ни отличалисьдруг от друга по своей вере, содержанию и внутренней структуре своего учения.Человек может теперь внутренне противопоставить себя всему миру. Он открыл всебе истоки, позволяющие ему возвыситься над миром и над самим собой.

В спекулятивном мышлениион возносится до самого бытия, которое постигается без раздвоения, висчезновении субъекта и объекта, в слиянии противоречий. То, что в высочайшемпорыве познается как возвращение к самому себе в бытии или как ипютуз^са, какединение с божеством или как ощущение себя орудием воли Божьей, вобъективирующем, спекулятивном мышлении выражается таким образом, что допускаетдвойственное или даже ложное истолкование.

Это — подлинный человек,который, будучи связан и скрыт плотью, скован своими влечениями, лишь смутноосознавая самого себя, стремится к освобождению и спасению и действительноспособен обрести его уже в этом мире в порыве вознесения к идее, в несокрушимомспокойствии души, в медитации, в понимании того, что он сам и весь мир естьатман, в состоянии нирваны, в единении с дао или в покорности воле Божьей. Посвоей настроенности и по содержанию веры эти пути к спасению сильно отличаютсядруг от друга, но общее здесь то, что человек выходит за пределы своегоиндивидуального существования, сознавая свое место в целостности бытия, что онвступает на путь, пройти который он должен в качестве данной индивидуальности.Он может отказаться от всех мирских благ, уйти в пустыню, в лес, в горы; ставотшельником, познать творческую силу одиночества и вернуться в мир обладателемзнания, мудрецом, пророком. В осевое время произошло открытие того, что позжестало называться разумом и личностью.

То, что достигается отдельнымчеловеком, отнюдь не становится общим достоянием. В те времена дистанция междувершинами человеческих возможностей и массой была чрезвычайно велика. Однакото, чем становится единичный человек, косвенным образом изменяет всех людей.Человечество в целом совершает скачок.”

Кстати, именно у пророковПалестины “осевой эпохи” Ясперс видит то обостренное самосознание личности итот этический пафос, который в значительной мере свободен от культа и ритуала ипозволяет видеть в пророках как бы предтеч философской веры.

Все эти вопросы вырастают в одинобщий — о смысле человеческого существования, о смысле бытия. “Завершиласьэпоха мифологическая с ее самоуспокоенностью, с само-собой-понятностью. Началасьборьба против мифа со стороны рациональности и рационального проясненного опыта(логос против мифа); борьба за трансцендентного единого Бога против демонов иборьба против неистинных образов Бога из этического возмущения против них…Это общее изменение человеческого бытия можно назвать одухотворением… Человекбольше не замкнут в себе. Он неведом для самого себя, а потому открыт для новыхбезграничных возможностей ”

Пробуждение духа является, поЯсперсу, началом общей истории человечества, которое до того было разделено налокальные, не связанные между собой культуры.

“Осевое время знаменует собойисчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетиями.Оно растворяет их, вбирает их в себя, предоставляет им гибнуть — независимо оттого, является ли носителем нового народ древней культуры или другие народы.Все то, что существовало до осевого времени, пусть оно даже быловеличественным, подобно вавилонской, египетской, индийской или китайскойкультуре, воспринимается как нечто дремлющее, не пробудившееся. Древниекультуры продолжают существовать лишь в тех своих элементах, которые вошли восевое время, восприняты новым началом. По сравнению с ясной человеческойсущностью осевого времени предшествующие ему древние культуры как бы скрыты поднекоей своеобразной пеленой, будто человек того времени еще не достигподлинного самосознания. Этого не меняет ряд таких поразительных по своейглубине, но не оказавших серьезного влияния свидетельств, которые мыобнаруживаем в Египте (“Разговор утомленного жизнью со своей душой”), ввавилонских покаянных псалмах и в эпосе о Гильгамеше. Монументальность врелигии, в религиозном искусстве и в соответствующих им огромных авторитарныхгосударственных образованиях была для людей осевого периода предметом благоговенияи восхищения, подчас даже образцом (например для Конфуция. Платона), но такимобразом, что смысл этих образцов в новом восприятии совершенно менялся.

Так идея империи, которая к концуосевого времени вновь обретает силу и в политическом отношении завершает этотпериод, заимствована у великих культур древности. Однако если первоначально этаидея была творческим принципом культуры, то теперь она становится принципомконсервации и стабилизации гибнущей культуры. Создается впечатление, будтопринцип, который некогда служил импульсом развития, принцип, фактическидеспотичный, теперь вновь утверждается, но уже в качестве осознаннодеспотического, и, замораживая общество, ведет к окостенению и застылости.”

Идея Ясперса проста: подлиннаясвязь между народами — духовная, а не родовая, не природная. Истинная жедуховная жизнь рождается перед лицом “абсурдных ситуаций”, ставящих передчеловеком “последние вопросы”; только тут общение людей выходит наэкзистенциальный уровень.

Именно то обстоятельство, чтоочаги напряженной, рефлектированной духовной жизни возникли параллельно вразных, далеких друг от друга культурах, служит для Ясперса важнейшимоснованием для веры в духовное единство человечества, питаемого изтаинственного, трансцендентного источника. “Тем, что свершилось тогда, что былосоздано и продумано в то время, человечество живет вплоть до сего дня. Вкаждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к осевому времени,воспламеняются идеями той эпохи. С тех пор принято считать, что воспоминание ивозрождение возможностей осевого времени Ренессанс — ведет к духовному подъему.Возврат к этому началу -постоянно повторяющееся явление в Китае, Индии и наЗападе”.

Возникает вопрос: можно ли найтинаучное объяснение такого параллелизма в развитии независимых друг от другаобществ? До сих пор, говорит Ясперс, существует только одна гипотеза, котораяпри всей ее спорности позволяет хотя бы подойти к историческому обсуждению этойпроблемы: это гипотеза А. Вебера о вторжении кочевых индоевропейских народов изЦентральной Азии в Китай, Индию и на Запад. Им было присуще героико-трагическоесознание, характерное для племен-завоевателей, подверженных постоянному риску,и этот тип сознания, развившись и углубившись, способствовал тому, чтопроизошло в “осевую эпоху”.

Однако к гипотезе А. Вебера самЯсперс относится довольно критически. Он выдвигает против нее эмпирическиеконтраргументы, указывая, что ей противоречит ряд исторических фактов.

Но важнее для Ясперсаконтраргументы принципиального характера: он не считает возможным датькаузальное объяснение параллелизма событий “осевой эпохи”, корень которыхвыходит за пределы имманентного мира вообще. Ни гипотеза Вебера, ни поискипричин описываемых явлений в сфере социальных изменений того времени не могут,по Ясперсу, дать удовлетворительного ответа на поставленный вопрос. “Социальныеусловия проясняют факт, но не дают ему каузального объяснения. Ибо определенноесоциальное состояние само принадлежит к совокупному духовному феномену осевойэпохи. Оно представляет собой условие, которое не ведет с необходимостью копределенным творческим результатам”.

Глава третья:

Смысл осевого времени.

“Тайну одновременного началаосевого времени следует, как мне представляется, искать на совсем иной глубине,чем возникновение упомянутых великих культур древности. Во-первых, здесьодновременность выражена со значительно большей точностью; во-вторых, онаотносится к духовному и историческому развитию сознающего, мыслящегочеловечества в целом. В трех сферах, уже с возникновения великих культур,отмечавшихся признаками особенной подлинности, в последнее тысячелетие до н. э.возникли творения, на которых покоится вся последующая история человеческогодуха.

По своим истокам эти течениясамостоятельны. Наличие реальных заимствований и импульсов исключено. Лишьпосле того как в Китай в конце осевого времени проник буддизм, между Индией иКитаем возникла духовная коммуникация на более глубоком уровне. Связи междуИндией и Западным миром существовали всегда, но большое значение они получилилишь в эпоху Римской империи, когда стали проходить через Александрию. Однакоесли исходить из взаимоотношений между Индией и Западом, то вопрос об истокахэтих течений вообще остается в стороне, а их дальнейшая эволюция не сможет бытьс очевидностью определена.

Посмотрим, как объяснялась этатайна.

Э. Лазо пишет: “Причинойэтого поразительного совпадения может быть только внутреннее субстанциальноеединство человеческой жизни и жизни народов, только общий всем народам порыв всейчеловеческой жизни, а не особое цветение одного народного духа”. Однако это необъяснение, а лишь описание тайны.

В. Штраус говорит о тайном законе: “Этоявление, параллелей которому в истории немало и которое позволяет прийти квыводу о действии таинственных законов, могло бы найти свое обоснование водинаковом организме людей в силу их общего происхождения; но можнопредположить и то, что здесь действует высшая духовная потенция, подобно томукак цветение в природе достигает своего полного великолепия лишь в живительныхлучах солнца”. Однако подобные высказывания лишь описывают тайну, о которойздесь идет речь, так же, как это делал Лазо. Их недостаток заключается также ив том, что они нивелируют единичность исторического явления, параллелизмосевого периода, распространяя его на мнимые виды общности, обнаруживаемые напротяжении всей истории человечества.

Г. Кайзерлинг говорит: “Отпоколения к поколению люди претерпевают изменения одинакового рода и водинаковом направлении, а в поворотные моменты истории однотипные измененияохватывают гигантское пространство и совершенно чуждые друг другу народы”. Нои это не более чем описание загадки, и притом дурное, поскольку оно носит чистобиологический характер без какого-либо действительного биологическогообоснования.

Все объяснения такого рода игнорируюттот несомненный факт, что на этот путь стало совсем не все человечество,отнюдь не все люди, уже заселявшие в тот период нашу планету, а лишь немногие,относительно очень немногие, и только в трех местах земного шара. Так, как ввеликих культурах древности, эти процессы коснулись не людей как таковых, алишь небольшой части —человечества. Поэтому и делалась попытка опереться врешении этой проблемы не на биологические свойства людей, не на нечто,ошибочно возведенное в ранг всеобщего, присущего всему человечеству, а найти врамках развития человечества общие исторические истоки тех немногихнародов, которые претерпели это преобразование. Истоки эти нам, правда, неизвестны. Вероятно их следует искать где-то в доистории в Средней Азии.Основываясь на этом, параллельное развитие можно было бы, вероятно, объяснитьродственностью. Однако эта идея до сих пор не может быть верифицирована. Онавызывает большие сомнения, так как исходит из общего происхождения стольразличных народов, как китайцы, индоевропейцы и семиты, появление которых притаком толковании должно было бы относиться ко времени, отстающему от известногонам начала их истории лишь на несколько тысячелетий; в биологическом измерении- это весьма небольшой отрезок времени, вряд ли достаточный для образованияглубоких расовых различий.”

“Осевое время” Ясперса — этосвященная эпоха мировой истории. А священная история потому и священна, чтохотя она и происходит на земле, но корни и смысл ее — неземные. Напротив, дляверующего человека она сама является последним истолкованием всего, чтосовершалось, совершается и свершится на Земле.

Однако философская вера и вера воткровение — это не одно и то же. Для Ясперса концепция “осевой эпохи” — постулат веры и в то же время допущение разума. Поэтому он считаетвозможным и даже желательным обсуждать гипотезы каузального объяснения этогофеномена, но каждый раз указывает на их проблематический характер. “Можетпоказаться,- пишет в этой связи Ясперс,-что я таким образом хотел доказатьвмешательство Бога, не высказав этого явно. Отнюдь нет. Ибо это было бы нетолько за11о тог1а1е познания и псевдопознанием, но и навязчивостью поотношению к Богу. Скорее я хотел бы лишь воспрепятствовать удобному и ничего неговорящему пониманию истории как постижимого и необходимого поступательногоразвития человечества… Я хотел бы сохранить вопрос открытым и оставить местодля новых познавательных подходов… Удивление перед тайной само являетсяплодотворным познавательным актом и источником дальнейшего исследования”

“Вопрос о смысле осевого времени. Одно дело — вопрос о причинеосевого времени и совсем иное — вопрос о его смысле. Фактические обстоятельстватроекратно являющего себя осевого времени близки к чуду, посколькудействительно адекватное объяснение, как мы видели, находится за пределаминаших возможностей. Скрытый смысл этих фактов вообще не может быть обнаруженэмпирически, как где-то и кем-то установленный смысл. Постановка этого вопросапоказывает только, что мы де-. лаем с этими фактами, что они для нас означают.И если в наши выводы и вкрадываются обороты, позволяющие как будтопредположить, что мы имеем в виду наличие некоего плана провидения, то вдействительности это только символы.

а) Видеть фактические данныеосевого времени, обрести в них основу для нашей картины мировой историиозначает: найти то, что, невзирая на все различия в вере, свойственно всемучеловечеству. Одно дело видеть единство истории и верить в него,руководствуясь только своим внутренним убеждением, и совсем иное — мыслитьединство истории в коммуникации со всеми другими людьми, соотнося свою веру ссокровенной глубиной всех людей, объединяя собственное сознание с чужим. В этомсмысле о веках между 800 и 200 гг. до н. э. можно сказать: они составляютэмпирически очевидную для всех людей ось мировой истории.

Трансцендентной истории,основанной на христианской вере в откровение, ведомо сотворение, грехопадение,акт откровения, пророчества, явление Сына Божьего, спасение и страшный суд. Вкачестве вероучения определенной исторической группы людей она остаетсянеприкосновенной. Однако основой, на которой может произойти объединение всехлюдей, не может быть откровение, ею должен быть опыт. Откровение — это образисторически частной веры, опыт же доступен человеку как таковому. Все мы, люди,можем сообща знать о действительности этого универсального преобразованиячеловечества в осевое время. Оно ограничено, правда, Китаем, Индией и Западныммиром, но тем не менее, хотя изначально и без соприкосновения этих трех миров,послужило основой универсальной истории, в духовном смысле охватило всех людей.

б) Поскольку в проявлении осевоговремени существует троякая историческая модификация, оно как бы призываетнас к безграничной коммуникации. Способность видеть и понимать другихпомогает уяснить себе самого себя, преодолеть возможную узость каждой замкнутойв себе историчности, совершить прыжок вдаль. Эта попытка вступить вбезграничную коммуникацию — еще одна тайна становления человека, и не внедоступном нам доисторическом прошлом, а в нас самих.

Требование этой коммуникации,основанное на историческом факте, на наличии трех истоков осевого времени,-лучшее средство против ошибочного представления об исключительности истиныкакого-либо одного вероучения. Ибо вера может быть только обязательной в своемисторическом существовании, а не общезначимой в своих выводах, наподобиенаучной истины. Притязание на исключительность, это выражение фанатизма,высокомерия, самообмана, основанного на воле к власти, которое прежде всегопроявляется во всех секуляризациях, а также в догматической философии и в такназываемых научных мировоззрениях, может быть преодолено именно пониманиемтого, что Бог являл себя в истории различным образом и что к Нему ведетмножество путей. Посредством мировой истории Бог как бы предостерегает отпритязаний на исключительность.

в) Если осевое время, по меретого как мы погружаемся в него, обретает все большее значение, то возникаетвопрос: является ли это время, его творения масштабом для всегопоследующего, можно ли считать, если мы исходим не из величины сферывоздействия, не из объема политических событий, не из предпочтения, которое напротяжении веков отдавали духовным явлениям,- можно ли в этом случае считать,что суровое величие, творческая ясность, глубина смысла, размах стремления к новымдуховным мирам, присущие феноменам осевого времени, составляют вершину всейпредшествующей истории? Всегда ли более позднее при всем его величии и своегорода исключительности бледнеет перед более ранним — Вергилий перед Гомером,Август перед Солоном, Иисус перед Иеремией «?

Совершенно очевидно, чтобезусловное утверждение такого рода было бы неверным. Явления более позднеговремени имеют свою ценность, такую, какой еще не было раньше, определеннуюстепень зрелости, утонченную изысканность, -душевную глубину, особенно еслииметь в виду “исключения”. Историю невозможно подчинить иерархии рангов, в основукоторой было бы положено некое универсальное представление, автоматическиустанавливающее градацию. Однако из постижения осевого времени следует определеннаяпостановка вопроса и, быть может, известная предвзятость по отношению к болеепоздним феноменам — но именно поэтому вспыхивает ярким светом то действительноновое и по-иному великое, что не относится к осевому времени. Например, тот,кто занимается философией, хорошо знает, что после чтения греков в течениенескольких месяцев Августин воспринимается как освобождение из холоднойбезличной сферы и переход к проблемам совести, уйти от которых с этого моментауже невозможно и которые совершенно чужды грекам. Но после длительных занятийАвгустином вновь пробуждается стремление вернуться к грекам и смыть в сфере ихздорового мироощущения замутненность, образовавшуюся в ходе этих занятий. Наземле нигде нет ни полной истины, ни настоящего спасения.

И осевое время не избежалогибели. Развитие продолжало идти своим путем.

Лишь одно я считаю бесспорным:постижение осевого времени определяет наше осознание современной ситуации иисторического развития, доводя его -независимо от того, принимаем ли мы этуидею или отвергаем ее,- до таких выводов, которые я мог здесь лишь наметить.

Речь идет о том, как мы понимаемконкретное единство человечества…”

Заключение

Поскольку Ясперс признает важноезначение разума и науки, он с рационализмом и Просвещением, но поскольку онограничивает знание, чтобы, как и его предшественник Кант, оставить место вере,он против рационализма и Просвещения. Единение людей бывает наиболее глубоким игуманным лишь в том случае, если оно, по Ясперсу, основано на незнании: люди,объединенные вокруг трансцендентной тайны, последнего незнания, исполненысмирения и удивления, а не фанатизма и самоуверенности.

Вот почему, обращаясь к тремосновным наукам о человеке — социологии, психологии и антропологии,- Ясперсуказывает на возможную опасность там, где они, опираясь на рационалистическийтезис о безграничных возможностях человеческого познания, строят теории,претендующие на то, чтобы быть руководством в практической жизни, пренебрегаяпри этом исторической традицией, нравственно-религиозными установлениями ипредставлениями прошлых поколений. К таким теориям Ясперс относит в сфересоциологии марксизм, в сфере психологии — психоанализ Фрейда, в сфереантропологии -расовую теорию.

Ясперсово понятиеэкзистенциальной коммуникации, как мы теперь видим, претерпело некоторуюэволюцию. Если проблема возможности экзистенциальной коммуникации первоначальноставилась философом в личностном плане, то позднее она получила значениевсемирно-исторической задачи. Это перерастание проблемы из планаиндивидуального в общечеловеческий привело к превращению вопроса обэкзистенциальной коммуникации в вопрос о философской вере. Если условиемэкзистенциального общения является, с точки зрения Ясперса, общая судьба,“общая ситуация”, делающая возможным взаимопонимание двух, трех, несколькихлюдей, то условием общечеловеческой коммуникации Ясперс считает общий духовныйисток всего человечества — “осевую эпоху” как -корень и почву общеисторическогобытия. Если человечество отречется от этой своей общности в судьбе и вере, отобщности высших духовных ценностей, спасающих человека в самых трудных,пограничных ситуациях, то возможность человеческого общения и взаимопониманияоборвется, а это может, согласно Ясперсу, закончиться мировой катастрофой;атомным пожаром или экологическим катаклизмом. Поэтому проблемаобщечеловеческих ценностей, взаимопонимания, открытости друг другу различныхтипов обществ, народов, религий — не роскошь, а жизненная необходимость.

Отсюда вытекает и особая рольфилософии в современном обществе. Философия, как говорит Ясперс, перестает бытьделом только узких кружков или университетских курсов; она сегодня приобретаетособую функцию — связать всех людей с помощью философской веры, которая, позамыслу Ясперса, должна служить противоядием против рационалистических утопий,претендующих на создание рая на земле, но в действительности разрушающихнравственные и культурные традиции и ввергающих в ад братоубийственных войн ивзаимного недоверия тех, кто эти утопии пытается реализовать.

Быть может, по своему философскомударованию Ясперс и уступает наиболее крупным мыслителям нашего столетия. Но почестности и ответственности своего мышления, по чуткости к самым жгучим ибольным вопросам человеческой жизни в наше жестокое время, по стремлению ктрезвости и ясности, нежеланию гипнотизировать читателя темными глубинами“непостижимого и невыразимого” ( а Ясперсу не чужды были эти глубины, но онсохранил при этом пластическую прозрачность языка) немецкий философ превосходитмногих своих современников и соотечественников, даже более одаренных, чем он.

Реферат на тему: Что такое осевое время по К.Ясперсу

Содержание:

Введение

С.Е. Крапивенский считает, что «осевое время» предстает перед нами как социально-философская проблема, чрезвычайно актуальная сегодня в теоретическом, а тем более — в практическом плане. Духовные основы человечества, заложенные первым осевым временем, сегодня явно нарушены. Рациональность и рациональность осевой эпохи, описанной К. Ясперсом, не соответствуют сложности современного мира. Человек снова стоит над пропастью, им овладевает существенная тревога, смятение ума, острое чувство хрупкости, сломленности жизни, предчувствие катастрофы. 

Сам К. Ясперс писал, что мы живем в трудное и волнующее время, которое может обернуться не только катастрофой, но и, возможно, привести к новому «осевому времени». Но будущее не может быть предопределено, поэтому человечество должно иметь возможность понять себя и свою историю, заглянув в прошлое, которое содержит тайну всего человечества. Эта загадка — «осевое время», причины которого описывает К. Ясперс в своей работе «Истоки истории и ее цель».  

Существенная философия К. Ясперса

Основные понятия существенной философии Карл Теодор Джасперс (1883-1969)

Карл Ясперс начал свою научную карьеру в качестве психиатра. Получил степень доктора медицины и доктора психологии. Затем он становится профессором философии в Гейдельбергском университете. С 1937 по 1945 год Ясперс был отстранен от преподавания и лишен права публиковать свои работы в Германии. В послевоенные годы он стал одним из духовных лидеров Германии. Больше всего его волнует вопрос, как спасти человечество от тоталитаризма, главной опасности ХХ века.     

Помимо Спинозы на формирование мировоззрения Ясперса оказали влияние социолог и историк М. Вебер, основоположник «философии жизни» Ф. Ницше и русский писатель Ф. Достоевский. В духе взглядов Вебера и неокантианцев Ясперс считает, что в личности всегда есть что-то недоступное для объективного анализа. Он сближает философию и религию и даже каким-то образом отождествляет их. «Философия во все времена, — заявляет он, — подобна религии». Решающее влияние на экзистенциализм ХХ века оказал К. Ясперс. Он стремился объединить идеи Кьеркегора Сорен Кьеркегора (Soren Kierkegaard 1813-1855) — известного датского философа, теолога и писателя, по праву считающегося предшественником и одновременно основоположником экзистенциализма и Ницше с традициями академической философии.       

Стремясь обосновать философскую веру, Ясперс создал знаменитую работу «Смысл и цель истории» (1949), в которой ввел еще одно известное понятие «осевое время». Впоследствии он прекрасно вписался в духовную культуру 20 века.

Чтобы понять основы концепции К. Ясперса, следует рассмотреть основные термины экзистенциальной философии.

Существование (лат. Бытие) — одно из основных понятий экзистенциализма, означающего способ бытия человеческой личности. Впервые в этом смысле термин «существование» употребляет Кьеркегор. По мнению экзистенциалистов, существование является центральным ядром человеческого «Я», благодаря которому последнее появляется не просто как отдельный эмпирический индивид (то есть признающий опыт как единственный источник достоверного знания) и не как «мыслящий разум». «, то есть. нечто универсальное (универсальное), а именно как конкретная, уникальная личность. Доктрина существования направлена ​​как против рационалистического понимания человека, видящего в уме его сущность, так и против марксистского понимания этой сущности как совокупности социальных отношений.    

Экзистенциализм, будучи попыткой осмыслить социальные потрясения, постигшие европейскую цивилизацию в первой половине ХХ века, обратился к проблеме кризисных ситуаций, критических обстоятельств, в которых оказывается человек. М. С. Каган также дает определение экзистенциализма.  

Экзистенциализм — это философское направление ХХ века, которое выдвигает на первый план абсолютную уникальность человеческого существования, не допускающую выражения на языке понятий. 

В 60-70-е годы прошлого века экзистенциализм, став одним из самых популярных направлений западной философии, обретает множество последователей и сторонников по всему миру. Особенно восприимчивы к его идеям художественная интеллигенция и студенческая молодежь. Большое значение для человечества в конце двадцатого века имели предупреждения экзистенциализма против безрассудной веры в науку и технологии, против нечестности сознания, приспосабливающегося к экономическим и социальным реалиям (т. е. против конформизма). Экзистенциализм поставил и решил проблему свободы человека и выбора жизненного пути новым и очень продуктивным способом.   

Философы-экзистенциалисты отвергают рационалистические, теоретически разработанные знания и выявляют желание внимательно слушать, вникать в меняющийся исторический опыт человека, личности, существующей здесь и сейчас. Бытие у них преподносится как некое прямое нераздельное единство субъекта и объекта, человека и мира. Само переживание выделяется как подлинное бытие, изначальное бытие, а именно переживание человеком своего «бытия-в-мире». В этом случае бытие понимается как непосредственно данное человеческое существование, как существование, непознаваемое ни научными, ни рационалистически-философскими средствами. Представление о смерти как непреодолимой границе всех человеческих усилий занимает у экзистенциалистов почти такое же место, как и в религии. Человек не должен уходить от сознания своей смертности, конечности, напротив, нужно высоко ценить все, что напоминает ему о суете мира.     

Гносеология (греч. Gnosis — знание, logos — обучение) — философская дисциплина, занимающаяся исследованиями, критикой и теориями познания — теорией познания как таковой. экзистенциализм — не что иное, как бунт против крайностей рационалистического знания. Они считают, что наука не способна решать идеологические, гуманистические проблемы. Истина, по их мнению, — категория не гносеологическая, а моральная и социальная. Самый надежный свидетель истины — это индивидуальная субъективность сознания, которая выражается в настроениях, чувствах и эмоциях человека. Они всегда имеют что-то общее для всех людей и выражают самую суть положения человека в мире.

Философ-экзистенциалист говорит человеку: ваше истинно человеческое существование «доступно» только тогда, когда вы действуете как свободное существо, когда вы не позволяете себе и другим людям превращать себя в объект манипуляции; существование связано с поиском непреходящего смысла бытия, с заботой о существующем бытии. 

Но главное в существовании, по мнению К. Ясперса, — это свобода. Вот почему существование необнаружимо в объективном мире при необходимости. Сама суть бытия — свобода, не подлежащая объективации, овеществлению. Через пограничную ситуацию, существование и свободу человек, по Ясперсу, может «прорваться» в другой, не физический, а духовный мир.   

Экзистенциальная философия К. Ясперса с самого начала привлекала внимание новой манерой выражения. Он выбрал форму свободного мышления и не стремился вывести все содержание мысли из единого общего принципа. Тема его творчества — человек и история. Более того, история рассматривается как изначальное измерение человеческого существования. Чтобы понять историю, нужно понять, что такое человек? А человеческое существование раскрывается, в свою очередь, через время, через историчность. «Вместе с прыжком в историю, — пишет К. Ясперс, — осознается преходящая природа всего. Всем в мире дано определенное время, и все обречено на гибель. Но только человек знает, что он должен умереть. Столкнувшись с этой пограничной ситуацией, он познает вечность во времени, историчность как феномен бытия, разрушение времени во времени. 

Существование, по мнению К. Ясперса, неразрывно связано с трансцендентностью (или Божеством). Существование — это свобода, поскольку только в свободе укоренено существование личности, «я». А свобода достигается только через соприкосновение с трансцендентностью, выходящей за пределы чувственного мира.  

Для К. Ясперса трансцендирование — это связь между способами бытия и разными его уровнями; при трансцендировании происходит возрождение человеческой сущности. «Трансцендентность — это бытие, которое для нас является чем-то совершенно другим, в которое мы не входим, но на котором мы основываемся и к которому мы относимся. Трансцендентность — это существо, которое никогда не станет миром, но которое как бы говорит через бытие в мире. Совершенно ясно, что Бог играет здесь роль трансцендентности. Но Бог в учении К. Ясперса не совпадает с канонический христианский Творец. Он также отличается от Бога философов классической эпохи. Если Бог Декарта был гарантом истины наших знаний, то Бог Ясперса является гарантом свободы человека.   

Философия истории Ясперса основана на идее единства, целостности исторического существования человечества, имеющего «единый первоисточник и одну цель».

Но не все научные философы одобряют концепцию экзистенциальной философии, многие из них критикуют такой подход к истории, например, Л.Н. Гумилев в своем трактате «Этногенез и биосфера Земли» так говорит о концепции К. Ясперса. : «Концепция Ясперса — наиболее оправданная попытка понять историю как благословение, оказанное первобытным дикарям теми пятью народами, которые совершили прорыв или скачок, как бы родились свыше», — добавляет он: «Ясперс не объясняет, где и как возник отмеченный им параллелизм в развитии независимых друг от друга культур. Для начала предположим, что отмеченный Ясперсом параллелизм в развитии нескольких культур древности действительно имел место, но это не было ни тем, ни другим. уникальный и не столь плодотворная, как для одного из китайских, индусов, иранцев, евреев и греков в особую категорию людей, и исчезли, как и другие пассионарные взрывы этногенеза Это наш контр-тезис. Именно поэтому есть элемент сходства между Сократом, Заратустрой, Буддой (Шакья Муни) и Конфуцием: все они пытались упорядочить живую, бурлящую реальность, вводя тот или иной рациональный принцип. «Философская вера» или, скорее, негативная идеология пожирает этнос, в котором нашла приют, так же, как бледная спирохета пожирает человеческое тело и умирает вместе с ним. Возникновение «философской веры» с точки зрения этногенеза означает переход от фазы восхождения к фазе акматизма: ее триумф — это переход к фазе распада, а ее исчезновение — начало затемнения. А если это так, то «осевое время» — не единственное в истории, а повторяющаяся «возрастная болезнь» всех основных процессов этногенеза. Но тогда можно не говорить об общем для человечества «смысле» истории, ведь торжество трансцендентности и невежества означает падение в пропасть.           

Структура мировой истории и предыстория «Осевого времени» 

Своеобразие исторической реальности, по мнению К. Ясперса, состоит в том, что в каждом ее событии, в каждой ситуации сливаются физические и душевные моменты. И именно из этого единства рождается смысл истории. 

Доисторическое формирование человека — это формирование человека как вида со всеми его обычными наклонностями и свойствами, со всей присущей ему сферой бессознательного. Это образование — основа нашего человеческого существования. Также формирование личности начинается с использования огня и орудий, появления речи, существуют способы формирования личности насилия над собой (например, через табу), формирования групп и сообществ.  

Согласно теории осевого времени Ясперса, доаксиальные культуры — это культуры Месопотамии (Шумера, Аккада, Вавилона) и Древнего Египта в период с 3 тыс. до н.э. до 800-200 лет до н.э., которые не перешли на новый этап развития в «осевое время» и обречены на смерть. Речные цивилизации являются основой этих культур.     

В эпоху великих исторических культур впервые появляется письменность, создается административный аппарат (государство), возникают народы с единым языком, культурой и мифами, а позже формируются мировые империи ассирийцев, египтян, индейцев и китайцев.

Для культур Месопотамии и Древнего Египта, а также для всех древних цивилизаций характерно мифологическое сознание. Мифология — это особое мировоззрение, в котором заложены истоки науки и веры, искусства и философии. Для доаксиальных культур характерно разделение мира на земной и загробный (другой), воплощение Бога на земле — правитель: фараон или царь, а культура религиозна по своей природе   

«Осевое время»

Карл Ясперс говорит об «осевом времени» так: «В эту эпоху сформировались все те фундаментальные категории, с помощью которых мы думаем сегодня, были заложены основные принципы мировых религий, на основе которых люди живут по сей день. В этом смысле был осуществлен переход. «Осевое время» знаменует исчезновение великих культур древности, существовавших тысячелетия. Оно растворяет их, поглощает их, оставляет их погибать — независимо от того, был ли носитель нового народа древнего культура других народов, существовавших до «осевого времени», даже если она была величественной, как вавилонская, египетская, индийская или китайская культура, воспринимается как нечто дремлющее, непробужденно.   

Это примерно между 800 и 200 годами до нашей эры. (VIII — III вв. до н.э.). Характерными чертами «осевого времени» являются: возникновение сознания, рефлексия, способность ставить чрезвычайно широкие вопросы о бытии как целостности, о человеке и его самости (selbst), о силе и бессилии человека, о человеке. о существовании и его хрупкости, о вине, судьбе и спасении. Важнейшим свойством осевого времени мышления является преодоление мифологизма («логоса» в его борьбе с мифом), в результате чего формируется образ «единого Бога» — вместе с одухотворением бытия. Вот почему Ясперс называет «осевой век» «священной историей».    

В это время происходит много необычных вещей. В то время в Китае жили Конфуций и Лао-цзы, возникли все направления китайской философии, думали Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и бесчисленное множество других. Упанишады возникли в Индии, Будда жил; в философии — как в Индии, так и в Китае — рассматривались все возможности философского осмысления действительности, вплоть до скептицизма, до материализма, софизма и нигилизма; в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба между добром и злом; пророки — Илия, Исайя, Иеремия и Второзаконие — говорили в Палестине; в Греции — это время Гомера, философов Парменида, Гераклита, Платона, трагиков, Фукидида и Архимеда. В «осевое время» впервые появляются философы.       

Возникает вопрос — возможна ли общая для всего человечества вера, которая объединяла бы, а не разделяла разные культурные регионы планеты? Такого убеждения не могли предложить мировые религии — ни буддизм, ни христианство, ни ислам, ни иудаизм. Общая вера человечества, заключает К. Ясперс, может быть только философской верой. Он имеет глубокие корни в исторической традиции, он старше христианства или ислама. Следовательно, время зарождения философской веры — это востребованная «ось мировой истории» или «осевая эпоха». В этот период времени в Китае, Индии, Персии, Палестине и Древней Греции параллельно возникли духовные движения, которые сформировали тот тип личности, который существует по сей день.     

«Осевая эпоха» — время зарождения как мировых религий, пришедших на смену язычеству, так и философии, пришедшей на смену мифологии. По мнению К. Ясперса, истинная связь между народами духовная, а не родовая, не естественная. Духовное единство человечества питается из таинственного, трансцендентного источника. «То, что произошло тогда, что было создано и продумано в то время, человечество живет по сей день. В каждом своем порыве люди, вспоминая, обращаются к «осевому времени», воспламененному идеями той эпохи.  

Для К. Ясперса понятие «осевое время» — это позиция веры и одновременно предположение разума. Поскольку он признает важность разума и науки, он на стороне рационализма и Просвещения, но поскольку он ограничивает знания, чтобы оставить место для веры, он против рационализма. К. Ясперс рассматривает общий духовный источник всего человечества как условие всеобщего общения — «осевую эпоху» как корень и почву общеисторического бытия.  

«Осевое время» заложило основы наций как социальных групп, объединенных не кровным родством, а социокультурной «почвой» — общей социальной средой, единым государством и вытекающими из этого национальными интересами. Так возник современный мир как сообщество взаимодействующих и взаимно стимулирующих развитие друг друга, но в то же время автономных и субъективных государственных организмов. Характерно, что религиозно-философские учения, возникшие в «осевое время», включали в себя подробные нормативные модели идеального государства с их идейным обоснованием. При всем разнообразии учений осевого времени они основывались на едином идеале универсального человека как микрокосма, отражающего и содержащего многогранную, связную модель общества, породившего его, с его историей, культурой и этикой. Соответственно, основным направлением развития было развитие внутренней сложности личности, способности к рефлексии и саморефлексии, принципиально опережающей утилитарные потребности повседневной жизни. Соответственно возникли и развились социальные институты накопления, обобщения и расширенного воспроизводства знаний и моделей поведения (идеалов и социальных норм), гарантирующих общество от регресса.    

Научно-техническая эра проблем глобализаци

Универсальная история земного шара фактически начинается с зарождающегося глобального единства мира и человечества.

Возникнув в «поворотную эпоху», концепции, ценности и духовные структуры, объединяющие человечество, надолго сохранили свое влияние на умы и поступки людей. Но постепенно они ослабевали. 

Научно-техническая эра начинается примерно с 16 века и продолжается до наших дней. Он знаменует собой «исчезновение общеевропейского мира» — когда больше нет единого Бога, в которого они верят, нет солидарности людей одной веры, когда отсутствуют фундаментальные знания, когда будущее становится неопределенным. 

К. Ясперс пишет о возможном будущем людей так: «Каким будет глобальное единство? Если, возможно, не столь отдаленное завершение текущего развития приведет к созданию глобального государства, то это государство может быть либо империей, сформированной в результате завоевания и подчиненной единой державе (возможно, в виде такой господство, которое, кажется, признает суверенитет многих государств, в действительности оно осуществляет централизованный контроль), или глобальное правительство Соединенных Штатов, возникшее на основе взаимопонимания и согласия, каждое из которых отказалось от своего суверенитета во имя суверенитета всего человечества; он ищет свой путь, устанавливая легальное господство. 

Он также подробно обсуждает опасности, исходящие от технического мира или мира «второй природы»: человек теряет свои корни, его охватывает чувство бессилия и собственной никчемности; он страдает бездуховностью окружающего мира; его собственная «свободная духовность» находится под угрозой. В человеке доминируют те социальные силы, которые контролируют технологии и чья власть становится все более и более деспотической. Однако возможности такого господства коренятся в природе, «конституции» человека.    

Новая «Прометеевская эпоха» (научно-техническая эпоха) готовит появление в будущем великих культур, значение которых аналогично значению великих культур древности. Новые великие культуры заложат основы для второго «осевого времени». 

Однако сегодня очевиден кризис воспроизводства человеческого потенциала: наблюдается тенденция отказа от принципа фундаментального образования не только на уровне школы, но и на уровне вуза. Дополнительным фактором интеллектуальной деградации стало тотальное распространение цифровых технологий, благодаря которым машины массово заменяют не только физическую силу сотрудника, но и умственный труд, снижая потребность как в количестве, так и в качестве носителей знаний. Массовое физическое вымирание человечества еще не началось, но его «смерть мозга» уже на пороге: немедленная, сиюминутная потребность в носителях фундаментальных знаний упала до критического уровня, социальные механизмы массового воспроизводства носителей фундаментальных знаний знания деградируют, преемственность научной традиции теряется.  

Уничтожая государства и нации, глобализация ставит под сомнение и такое завоевание «осевого времени», как идея человеческого совершенства, как цель и мера бытия, восхождение человека и общества от плотского существования к вершинам абсолютного. (божественное) совершенство и знание. Таким образом, «осевое время» запустило механизм непрерывного и самоускоряющегося прогресса, основанный на опережающем, расширенном и явно функционально избыточном воспроизводстве носителей фундаментальных знаний и ценностей и глобализации как отрицании «осевого времени». К. Ясперса, ознаменовавший поворот в сторону суженного воспроизводства человеческого капитала, примитивизации и деморализации массового человека, что парадоксальным образом обусловлено технологическим развитием, все более сокращающим потребности общества в живом умственном труде. 

Отличие концепций К. Джасперса от других исторических концепций

Цивилизационный подход (А. Тойнб, О. Спенглер)

Сторонники цивилизационной концепции считают, что, как и живые организмы, культуры проходят цикл развития от рождения до смерти, если их развитие не прерывается насильственно. Они абсолютно уникальны, замкнуты, их глубокие культурные смыслы недоступны друг другу. 

Освальд Спенглер (1880-1936)

Освальд Шпенглер считал цивилизацию высшим уровнем, завершающим период культурного развития, предшествующий ее гибели. Он определяет продолжительность жизни культуры в тысячу лет. Согласно О. Шпенглеру, существование каждой такой культурной целостности определяется необходимостью некоего целостного процесса; закономерность метаморфоза может быть выведена морфологически, сравнивая аналогичные фазы разных культур; в физиономическом образе все представляется ему символом. О. Шпенглер различает природу и историю. Следовательно, мир как история противоположен миру как природе. А культура не может быть единой и универсальной.        

Арнольд Тойнб (1889-1975)

Арнольд Тойнби, сторонник теории локальных цивилизаций, называл цивилизацией устойчивое сообщество людей, объединенных духовными традициями, сходным образом жизни, географическими, историческими рамками.

Тойнби не верит, что возраст культуры может быть точно определен. Он проводит всестороннее исследование социологических аспектов причинности. Он оставляет место для свободного выбора человека, но, несмотря на это, целое в его концепции предстает как необходимый процесс. Основываясь на своих представлениях об истории в целом, оба названных исследователя предсказывают будущее.  Он также прибегает к сравнению цивилизаций с живыми организмами, которые живут своим жизненным циклом и умирают, но взаимодействуют друг с другом.    

В отличие от теории культурных циклов (О. Шпенглер, А. Тойнби), которая была очень популярна в Европе в первой половине ХХ века, К. Ясперс доказывает, что человечество имеет единое происхождение и единый путь развития. Не отрицая важности экономических факторов, он, тем не менее, убежден, что история как человеческая реальность в наибольшей степени определяется духовными факторами и, прежде всего, теми, которые связаны экзистенциальной жизнью, то есть с интерпретацией трансцендентного. 

К. Ясперс квалифицирует метод О. Шпенглера как «физиогномический»: его можно использовать для интерпретации явлений душевной жизни, стилей искусства и типов «настроений», но нельзя установить никаких законов — на это обстоятельство указывают многие критики О. Шпенглера, в том числе старший современник К. Ясперса Макс Вебер. И, конечно, эта критика вполне справедлива. Кроме того, в концепции О. Шпенглера широко используются биологические аналоги, неправомерно перенесенные в историческую реальность, которая из-за этого становится фаталистической. Так, в своей полемике со Шпенглером К. Ясперс настаивает на единстве всемирно-исторического процесса.   

Образовательный подход (К. Маркс)

Согласно формационному подходу, представителями которого были К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин и другие, общество в своем развитии проходит определенные, последовательные стадии — социально-экономические формации — первобытнообщинный, рабовладельческий, феодальный, капиталистический и др. коммунист. Этот процесс основан на изменениях в производстве.  

Сторонники формационного подхода считают, что ведущую роль в общественном развитии играют исторические закономерности, объективные законы, в рамках которых действует человек. Общество неуклонно движется по пути прогресса, поскольку каждая последующая социально-экономическая формация прогрессивнее предыдущей. Прогресс связан с совершенствованием производительных сил и производственных отношений. У формационного подхода есть и недостатки: он дает экономическую основу для всех сложных социальных процессов, что не всегда правильно, а также отодвигает на второй план роль человеческого фактора в истории, отдавая приоритет объективным законам.      

Немецкий философ (К. Ясперс) также не согласен с материалистической интерпретацией истории, предложенной марксизмом, в которой экономические факторы играют решающую роль в развитии общества. Не отвергая смысла последнего, Ясперс, тем не менее, убежден, что история как человеческая реальность в наибольшей степени определяется духовными факторами, среди которых ведущую роль играют те, которые связаны экзистенциальной жизнью, а значит, и с ней. смыслообразующая доминанта — интерпретация трансцендентного. В полемике с марксизмом Ясперс настаивает на «духовной составляющей». Поскольку, однако, единство исторического развития человечества не может быть научно доказано, он называет признание этого единства постулатом веры (а именно философской веры).   

Заключение

Идеи К. Ясперса и других экзистенциалистов по-прежнему актуальны. Сегодняшняя глобальная историческая ситуация стала пограничной: возможна как смерть человечества, так и его выживание. Впервые в истории человечество не абстрактное, а вполне реальное, столкнувшееся с угрозой смерти. Как в жизни людей, так и в жизни человечества требуются высокий импульс в жизни, критическое размышление, усилия разума, борьба с иррациональными устремлениями, активность и инициатива каждого из нас.   

В философии, как и в политике, К. Ясперс придерживался либеральных, плюралистических взглядов. Он также был сторонником нового просветления. Действительно, самый важный шаг, который современное человечество должно сделать и которое уже делает, — это осознание того, что сложилась качественно новая ситуация, что она действительно пограничная. Даже страх глобальной катастрофы, охватывающий многих людей, должен служить делу выживания человечества. Применимость ко всему человечеству экзистенциальных концепций, ранее приписываемых отдельному человеку, еще раз демонстрирует нераздельность судьбы уникального человека и общества, человечества в целом.    

Человек должен осознать свою неотделимость от человечества, но если человечество откажется от этой общности в судьбе и вере, спасающей человека в самых тяжелых, пограничных ситуациях, то возможность человеческого общения и взаимопонимания будет отрезана, а это чревато мировая катастрофа, атомный пожар или экологический катаклизм. Следовательно, проблема общечеловеческих ценностей, взаимопонимания, открытости друг другу различных типов обществ, народов, религий — жизненная необходимость, которая будет актуальна в любую эпоху, а «осевое время» — это надежда человечества на лучшее будущее, лишенное войн, кризисов и социальных проблем. 

Списко литературы

  1. П.П. Гайденко, вступительная статья Смысл и цель истории К. Ясперса, — Политиздат, 2013.
  2. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 2012. С. 354.  
  3. Гуревич П.С. Культурология. Учебник для вузов. М.: Проект, 2005, с. 336  
  4. Зарубин А.Г. Философия экзистенциализма (проблема времени), М. 2004, с. 33
  5. Крапивенский, С.Е. «Осевое время» как социально-философская проблема Философия и общество. — 2003 г. 
  6. С.Н. Мареев, Е.В. Мареева. История философии (общий курс). М.: Академический проект, 2012. — 880 с.   
  7. Пархоменко И.Т., Радугин А.А. Культурология в вопросах и ответах.- М.: Центр, 2008.- 368 с. 

Реферат на тему: Что такое осевое время по К.Ясперсу

  • Реферат на тему: Концепция научных революция Т. Куна
  • Реферат на тему: Искусственный интеллект и структура знания
  • Реферат на тему: Моделирование как метод научного познания. Метод математической гипотезы
  • Реферат на тему: Грегор Мендель: первый шаг на пути к генетике
  • Реферат на тему: Проблема морали в философии Юма
  • Реферат на тему: XVII-XVIII столетия в Европе стали временем становления и развития многих наук, в том числе естественных
  • Реферат на тему: Экзистенциализм А. Камю и Ж.П. Сартра
  • Реферат на тему: Дедукция: сущность, правила и виды дедуктивного вывода
  • Реферат на тему: Проблемы современной экономической социологии: социология труда
  • Реферат на тему: Влияние современных технологий на экономику
  • Реферат на тему: История школ и книжного дела в Древней Руси
  • Реферат на тему: Общество как целостная система. Структура общества

К. Ясперс об «осевом времени»

К. Ясперс об «осевом времени».doc

Зарегистрируйся в два клика и получи неограниченный доступ к материалам, а также
промокод
Эмоджи
на новый заказ в Автор24. Это бесплатно.

Введение
Осевое время — термин, обозначает период между VIII и II ст. до н.э., когда состоялся резкий поворот в истории. По мнению К. Ясперса, именно в это время появился человек современного типа и поэтому именно в этот период можно говорить о ось мировой истории. Главным критерием для исследователя в выделении Явление «осевого времени» оказало влияние на развитие всего человечества. На смену мифологическому приходит рационально-философское мышление.
Для аргументации последнего факта К. Ясперс отмечает следующее: в течение осевого времени в Китае возникли все направления китайской философии, в Индии сложились Упанишады, сформировался буддизм; в философии были рассмотрены все возможности философского осмысления бытия, до скептицизма, материализма, софистики и нигилизма; в Др. Греции – философия Платона, Аристотеля, Гераклита, Парменида и др. Однако, в данном эссе будет представлен другой тезис, согласно которому, древнегреческая цивилизация занимала особенное и уникальное место, существенно отличаясь от других цивилизаций общего осевого изменения. Характерным для этого периода является одновременность возникновения в культурах древнего мира важных для всего человечества понятий философии, религии и осознание человеком своей историчности. Одновременное возникновение основ духовной жизни общества конституируется как некий параллелизм развития, который отмечал немецкий философ

Зарегистрируйся, чтобы продолжить изучение работы

. К. Ясперс считал, что вопрос о параллелизме событий Осевого времени, которое он наблюдает в Китае, Индии и на территории первоначального Запада, нельзя объяснить простым изменением социальных условий, поскольку изменение социальных условий является частью феномена Осевого времени. Исходя из этого, К. Ясперс говорит о тайне одновременности, отрицая гипотезу о контактах между культурами этих регионов.
Феномен Осевого времени связан с феноменом Философской веры. Момент появления Философской веры был началом Осевого времени. Осевое время появилось как ряд грандиозных перемен в сознании человека, его мироощущении. Человек впервые постиг пределы собственного бытия, пережив предельную ситуацию. Человеку стала понятной история — он постиг свою историчность.
Для сравнения с древнегреческой цивилизации возьмем такие философско-религиозные течения других цивилизаций как буддизм и даосизм. Конечно, с одной стороны мы вправе утверждать, что эти цивилизации в это время переходят на определенный философский уровень. Так, например, буддизм в Др. Индии перестает считаться с неоспоримостью авторитета Вед, базируясь на более философских тезисах, чем на мифологических, а даосизм в Др.Китае исходит из философских размышлений о принципе недеяния, который гармонично подходит для образа жизни, направленного на постижение Дао.
Что же касается греческой цивилизации этого времени, то огна принципиально отличается от рассмотренных выше цивилизаций

50% эссе недоступно для прочтения

Закажи написание эссе по выбранной теме всего за пару кликов. Персональная работа в кратчайшее
время!

31.
Понятие «осевого времени» и цели истории
в философии К. Ясперса (по работе К.
Ясперса «Смысл и назначение истории».)

Осевое
Время – концепт, введенный К. Ясперсом
для обозначения исторического периода
с 8 по 2 вв. до н. э.

Как наиболее важного для развития
мировой цивилизации. На протяжении этих
шести веков человечество совершило
великий прорыв к новым культурным
рубежам, создало идеи и образы, религиозные
и философские системы, которые стали
задавать тон духовному развитию
последующих двух тысячелетий.

В
основе концепции К.Ясперса лежит идея
«осевого времени
».
Под этим понятием философ подразумевает
эпоху,
когда, по его мнению, возникла основа
мировой истории человечества, была
заложена «ось» мировой истории
.
Ясперс полагает, что это произошло в
промежутке между 800 и 200 г. до н. э. В эту
эпоху, как он считает, в разных регионах
Земли, и прежде всего в трех центрах —
Индии, Китае и Греции, — произошли
принципиальные и однотипные в своей
основе духовные изменения, определившие
все последующее в истории человечества.
В Китае это было связано с Конфуцием,
Лао-Цзы и другими древнекитайскими
мыслителями, в Индии — с Упанишадами и
Буддой, в Греции — с возникновением и
развитием древнегреческой философии.
Кроме того, Ясперс указывает на Заратустру
в Иране и на иудейских пророков.
Характеризуя изменения, ознаменовавшие
осевое время, Ясперс говорит о том, что
и на Западе, и на Востоке в эти годы
подошла к концу мифологическая эпоха
и началась борьба рациональности против
мифа, появились философия, представление
о трансцендентном Боге, «произошло
открытие того, что позже стало называться
разумом и личностью». «Все эти изменения
в человеческом бытии можно назвать
одухотворением», — пишет он 1. «Тем, что
совершилось тогда, что было создано и
продумано в то время, человечество живет
вплоть до сего дня» 2. Если выразить
самое
главное, в чем фокусируются для Ясперса
изменения, связываемые им с осевым
временем, то это — возникновение
индивидуального самосознания (рефлексии),
становление личности и личностного
отношения к Богу.

Каков
статус понятия осевого времени, вводимого
Ясперсом? Это понятие он пытается
утвердить, привлекая исторические
факты, но осевое время, безусловно, не
есть эмпирическая данность. Это понятие
даже не теоретический конструкт,
призванный упорядочить и объяснить те
или иные исторические данные, хотя оно
и выполняет подобную роль. «Осевое
время» у Ясперса связано с представлением
о скрытом, трансцендентном смысле
истории, который можно уловить,
расшифровать, но не обнаружить эмпирически,
и понятие осевого времени изначально
нагружено этим содержанием.
Характеризуя
духовные процессы, составляющие, по
Ясперсу, суть осевого времени, он
акцентирует внимание на том, что
упомянутые процессы протекали в разных
регионах Земли независимо, но примерно
на одном и том же отрезке времени. Этот
параллелизм в духовном развитии разных
стран в одно и то же время рационально
объяснить, как он считает, невозможно.
В этом, по его мнению, кроется историческая
тайна. «Никто
не может полностью понять, что здесь
произошло, как возникла ось мировой
истории»

3. Загадочными и непостижимыми являются,
с его точки зрения, и другие крупные
переломы в развитии человечества.
Подобным образом он характеризует
возникновение древних цивилизаций,
зарождение современной науки и само
появление человека. Точнее, он хочет
сказать, что все предлагаемые научные
объяснения не дают здесь исчерпывающего
ответа и подлинного понимания. Но в том,
что недоступно научному познанию, как
раз и содержится, по Ясперсу, глубокий
смысл истории. «Удивление
перед тайной, — говорит он, является само
по себе плодотворным актом познания,
источником дальнейшего исследования
и, быть может, целью всего нашего
познания.
..»
4. Можно было бы думать, что при подобном
статусе «осевого времени» не требуется
его особое историческое обоснование.
Однако позиция Яcперca не такова. Он
желает, чтобы идея осевого времени
опиралась на фактические исторические
данные, ведь оно должно быть утверждено
в его общезначимости, а в условиях
современности с ее безверием и
мировоззренческим плюрализмом подобная
общезначимость может быть достигнута
лишь научным образом.

Экзистенциализм,
как известно, принадлежит к
иррационалистическому течению в
философии. Но у Ясперса сильное стремление
к ассимиляции научного знания, которому
он отводит роль как бы трамплина для
прыжка к трансцендентному.

Понятие
осевого времени служит у Ясперса для
конституирования единства мировой
истории человечества
.
Он убежден в том, что история человечества
должна быть единой.

5.
Ясперс не приемлет взгляда, по которому
единство людей выводится из единства
человеческой природы, так или иначе
понятой. Он считает, что единство человека
реализуется лишь в истории. Это единство
не есть для него немое единство,
присутствующее в человеке в виде общности
тех или иных его черт, но оно имеет
актуальный характер, выражаясь в
стремлении к единству, в осознании и
мотивации. Так понятому единству,
конечно, противоречат факты постоянной
вражды и конфронтации людей. И Ясперс
полагает, что единство
человека находится не в прошлом и не в
настоящем, а в будущем. Единство человека
и истории носит у него трансцендентный
характер и связано с представлением о
скрытом смысле истории
.
Этот смысл проступает в осевом времени,
но обращен в будущее.

Единство
истории и ее смысл нерасторжимы у
Ясперса. Он подчеркивает, что история,
не имеющая единства, не может иметь и
смысла
.
С другой стороны, именно смысл, внутренне
определяющий всю историю, сообщает ей
единство. Наконец, единство — уже как
единство человечества — выступает у
философа и в качестве самого смысла
мирового исторического процесса.

Смысл
истории подразумевает и цель истории,
которая предстает как реализация этого
смысла. История, как неоднократно говорит
Ясперс, совершается между истоками и
целью. Причем истоки и цель связаны и
взаимно обусловливают друг друга. Ясперс
подчеркивает также, что истоки и цель
истории не даны в виде достоверного
знания — они вообще могут быть выражены
лишь символическим образом. «То,
что не имеет убедительного зримого в
реальности образа, находит свое
символическое выражение: истоки — в
«создании человека», цель — в «вечном
царстве душ».
6.
В концепции Ясперса присутствует мысль
о предзаданности
исторического процесса: проникая через
представление о трансцендентном смысле
истории, она прослеживается в трактовке
всех крупных переломов в развитии
человечества, характеризуемых Ясперсом
как таинственные, загадочные, не
поддающиеся причинному объяснению.
Трактовка
этих скачков у него такова, что человек
как бы изначально запрограммирован и
на приятие духа, и на историю (она у
Ясперса начинается с возникновения
цивилизаций), и на духовные преобразования,
совершившиеся в осевой период. 7. Ось
истории, ее смысл и цель задают, казалось
бы, вполне финалистскую концепцию
философии истории. Однако Ясперс
прорывает этот горизонт. Он вводит
элементы, делающие его концепцию и более
гибкой, и собственно экзистенциалистической,
и в той или иной мере противоречивой.
Это элементы
неопределенности.

Во-первых, подчеркивает философ, история
не завершена и для человека таковой
пребудет всегда. Отсюда, однако, следует,
что у нас не может быть достоверного
знания о назначении и смысле истории,
поскольку мы не можем обозреть историю
в ее целостности и завершенности.
Получается, что целое истории не может
быть предметом знания, на чем и настаивает
Яcперc. Знание о целом истории и ее смысле
могло бы явиться в момент, когда история
уже завершилась.

Конечно,
Ясперс
признает возможность постижения истории
нерассудочным путем. И этот единственно
подлинный для него путь проникновения
в историю не требует ее завершения.

Ясперс идет еще дальше, утверждая: в
истории нет ничего, что можно было бы
считать неизбежным. Человек, полагает
он, должен жить в сфере исторических
возможностей.

Признание
неопределенности истории сливается у
Ясперса с провозглашением человеческой
свободы
.
Свобода рассматривается экзистенциализмом
в качестве существеннейшего определения
человека
.
Суть
экзистенции — ее свобода
.
Перенося это на человека в истории,
Ясперс подчеркивает, что все происходящее
безусловно зависит от людей, от их
выбора. Однако экзистенция, по учению
экзистенциалистов, координирована с
трансцендентным. Сама свобода человека,
утверждает философ, есть указание на
трансцендентное. «Тем, что он зависит
от самого себя, он обязан непостижимой,
ощутимой только в его свободе поддержке
трансценденции» 8. Так вновь происходит
замыкание на трансцендентное и,
следовательно, на трансцендентный смысл
истории и ее цель.

Приятие
цели истории и в то же время провозглашение
открытости истории и свободы человека;
утверждение о принципиальной
незавершенности истории и в то же время
постижение истории в ее целостности;
признание того, что смысл истории и
целое истории не есть фактическая
данность и одновременно стремление
опереться на фактуальный исторический
материал — таковы полюсы, в которых
движется философско-историческая мысль
К.Ясперса.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *